Давай смотреть на звёзды

С того блинного дня прошло две недели, и у нас, наконец, получается выкрасть время для поездки. Утро субботы, я у Андрея, спускаемся со всеми нужным вещами, а это – продукты с собой, что хавать будем, одеяло теплое на всякий случай, подушки в деревне есть, а вот одеяла не знаю в каком состоянии, мыльно-рыльные принадлежности тоже с собой взяли. Ну и трость. Меня в дрожь бросило от машины, когда увидел. Черная Сузуки Эскудо – красавица! А уж за рулём что... семь потов сошло, пока из города выехали. Это ещё без пробок. Вот в воскресенье вечером обратно заезжать как буду? – это вопрос вселенского масштаба. Я о такой тачиле только мечтать могу! Как же круто, а! Высоко сижу, далеко гляжу, народ глазеет. Я хуею. Вот только всю эту эйфорию перебивает навязчивая мысль — Мы ж разобьемся!! Или задену кого-нибудь. На таком монстре я не ездил, аж трясёт всего. — А почему ты Барона не стал брать? Места много, хватило бы. — Не. Вдруг разобьемся. Пусть лучше с Фёдором побудет. — Пиздец. Мне и так страшно, а ты тут добавляешь! Ты ж сказал, что доверяешь мне! — Доверяю. Но Бароном рисковать не хочется. — А собой и мной хочется?? — Я не против, если машина вдруг перевернется или куда-нибудь влетит. Вот он серьёзно или нет?? Звучит так, будто очень даже Да. И я верю блять, что Да! Неужели он так просто согласился на поездку и дал мне сесть за руль из-за подобной возможности? Звучит, как бред сумасшедшего. Но могу представить, что он вовсе не шутит. В подобном состоянии умереть хочется каждый день. И каждый день мозг перебирает разные варианты. Как это сделать? Что будет потом? А если не получится? Если струшу? Думать о самоубийстве жутко и плохо. Хуже только перекладывать ответственность в этом деле на кого-то другого. На машиниста поезда, на водителя встречного грузовика, на пацана, который трясётся за рулём. Нет... Андрей не такой, да? Это лишь шутка. По крайней мере, мы доехали живыми. Дорога до деревни практически пустая, снег почти везде сошел, только в тени деревьев ещё лежит. Еду по улице, крутой такой, и все лица знакомые, всем киваю. Деревня эта маленькая, тут все друг друга знают. Хех, теперь болтать будут о том, что я на шикарной машине разъезжаю. И о том, зачем это я приехал в холодный дом в начале весны. И том, что помогаю выйти из машины парню, с черными очками на лице, и с тростью. — Машину, наверное, не буду во двор загонять. Тут никому не мешает, никто не тронет. — Окей, но если колёса проколют, и мы здесь застрянем, на учебу ты не попадешь. — Да никто не проколет! Никто так не сделает тут. — Ну-ну. Веди давай, Сусанин. Сначала Андрея в дом провожу, потом вернусь за пакетами и одеялом. Во дворе особо препятствий нет, снег лежит мокрый, но пройти можно. Крыльцо у дома невысокое, ступеней пять всего, и тут не сложно, Андрей с тростью, и я его под руку веду, предупреждаю о том, что впереди имеется. — Ща замок открою... там из сеней в дом порог невысокий, но широкий. Потом всё остальное покажу. — Ага. Не весел. Напряжен весь. Оно и понятно, новое место совсем, не увидеть, не оценить, не разобраться, что к чему, куда ступить. А мне бабушкин дом как родной. Люблю здесь находиться, тянет прямо, только одному часто страшно, а вот так, с кем-то, совсем не страшно. Дом встречает меня приятными воспоминаниями и морозильным холодом. — Ух, холодно тут! Холоднее, чем на улице, да? Ты пока не раздевайся, затоплю, дом прогреется, и можно будет. — Хорошо. Посади меня куда-нибудь, и иди давай, буду на месте сидеть. Провожу Андрея до дивана в другой комнате, темно, шторы все прикрыты. Открывать не стал, сам тут каждый угол знаю, могу и в темноте. — Скоро вернусь! Не скучай. Быстро занес всё с машины, допрыгал по мокрому снегу до дровника. Хорошо, дрова сухие, разгорятся нормально, но на всякий случай бересты побольше взял, целый пласт пол метра на пол метра. — Ща всё будет! Печь растоплю, ещё дров принесу, и голландку затоплю. — Голландку? — Да, печь такая