Бремя божественного похмелья

Жизнь в храме после пляжа вернулась в своё русло. С одной поправкой — Томоэ стал ещё более придирчивым. — Ты опять это не ешь, — сказал он утром, заходя в мою комнату. Я сидела за столиком, аккуратно отодвигая куски свинины и говядины на край подноса. — Не хочу, — сказала я, запихивая в рот рис с рыбой. — Ты ёкай. Наполовину лис, — он поднял бровь, забирая тарелку. — Хищник. Тебе нужен белок. — Я разборчивый хищник, — огрызнулась я. — Отставь эту гадость. Томоэ вздохнул, забрал поднос с красным мясом. — Ладно. Но если будешь вредничать дальше... — Он сделал паузу, глядя на меня поверх книги. — Ещё одна выходка — и всё спиртное из погреба конфискую. Навсегда. Я замерла с палочками у рта. Внутри всё сжалось от одной мысли о сухом законе, но я не показала вида, насколько это серьёзно для меня. — Это подло, — выпалила я. — Это забота, — парировал он спокойно. — Проверь меня. Он вышел, оставив меня злую и бессильную. Мизуки, который стоял за дверью, тихо хихикнул. — Госпожа, вы в опасности. — Заткнись, Мизуки. У тебя есть заначка? — Томоэ-сама проверил всё вчера. — Предатель... *** Ночь была тихой. Слишком тихой. Я сидел на веранде, прислушиваясь к звукам храма. Котецу и Оникири давно спали. Мизуки тоже где-то затаился. И тут я услышал. Скрип половицы. Тихий. Осторожный. Я приоткрыл глаз. По коридору кралась она. Дзиё. На цыпочках, сгорбившись, как вор в собственном доме. В руке — маленький шарик света, что тускло освещал путь. Я не шелохнулся. Ждал. Она скрылась в направлении погреба. Я поднялся, бесшумно последовал за ней. У двери погреба я остановился. Краем глаза заметил световой шар внутри. Заглянул. И увидел её. Моя Госпожа. Дзиё. Которая должна была спать. Стояла среди стеллажей, пытаясь впихнуть в руки как можно больше бутылок за раз. Четыре уже держала. Пятую пыталась зажать под мышкой. Я усмехнулся про себя. Значит, моя угроза испугала её всерьёз. Что ж... в лучших традициях нужно её немного попугать. Я подкрался вплотную. Зажёг своё пламя — яркое, холодное. — Что ты делаешь? Она вздрогнула от неожиданности, развернулась — и полетела вниз. Первым делом она наложила левитацию на бутылки. Они зависли в воздухе, дрожа от магии. Я не успел её подхватить. Она шлёпнулась на пол. — Ай! — Дурёха, — я протянул руку, помогая подняться. — Не трогай бутылки! — она попыталась спасти их от изъятия. Я притянул её руку к себе. — Я не трону. — Я вздохнул. — Иди сюда. Взял её на руки, понёс до комнаты. Бросил на футон. Я услышал звук катящегося стекла. Обернувшись увидел. Бутылки катились по полу, подпрыгивали на неровностях и запрыгивали в сумку, движимые её силой. Пространственный карман, который слушался только её. Всё умыкнула себе. Я перевёл взгляд на неё. Она делала максимально непричастный вид. Сидела на футоне, смотрела в потолок. Словно бутылки — это не её. Я посмотрел на бутылки, потом на неё. — Ты неисправима, — сказал я. И потрепал её по голове. — Хэй, — тихо возмутилась она. Но правое ухо шевельнулось в такт моей руке. Выдавая, что ей нравится. Я усмехнулся, погасил огонь. — Спи. Я вышел, закрыв дверь. И когда проходил мимо погреба, хмыкнул про себя. Почувствовал магию. Этот барьер был гораздо мощнее прошлого. Она действительно неисправима. *** Через неделю Нанами снова подошла ко мне. — Дзиё... у нас ещё одна встреча. В эти выходные. Я подняла бровь. — Какая еще встреча? — Ну... — она замялась. — Мальчики будут. Из другой школы. Анонимные свидания. Я усмехнулась. — Нанами, это не ко мне. С