Улица Мёндон

Всё вокруг было серым. Всегда было, есть и будет серым. Серые стены архитектурного университета, серые чертежи моих проектов, серые и скучные лица однокурсников… Даже моё существование всегда было серым. Одно и то же утро, одни и те же люди. Одинаковые мысли. Вроде бы живу, а вроде бы и нет. Будто меня нигде и нет. Как фон за окном. Он вроде есть, но кто на него смотрит? Так и я. Чон Со Ён, студентка архитектурного университета Хонгик, города Сеул. Несмотря на «престиж» заведения, сама я едва ли заслужила место в нём. Вся моя семья откладывала деньги на поступление с самого моего рождения. Поэтому… этот вопрос больше решили деньги, нежели мой «талант».        Да и рисую я… откровенно говоря, так себе. Нет, для среднестатистического человека это более чем хорошо. Но для студента и будущего архитектора… я могла бы и лучше. Но, сколько бы я ни старалась, я едва становлюсь лучше. Остальные на голову выше меня. — До свидания! — попрощалась я с учителем философии и покинула кабинет.        Никогда не понимала, зачем на архитектурном направлении нужна философия. Лучше бы потратили эти полтора часа на что-то полезное, чем на странную болтовню о «смысле жизни». Боюсь, я слишком обычная, чтобы находить какой-то необычный смысл в мире вокруг.        Обычная… Почему же мне так не повезло? Почему остальные такие удивительно необычные, такие запоминающиеся?.. А я? Меня, дай бог, вспомнят при перекличке на занятиях… Даже имя! Имя! Почти самое распространённое по всей Корее! И фамилия туда же! Разве это не наказание? Даже поменять его в паспорте не успела…        И внешность у меня самая обычная. Ничего особенного во мне вообще нет.        Выйдя из здания, в лицо мне ударил прохладный октябрьский воздух. Скоро зима… Уже холодает. И снова наступит апатия и упадок сил… Планов у меня сегодня не было, так что… может, заглянуть на Мёндон? Похожу по улочкам, посмотрю на счастливых людей… Порадую себя перед зимой, в конце концов.        Улица Мёндон, главная торговая улица Сеула, всегда была для меня магнетическим местом. Ещё маленькой девочкой я могла проводить часы, разглядывая неоновые вывески, слушая разговоры людей и вдыхая ароматы острого стритфуда. С годами эта моя любовь к хаотичности Мёндона только усилилась.        В этом карнавальном хаосе света, звуков и запахов моя серость была не недостатком, а лучшим камуфляжем. Пользуясь этим, я могла с невероятной лёгкостью прятаться в толпе и делать всё, что заблагорассудится!.. В рамках закона, конечно…        Так что сразу после университета я пошла туда. В место, где ритм города был громче моего собственного сердцебиения.

☆・・★・・・・・★・・☆

Моим любимым временем суток всегда был час между днём и ночью. Когда небо становилось цвета синего сапфира, а неон в вывесках начинал тихо потрескивать в сумерках.        Я шла не спеша, пропуская через себя сотни людей. Мои пальцы в кармане пальто слегка перебирали его складки, а на лице моём была лёгкая улыбка для самой себя. Сейчас я стала идеальным наблюдателем.        Хор голосов, к каждому из которых я прислушивалась с особой чуткостью. Кусочки диалогов, обрывки музыки. Две школьницы в ярких мини-юбках, хихикая, обсуждали, какой айдол был лучшим на последнем концерте. Их голоса были звонкими, как колокольчик, и так же беззаботны.        Пара туристов, тыча в экран телефона, спорила на английском, куда повернуть, чтобы прийти в то кафе с тем самым супом с кальмарами. «Налево, потом направо, а затем прямо», — подсказывала я про себя, не спеша вмешиваться в их спор.        Молодой человек в выглаженном деловом костюме с силой сжимал телефон: — Я скоро буду, милая. Знаю-знаю. Уже выезжаю, — устало и умоляюще повторял он.        Эти сплетни, чужие радости и споры были для меня как сериал, разворачивающийся в реальном времени. Я не осуждала и не завидовала, конечно. Я просто наблюдала за этим шумом вокруг, словно была призраком собственной жизни. И вся эта суматоха, вся улица Мёндон, вся Корея, да весь мир — это праздник моей жизни. И я — его немой свидетель. Было в этом что-то меланхолично-свободное. Я наслаждалась этим вечером, этой анонимностью, одиночеством и чувством, что я — не центр, а всего лишь частичка мира вокруг. Успокаивало то, что никто не ждёт от меня ни слова, ни поступка. Здесь меня никто не знает.        За это я и люблю Мёндон. Здесь я — никто. А в мире, где всем от тебя что-то да и надо, это — настоящее спасение.        Воздух был густым и вкусным. Пахло корн-догами, чили-соусом, сладкой ватой и терпким кофе из кофейни неподалёку. Где-то там, вдалеке, уличный музыкант напевал свою песню о том, как тяжела жизнь. И звук его гитары тонул в общем гуле.        Я закрыла глаза, просто впитывая всё это. И чувствовала, как этот шум улицы заполняет пустую комнату моей души.        Когда я открыла глаза, первым, что я увидела, стал силуэт девушки — одинокая фигура, стоявшая у ларька с закусками.