большая в виде цилиндра... давай покажу. Подошёл к нему скорее, взял за руку, помогая подняться, голландка рядом с диваном стоит, ладонь его положил на шероховатую поверхность металлического покрытия. — Из железа что-ли? — Андрей слегка постучал пальцами по холодной поверхности. — Металлический кожух поверх кирпичной кладки, по форме вся цилиндрическая почти до потолка, можешь попробовать обнять. Обнять её всю не выйдет, правда. Это как большое дерево диаметром примерно полтора метра или больше. — Интересно... а жарко не будет от двух печей? — Не будет. Тут давно не топлено, надо всё прогреть, только потом самим тепло станет. Но никак не жарко. — Ладно, беги за дровами. А я тут как царь посижу. Ха. Как царь. Да там такой холодильник, что скорее как заключенный. Страшно ли ему? Но он согласился поехать, тогда... должно быть интересно. Растопил всё, тепла пока нет, но дрова трещат, пламя шумит, красота такая. Тихо и спокойно. Но без Барона скучновато, надо было уговорить Андрея его взять. — Пойдем во двор. На улице пока намного теплее. Под руку его вожу и слежу за каждым шагом. Тихий он совсем здесь. — Не нравится или неудобно в незнакомом месте? — Пока не понял. Я ничего не вижу, не могу представить, что и как тут. Только солнце чувствую. Небо и правда чистое, а белое мартовское солнце греет своими лучами. — А ты представь! Справа от крыльца дровник, он закрытый, с крышей и с дверью, внутри там есть метелки из прутьев, бочка старая для зерна. Дальше амбар, там всякий хлам, старые бочки тоже, коробки, мебель, ха, и рога лосиные, кстати, над дверью висят. — Откуда они? Охотники у вас имеются? — Дедушка охотником был, но рога не с туши лося снимаются, лоси их сами сбрасывают перед зимовкой, вот иногда найти можно в лесу. За амбаром огород начинается, калитка прямо перед нами, а слева от калитки сарай для скотины, но он почти развалился, старый очень, только туалет там целый. — Кстати об этом. Туда нам надо. — Идём. Довожу его до туалета, на пути у нас развалившийся забор, по нему аккуратно проходим. Блин, надо будет это всё убрать. В туалете максимально показываю, что и где есть, не хотелось бы, чтобы он в дыру наступил, в яму не провалится, но пораниться или сломать себе что-нибудь может, если упадет. Мм, подумал даже, с ним что-ли тут постоять, проконтролировать на первый раз, но ладно, это уже слишком. У себя дома он справляется со слепым прицелом, и тут справится. И вовсе мои размышления не смешные. Это больно – быть беспомощным даже в таком смысле. Всё нормально. Не упал, выходит, тростью перед собой дорогу "осматривая". — Ну, что, дальше экскурсию? — Есть ещё что-нибудь кроме амбаров и сарая? — А-то! Баня же ещё есть! Путь в баню лежит через калитку в огород, как-бы баня в самом начале огорода. Идти не по грязи, щебенка там насыпана, почти асфальт. За баней малинник, а дальше уже земля под грядки и картошку. Была. Уже много лет там растет один лишь сорняк, и ворота в конце огорода развалились, летом лошади с коровами заходят. Жалко, что всё тут заброшено после бабушкиной смерти. Баню проверили и пошли потихоньку обратно во двор. — А тут у ворот яблоня большая, в конце мая цветет красиво, белая-белая, и лавочка под ней. Сухая, кстати, сядешь? — Сяду. Голова кружится от твоей экскурсии. Мм, заболтал, наверное. — Тогда садись. Я пока за водой схожу к соседям, это быстро, у них колонка. — Уж извини, с тобой не пойду. Ух, деревенский быт, как же я скучал, простота и красота во всем этом простом, руки делают работу, а не к гаджету тянутся, мозг не тухнет, голова не болит. Надеюсь, Андрею тоже нравится. Хоть свежий деревенский воздух, отсутствие шума автомобилей, сирен скорой и полиции. Мотоцикл только пару раз по улице проехал, это пацаны катаются с соседней улицы, машину вот разглядывают, чья такая. Хех. Тепло, солнце ещё не собирается садиться, но перевалило на западную сторону. Сосед, конечно, начал расспрашивать, моя машина или нет, с кем приехал. Врать не