таким контингентом. — Пожалуйста! — она сложила ладони. — Там будут хорошие парни. И... — она понизила голос, — там наливают! Я замерла. — Наливают? — Да! Сакэ, вино... Всё, что хочешь! — Ну что ж ты сразу не сказала! — я выпрямилась. — Я в деле. — Правда?! — Нанами засияла. — Правда. Но только из-за спиртного. — Как скажешь! Из-за угла вышла рыжая подружка Нанами. Увидела меня, нахмурилась. — Она опять поедет? — спросила она Нанами. — Да! — Нанами кивнула. Рыжая фыркнула. — Зачем? Она же с Томоэ... — Мы не... — начала я. — Ага, конечно, — рыжая закатила глаза. — Ладно. Но без глупостей. — Конечно, конечно, — пообещала я. Томоэ не слышал этого разговора. Он узнал уже в храме, когда я собиралась уходить. — Девичник? — спросил он, глядя на меня. — Да, — кивнула я. — С Нанами и подружками. Он кивнул. Отпустил. А потом... этот предатель Мизуки проболтался. — Томоэ-сама, — сказал змей, когда я уже ушла. — А вы знаете, что Госпожа на свидания анонимные идёт? Там ещё наливают! Она как узнала про алкоголь, сразу согласилась! Томоэ поднял бровь. — Свидания? Анонимные? Алкоголь? — Ну да! — Мизуки кивнул, не понимая, что предал меня. — Она же алкашка на таких тусовках! Томоэ усмехнулся. — Поймаю. Точно привяжу к футону. Балаболку этакую. *** Кафе было шумным. Мальчики уже сидели за столом. Четверо парней. Обычные школьники. Ничего особенного. Нанами и подружки расселись. Я заняла место во главе. Один из парней — с рыжеватыми волосами и наглой ухмылкой — сразу начал болтать. — Привет, я Маки! — он говорил без умолку. — У меня есть девушка, но это же не мешает, правда? Я свободный человек! Нанами покраснела. Я прищурилась. «Вот ты кто», — подумала я. В каноне именно этот тип приставал к Нанами на свидании. Причём у него УЖЕ ЕСТЬ девушка, но это его не останавливает. Я вгляделась в него пристальнее. Многозначительно. Маки заметил мой взгляд. Повернулся ко мне. — А ты... — он улыбнулся, сверкнув зубами. — Тоже ничего. Давай выпьем! Он налил мне сакэ. Я подставила чашку. Мы пили, подливая друг другу. Он болтал без умолку. Я слушала, иногда уточняла. Он оказался... интересным. Подлецом, но интересным. *** Все начали расходиться. Маки пошёл со мной. — Ты куда? — спросил он. — Домой. — Я провожу. Я не стала отнекиваться. Мне было интересно, что ещё он выкинет. Исследовательский интерес. Мы пошли. Я правда пыталась не заржать в голос, это было нечто. Он нёс такую чушь, что было смешно. Он слово — я десять. Нет, наоборот. Он десять — я одно. Но было весело. *** Мы сели у фонтана. И вот тут он начал вешать лапшу на уши про свой успех. — У меня есть дом, — говорил он, размахивая руками. — И машина! Я сам себя обеспечиваю! Накопил прилично денег! Я слушала. Мне было просто по приколу. — Ага, — говорила я. — Круто. — Да! — он воодушевлялся. — Я серьёзный парень! Вот, смотри... Он начал загибать пальцы. — Я сам на всё заработал: на дом, машину... При этом на его рубашке не хватало пуговицы. Я пыталась не заржать. — Ты знаешь, — сказал он, наклоняясь ближе. — Ты классная. Не такая, как все. «Я и без тебя знаю, льстец, что я лучше всех» — Спасибо, — сказала я. Поблагодарила называется, этот чёрт решил, что это призыв к действию и начал тянуться ко мне своими губёшками. «Ну я так не играю, я думала тут камеди Клаб, а не вот это, эх, такого пиздабола потеряли..» Я замахнулась, чтобы дать ему леща. Но чья-то рука пролетела быстрее. Хлоп! Маки отшатнулся, держась за щеку. Я перевела взгляд. Томоэ. Он стоял, испепеляя Маки взглядом. Лицо каменное. Глаза