☆・・★・・・・・★・・☆

Это была Пэк Юнсоль. Новенькая, что на днях перевелась к нам. Она стояла вся в белом под одинокой неоновой вывеской, свет которой окрашивал идеальные черты её лица в фантастические, почти нереальные тона. Она была красива в той манере, что казалась почти неправильной — настолько она была хороша.        И всё же… Несмотря на эту ангельскую красоту, она стояла совсем одна, держа в руках сладкое тайяки, которое даже не решалась попробовать. Юнсоль смотрела куда-то вдаль, дальше себя, улицы и стен зданий рядом с собой.        Никто. Совсем никто не подходил к ней. Даже за те дни, что она проучилась в нашем университете, ни один парень не посмотрел на неё. И это казалось мне странным. Таких, как она, обычно отрывают с руками и ногами. У Юнсоль не было бы ни одной свободной минуты! Ухажёров бы было хоть отбавляй! Тогда почему их нет? Она же… объективно прекрасна.        И сейчас, когда она стояла посреди шумящего проспекта, ни один прохожий не смотрел на неё. Мёндон был известен тем, что соединял людские сердца, уж я-то это видела! Так почему она совсем одна?..        И в этой одинокой фигуре, в её отстранённости, мне показалось, что я увидела себя. С болезненной ясностью. Не буквальное, конечно, а духовное. Юнсоль, как я посчитала, была таким же одиноким островком в бушующем океане торговой улицы.        Моё сердце сделало непроизвольный толчок, в горле встал ком — комок из всех невысказанных мною слов, всех нереализованных порывов, что копились во мне с самого детства.        «Давай! — шептало что-то во мне. — Подойди! Скажи что-нибудь! Хоть что-нибудь!»        Но, наверное, годы, проведённые в хрустальной клетке самоизоляции, оказались прочнее. Мои ноги словно прилипли к слегка мокрому асфальту. Вместо того чтобы сделать шаг навстречу, я замерла. Внезапно наши взгляды встретились. Какое-то время мы молчали, но это мгновение было таким всевидящим и понимающим, что я словно смотрела в зеркало.        И тогда, поборов ужасную дрожь в коленях, я сделала то единственное, на что хватило духу. Медленно, почти неловко, я кивнула. Это было лёгкое, едва заметное движение головы вверх-вниз. Ни улыбки, ни слова.        У меня не было ни малейшего понятия, как Юнсоль бы трактовала этот жест. «Привет»? «Я тебя вижу»? «Мы похожи»?

☆・・★・・・・・★・・☆

       Тут же, развернувшись, я пошла прочь, растворяясь в набирающей силу вечерней толпе. Образ одинокой Юнсоль с тайяки в руке почему-то крепко засел в моей памяти. Мне даже на секунду показалось, что она хотела что-то сказать, но я не дала ей на это шанса.        Моим главным желанием всегда будет перестать чувствовать себя ненужной.        Я по привычке засунула руки в карманы, и хорошо знакомое мне одиночество, ещё секунду назад бывшее уютным и безопасным одеялом, внезапно стало колючим и неприятным. Где-то впереди рассмеялась пара, и именно сейчас этот звук резал мне слух.        Ноги сами несли меня прочь, и Мёндон, чувствуя мои странные эмоции, в этот вечер специально делал меня самой невидимой из всех. Улица была всё та же: огни, запах, шум людских разговоров, но всё это резко перестало быть комфортным. Что-то во мне будто изменилось. Щёлкнуло.        Теперь я не наблюдатель. Я — полноценный, самый настоящий беглец.        «Трусиха, — стучало у меня в ушах. — Снова убежала. Всегда убегаешь. Это был твой шанс завести первого друга. Ты же нашла её похожей на себя. Что, снова испугалась, да? Она была так же одинока, как и ты. Впрочем, ты все шансы упустила и продолжишь упускать. А она хотела тебе что-то сказать…»        Запахло пылью и неудачей. Мой кивок, как я и думала, стал белым флагом капитуляции, показателем моей абсолютной неспособности к коммуникации. Та смеющаяся пара могла позволить себе лёгкость, в то время как моя была скована невидимыми цепями.        Я не просто шла домой. Скорее уж, бежала. Это было больше похоже на побег с поля боя, где врагом было собственное «я». Эта встреча длилась всего пару секунд, но оставила после себя не тихую надежду, а горький осадок поражения и собственной слабости.        Жар стыда разливался по моим щекам, от чего казалось, что каждый прохожий был свидетелем моего публичного позора, этого алого клейма трусости на моём лице.        Самое неприятное было в том, что это «нечто» не было чем-то новым. Это старая, выученная мной с годами формула: «Увидеть → почувствовать → испугаться → убежать». Я всегда считала себя слишком слабой и несостоятельной, чтобы бороться с этим.        И теперь, торопясь домой, в свои скрытые от мира четыре стены, я была абсолютно уверена в одном: Юнсоль, та единственная, что, возможно, смогла бы меня понять, навсегда останется лишь мимолётным силуэтом в вечерних огнях улицы Мёндон. Она останется последней возможностью, которой я, глупая Со Ён, по своей старой привычке позволила ускользнуть и раствориться в потоке времени.        Если бы у побега не было последствий, я бы убежала от всего, чего возможно, оставив всех позади. Сама я, наверное, растворюсь в бездонной тьме неизвестности. Это не эгоизм, просто там, где сияют другие, кромешной тьме моей души не находится места. Я совершенно точно обречена.