стал, сказал как есть. Не моя. Друга. Долго не болтал, сказал, что ждут, воды набрал два ведра по двадцать литров. Думаю, хватит, как минимум, до вечера, и умываться, и готовить. Отнес ведра в дом, за Андреем вернулся. — Не холодно? Дом там прогреваться начал, не дубак уже. Пойдем? — Давай ещё немного посидим. Хорошо тут. Раз хорошо, тогда конечно. Сажусь рядом, дыхание своё громкое и частое замечаю, забегался, похоже, подустал. Ладони и пальцы немного ноют, но это так, приятно даже. Сидим тихо, и я глаза закрываю рядом с ним, по кусочкам собираю двор, можно представить лето, это мне нравится больше, зелень, насекомые летают, бабочки всякие и осиная братия. Коровы мычат далеко, лошади колокольчиками гремят, оба слышим, улыбаемся оба, знаю, потому что не сдерживаюсь — открываю глаза, поворачиваюсь к нему, смотрю. Губы в спокойной улыбке, веки слегка подрагивают, на ресницах играет свет. Жаль, только на них, жаль, что в глаза он не проникает. Жаль, что он не видит. — Пойдем в дом, — в пол голоса прошу я, — есть хочу. Солнце сядет, ещё выйдем. Тепло. Но не идеально. Это ещё хорошо, что тут ковры на полу лежат, хоть не сильно холодом из-под пола тянет. — Так это дом твоих бабушки и дедушки? — Да, родителей отца. Мы какое-то время жили здесь с ними, ну, не в одном доме, хотя я у бабушки много времени проводил. Потом уже в ПГТ переехали. Улыбаюсь, вспоминая их. Деда плохо помню. Только как он чай мне наливал, игрушку какую-то дарил непонятную, и похороны. Я тогда и в школу ещё не ходил. Но похороны помню чётко. Гроб везли открытым в телеге. У бортов тележки лавочки, и я сидел на одной из них, плакал. Странно чувство тогда было. Есть понимание, что дедушка умер, и есть понимание, что плакать... не желательно. Может быть, мне кто-то тогда сказал "не плачь", или "мальчики не плачут". Но я плакал. И по бабушке плакал, когда она умерла. Отворачивался от людей, отходил подальше, чтобы слезы не видели. Отец делал так же. Отворачивался. Приезжать он сюда не любит. Не по себе в этом доме им с матерью. Олеська тоже не больно хочет здесь находиться. А мне вот хочется иногда... Много приятных моментов помнится. Детство. Беззаботность. Друзья, с которыми клянешься дружить вечно. И ни к чему грустить о конце этой "вечной дружбы". Свой след она оставила и необходимый опыт внесла. Ни к чему грустить о прошлом, ведь оно освобождает место для настоящего. Ещё пару лет назад я бы и подумать не мог, что буду в этом доме сидеть на кухне вместе со слепым парнем и готовить ужин. Доверил Андрею салат крошить. У него неплохо получается, не режется уже, — это результат тренировок. Сам картошкой занялся. Наварим, и хватит на ужин и завтра поесть. Курицу с собой из города готовую взяли. Всё-таки пищу употреблять в старом деревенском домике, под шум пламени, это что-то такое... волшебное что-ли. Вкуснее всё. — Давно вот так в деревне не был, — говорит Андрей. Жду, может, продолжение у фразы имеется. Но нет, ничего дальше не говорит. Как мне это интерпретировать? Наверное, в добром ключе. — Из-за работы? — Да. И не к кому было приезжать. Все родственники и друзья по городам. А там, на Камчатке, работа, в выходные на природу выезжал, горы, вулканы, океан. — Скучаешь? — Честно говоря, да. Раньше думал, там останусь жить. А сейчас... что мне там делать? Работу не найду, красотами природы наслаждаться не выйдет. Дышится там легче. —... я бы тоже хотел побывать там и посмотреть природу. — У тебя вся жизнь впереди. Как-нибудь слетаешь посмотришь. Рекомендую, но в гиды не набиваюсь, сам понимаешь. Усмехнулся. А мне не смешно. За окном уже стемнело, пока поели и убрались. — Пойдём на улицу, подышим. — Тебе нормально будет в темноте? Странно от него слышать такой вопрос. Но кстати. — На самом деле в темноте меня будет пошатывать, но нас двое, ебнемся вместе. — Класс. Погнали тогда. Падать бы не хотелось правда. Мороза нет, на земле грязь со снегом, лужицы, так себе валялки вдвоём. Так что подвожу Андрея к