горят. *** Я шёл на её запах. Смешанный с дешёвым сакэ, ночным городом и... другим мужчиной. Кафе я нашёл быстро. Вышел из тени, когда увидел, как она идёт с этим... парнем. Рыжеватые волосы. Наглая ухмылка. Рубашка с оторванной пуговицей. Они сели у фонтана. Я затаился в тени дерева. Слушал. Он болтал без умолку. Про дом, машину, деньги. При этом выглядел как последний бродяга. Дзиё слушала. Не смеялась, но глаза блестели. Ей было интересно. «Исследовательский интерес», — подумал я с раздражением. И тут он начал приближаться. Без слов. Без предупреждения. Просто наклонился к её лицу. К МОЕЙ БОГИНЕ. Что-то щёлкнуло внутри. Древнее. Дикое. Моё. Я шагнул из тени. Она заметила движение. Её рука дёрнулась вверх. Она тоже замахнулась. Мы сделали это почти одновременно. Я хотел дать этому смертному леща. Она хотела дать ему леща. Хлоп! Наши руки встретились в воздухе. Моя ладонь ударила его по щеке. Звук был сочным. Парень отлетел в сторону, держась за лицо. Её ладонь ударила по моей руке. Ощутимо. — Ты чего?! — её голос звенел от возмущения. Я даже не посмотрел на неё. Глаза были прикованы к нахалу. — Убирайся, — сказал я тихо. Он посмотрел на меня. Побледнел. — Я... я просто... — Убирайся, — повторил я. Голос был тише, но в нём звенела сталь. Он убежал. Не оглядываясь. Я повернулся к ней. Она смотрела на меня. В её глазах был вызов. И злость на то, что я опередил. — Я же сказал — привяжу к футону, — начал я. Голос хриплый от сдерживаемого гнева. — Что? — Привяжу, — повторил я, делая шаг ближе. — К футону. И не пущу никуда без меня. — Томоэ... — И найду способ разобраться с твоей сумкой, — продолжал я, наступая. — И с барьером в погребе. — Ты... — И буду кормить только говядиной со свининой, — я усмехнулся злобно. — Каждый день. До отвала. Она перевела на меня глаза. Робко. — Ты же шутишь? Я не ответил. — Проверь. Её лицо растянулось в гаденькой улыбочке. — Только попробуй, — сказала она тихо. — И я на законных основаниях запрещу тебе прикасаться ко мне. Божественным приказом. Я остановился. Перестал давить лыбу. «Она не шутит», — пронеслось в голове. Я посмотрел на неё. Она же стояла. Смотрела на меня. В её глазах читалось всё. Вызов. Страх. И что-то ещё. Что-то большее. Я резко развернулся, впившись ей в губы. Так, по-собственнически. Прикусив губу. До крови. Она замерла. Я почувствовал металлический вкус на языке. Её кровь. И сквозь поцелуй сказал хрипло: — Только попробуй... и я за себя не ручаюсь. Я отстранился. Смотрел на неё. Слишком серьёзно. Слишком интенсивно. Она прикоснулась к губе. Кровь осталась на пальце. Я дал ей лёгкий щелчок по лбу. Не сильно, но ощутимо. — Чтобы помнила. Она фыркнула. Я наклонился снова. Слизывая кровь, что осталась на её устах. — Тебе не идёт, — пробормотал я. Она смутилась. Но сразу же будто спохватившись. Буркнула: — Пошли уже. Мы шли через город. Молча. Рука под руку. Я не отпускал её руку. Она не вырывалась. Иногда я оборачивался на неё. Пока она не смотрела. В неверии. Что эта женщина... эта неправильная, упрямая, неисправимая женщина... Дзикуза. Та, что прошла столько. Та, что спасала меня, вытащив буквально с того света. Та, что осталась легендой для всего божественного мира. Сейчас здесь. Идёт со мной под руку. Я называю её госпожа. Если бы меня спросили, какое самое страшное преступление совершила Дзикуза, я бы без раздумий ответил: «Она украла моё сердце» После стольких лет. После Микаге. После двухсот лет одиночества. Она. Дзиё. Моя Госпожа. Моя Богиня. Моя. И это... Это навсегда.