воротам, предлагаю опереться спиной на них, и сам рядом так же встаю. А небо этой ночью ясное. Звезды яркие. В городе таких не увидишь. — В детстве мне нравилось на звезды смотреть, думать о вселенной, о её темноте и бесконечности. — Об инопланетянах, — добавляет Андрей со смешком. — Хах, да, и о них тоже. А ты не веришь, что во вселенной есть такие же живые планеты, как наша? — Как сказать... Верю, что это возможно, но не думаю, что живые существа с этих планет знают о нашей. Скорее всего нас разделяют миллиарды световых лет. — А если цивилизации этих существ настолько развиты, что они давно научились преодолевать такое расстояние и всё же знают о нас? — Тогда они настолько развиты, что не станут с нами сближаться и делиться знаниями или чем-либо ещё. — Пожалуй, ты прав. Человечество не готово к контакту с другой цивилизацией. Дать нам нечего, можем только брать и ломать, — Уничтожать. Убивать. Подчинять. Не говорю этого вслух. Он и сам знает. — А ты знаешь, что Млечный Путь это не просто скопление звёзд, а наша Галактика? — Знаю, — отвечает он и даже поддерживает тему, — И наша Солнечная система вместе со всеми другими объектами вращается вокруг центра галактики, сверхмассивной чёрной дыры. И таких галактик много. — Да, а видимые нам галактики в большинстве своём карликовые. Но это только видимые, а дальше бесконечность... Можно ли представить, насколько на самом деле масштабна вселенная? — Нечего представлять. Нельзя ведь представить бесконечность. Он прав. Нельзя. — Мы и сами можем находиться в черной дыре. Наша Галактика и все видимые. — Почему? — спрашивает Андрей, поднимая лицо к небу. Жаль, что он не может видеть. Но слушать он может, так что я покажу ему кусочек космоса. — Черная дыра это область с мощным гравитационным притяжением, объекты которой не могут её покинуть. Грубо говоря, всё объекты вращаются вокруг неё, как спутники. Наша Солнечная система так же. Солнце имеет мощное гравитационное притяжение, потому планеты не могут покинуть систему и бесконечно вращаются вокруг мощного притяжения, как и спутники этих планет. Если вселенная бесконечна, а каждый объект в ней имеет свое мощное гравитационное притяжение, вращая вокруг себя другие объекты, то наша галактика такой же объект: внутри черная дыра, а "снаружи" другие галактики, которые вращаются вокруг нашей. Множество галактик лишь спутники Млечного Пути. Тогда и Млечный Путь такой же спутник чего-то ещё, а то "ещё" так же вращается вокруг чего-то ещё более массивного. А что может быть массивнее сверхмассивных черных дыр известных нам галактик? Сверх сверх сверх "многоточие" сверх массивная черная дыра, до того огромная, что мы и представить не можем, какой по счету пылинкой в ней являются известные нам галактики и наша. И вполне вероятно, что эта пылинка где-то у самого края или внутри черной дыры. Молчит. Перерабатывает информацию, которую я вдруг вывалил. Его ответ сух: — ...думаешь, это что-то меняет? Делает известные вещи для нас малозначимыми? — Нет. Ничего не меняет. Но мне кажется, в этом есть что-то. В детстве я ничего не знал о космосе, но смотреть на звездное небо тянуло очень сильно, и эта бесконечная темнота среди звёзд давала какой-то покой. — И часто ты смотришь на звёзды? — Когда они есть, — А есть они всегда. — Наверное, и созвездия какие-нибудь знаешь, если не все. Ещё и звезды по именам назовёшь, да? — Хахах, ну нет, не все. А ты не интересовался звёздным небом? — Неа. Бывало, за городом смотрел на ночное небо.. помню его. Но не знаю там никаких звёзд, только Полярную. Она ведь рядом с Луной? — Мм, не совсем. Рядом с Луной на небе обычно Венера, Марс, Юпитер, в разные месяцы и время. Сейчас вот Венера. А Полярная звезда на севере, в созвездии Малой Медведицы, это перевернутый ковш, на конце его ручки Полярная звезда. — Точно. Помню. Вот только медведиц и мог найти, больше ничего не знал и не узнаю. — Узнаешь. Я взял Андрея за руку и отвел на середину двора, здесь будет лучше. Без слов поднимаю его руку, сгибаю холодные обветренные пальцы так, чтобы только указательный был прямым. — Запоминай. Там север. Сейчас твой палец направлен на созвездие Лебедя, но его почти не видно в это время года, самая яркая звезда в этом созвездии Денеб – бело-голубой сверхгигант, превосходящий Солнце в десятки тысяч раз. А над ней, выше, выше... прямо над севером, Полярная звезда, она всегда на одном месте, яркая, в созвездии Малой Медведицы. Двигаемся правее, Малая Медведица кончается двумя яркими звездами, вот так, снизу вверх... потом Большая Медведица, а между ней и малой хвост дракона, дракон изгибается под Малой и над Лебедем. Большая Медведица, тоже ковш, но расположена иначе... выше. Рядом с ней Малый Лев, затем идет Большой Лев, — рисую его рукой каждое созвездие, пришлось встать чуть позади с боку и прижаться теснее, — твоё созвездие, вредное, мне каждый раз сложно его распознать. Хотя звезды в нем яркие. Самая яркая Регул – кстати, это не одна звезда, а система из четырех звёзд. Регул означает "король, царь, принц". Древние вавилоняне называли её Шарру – царь. А арабы "Кальб Аль-Асад", что значит "Сердце льва". Сейчас мы почти на юге, созвездие Рака, не особо яркие звезды. Альтарф самый яркий, оранжевый сверхгигант, Акубенс в нижней клешне Рака. Кстати, многие звезды являются скоплением звёзд, но светят, как одна целая. — Как наша Галактика, если на неё посмотреть с другого края сверх сверх сверх "многоточие" сверх массивной чёрной дыры, в которой мы можем находиться. — Хахах, да, именно так. Ведь и для нас некоторые галактики как одна звезда. Так, продолжу... Ниже Рака Гидра, самое большое по площади созвездие, самая яркая звезда здесь оранжевый гигант Альфард, сердце Гидры. А от Регула во Льве ведём линию через Рака, выше, тут очень яркие звезды, Поллукс и Кастор, близнецы, эти звезды их головы. Близнецы держатся за руки, между их туловищами ярко-желтая звезда, точнее планета Юпитер, на небе он появляется один из первых. Если провести вниз прямую от Поллукса, окажемся на яркой звезде в созвездии Малого Пса, не помню как она называется.. но ниже к горизонту бело-голубой гигант Сириус в Большом Псе, состоит из двух объектов: Сириус А и Сириус Б. Название от древнегреческого слова “сериос” — ярко пылающий, самая яркая звезда на небе. В древности описывалась, как красная звезда, что вызывает сейчас много вопросов. На арабском языке зовется Аш-Ши'ра, точнее, это один из вариантов, что значит "яркий луч". Древние Египтяне поклонялись ей как сельхоз хозяйственному божеству, связывали с погодой и разливом Нила, с Богом Осирисом, Сопдет, Исидой и другими. Древние Греки называли Сириус Собачьей звездой, собака Ориона, тоже связывали с погодой, с жаркими летними днями. Римляне называли её "каникула", что означало "маленькая собачка", и снова связано с летней жарой, dies caniculares — собачьи дни. Многие другие народы поклонялись этой звезде, например, некоторые язычники в доисламские времена, опять же как божеству плодородия. На арабском есть много названий, Мирзам, Аль-Тир, Аль-Марзам. Тир, Тиштрия — божество плодородия. Мирзам – вестник. А в Коране Сириус упоминается в одной суре: "Вэ Эннеху Хуве Раббу Аш-Ши'ра" — Он Господь Сириуса. Господь звезды, которой поклонялись язычники. То есть, звезда не является божеством. — Костян... — А? Ой... — да что-то я увлёкся, — Надоело? — Нет, не то. Тебе, блин, двадцать лет, ты откуда это всё знаешь? Ахренеть можно. — Хахах.. да так, увлекаюсь просто, читаю. — Видосы на ютубе смотришь. — Да и это тоже. — Знаешь ли, это очень неожиданно. — Хах. Ну спасибо. Вот такой я умный! Я лишь хочу, чтобы и он увидел звезды. Пусть он "видит" их огненное сияние, преодолевающее толщу густой темноты, через мои слова. — Умный-умный. Кто там ещё поклонялся этой звезде? — Так, кто ещё... — надо бы перейти на более лёгкую и простую лекцию, иначе я часами болтать буду, — не помню, так что перейдём дальше. Итак, Сириус – собачья звезда в созвездии Большого Пса, в его голове. Правее от Сириуса две яркие звезды Сайф и Ригель, колени Ориона. Орион это большое яркое созвездие, изображает человека с щитом, кстати, легче всего найти пояс Ориона, три звезды в ряд.. — Помню. Я даже задержал дыхание от его слов. Кровь гулом шумит в ушах, к шее приливает жар, когда он перехватывает мою руку в свою и рисует линию. — Три звезды, яркие и близко друг к другу. Я всегда видел там стрелку, три звезды – одна сторона стрелки... потом другая сторона бледнее, и ниже есть небольшое скопление звёзд как прямая линия от получившейся "галочки".. верно? — Всё так! Это "небольшое скопление" находится между поясом из трех звёзд сверхгигантов – Альнитак, Альнилам, Минтака, и коленями Ориона. От пояса вверх начинается туловище, линии к двум ярким звездам, Беллатрикс – бело-голубой гигант, от неё идет щит Ориона. И Бетельгейзе, красный сверхгигант. Пару лет назад вдруг стал тускнее. Это сочли признаком взрыва. Знал, что все звёзды однажды взорвутся? Даже наше Солнце. Хотя мы этого никогда не ощутим. И не дождемся. Можно лишь представить, как это будет. — А эта взорвалась? Бетельгейзе. — Нет... но мы не можем знать точно. Даже если это случилось пару сотен лет назад, то и ближайшие пару сотен лет на ночном небе эта звезда будет неизменна. Хочешь знать, откуда такое красивое имя у звезды? — спросил на всякий случай. Холодно уже, долго стоим. — Да, давай. — Это ошибка. В средние века европейцы переводили арабские тексты по изучению звёздного неба, кстати, много звёзд носят названия на арабском, ты уже мог заметить.. — Да заметил. Как раз хотел спросить почему так. — Потому что арабы занимались этой наукой, переводили древние тексты на свой язык и так же сами изучали и давали звездам названия. Бетельгейзе, европейцы неправильно записали при переводе. На арабском имя звезды — Яд Аль-Джауза. Аль-Джауза это великан, собственно Орион. Аль-Яд Аль-Ямна права рука. Яд Аль-Джауза. Первую букву при переводе записали как "б". Вышло – Бетельджуз, Бетельгейзе. Ну... краткий экскурс закончен. — Давай уж расширенную версию. — Неа! Это на другой раз. Глаза слегка слезятся, а голова кружится от звёзд, но я показал ему достаточно на сегодня. Руки мерзнут, лицо, губы. Я дрожу, и он тоже. Держимся за руки — а вот от этого тепло. — Будет и другой? — Я ещё много звёзд не назвал. Это может длиться бесконечно. — Не может. Ведь не все звезды видны с Земли. — Если их не видно, это не значит, что их нет. Пошли домой, я задубел. В доме нас встретило тепло, у меня даже нос потек. — Ладно, допустим, что тех звезд не видно, но они есть. Но тогда тебе придется самому придумывать им названия и легенды. Андрей, видимо, моей лекцией вдохновился. — Проще просто! — усмехаюсь я, вешая наши куртки. — Да ну? — Да, вот, например, где-то там есть звезда, её сияния мы не видим, потому что великое космическое пространство и миллиарды световых лет поглощают её свет на пути к нам. Эта звезда не сверхгигант, не планета, не система планет. Это целая галактика, возможно, даже больше, чем наш Млечный Путь. И называться она будет... Тьма в Бесконечности. — Очень оригинально, Костян. — Ещё как! Бесконечный – это нам понятно. Теперь Тьма. Слышал когда-нибудь выражение "тьма-тьмущая" в смысле множества? Тьма-тьмущая народу? — Так, и что? — Тьма-тьмущая — множество. Получается множество других звёзд в бесконечности. Во тьме. Их не видно, но они есть. — Ух, с фантазией у тебя точно порядок. — Спасибо. Я старался сегодня! — и даже не краснею. — Спасибо, Кость. Правда, спасибо. Теперь буду думать, что ты всё это выучил, чтобы мне рассказать в деревне под звёздным небом. ... — Кость, это же не так? — Нуу, совсем капельку! Но у меня есть и свой собственный интерес в этом. — Ладно, успокоил. — Кость. — А? — Спать вместе ляжем. Если мне приспичит поссать или ещё что, буду тебя будить, чтоб проводил. — А, оке, хорошо. Уместимся так-то на одной кровати. И теплее будет. — Точно. Теплее.