Давай смотреть на звёзды

Если спросить у безнадежно больного: каково это? Он ответит: Это холод в руках. Это смотреть на себя в зеркало и задаваться вопросами – за что? Что ты сделал? Ты умрёшь, ты понимаешь? Ты просто тело. Ты просто тело. И вообще не важно как ты выглядишь, какого ты пола, что ты сделал, как старался в жизни, кого обидел, — ты всё равно умираешь. Это постоянно сдерживать эмоции. Это улыбаться через силу. Это получать вопросы от окружающих: что с тобой? Это лежать на полу в пустой квартире и стонать от боли, рычать от бессилия, это постепенно забывать, что было до, каким ты был до всего этого. Я забыл. Это прозрение. Это видеть мир иначе, небо, звёзды, солнце, голоса, чувства, всё иначе, потому что в последний раз. Это попытки найти смысл в смерти и жизни. Да, все это ищут. Но тот, кто знает, что скоро умрет, делает всё это каждую секунду с такой скоростью и глубиной, что сам не выносит. А позволить себе влюбиться... это очень смело. И пиздец как эгоистично. Это винить себя за то, что используешь человека, жрёшь его своей последней трапезой. Всё это время я тянулся к звёздам с желанием их схватить. Это невозможно. Может, после смерти я сам стану звездой. Как и звёзды он меня не увидит больше и не коснётся, но он будет знать, как ярко и горячо они сияли... я. Что мне было делать после этого признания? Чего я хотел? Я лишь хотел успеть сказать ему это. Был вариант молча уйти... но я не хотел, чтобы он узнал о моей смерти от третьих лиц. Правильно уйти — попрощавшись. С родителями я попрощался ещё в прошлом году, после химиотерапии, которая не дала положительных результатов. Я сказал им, что продолжаю терапию, но шансы на выздоровление низкие. Значит, я с ними уже простился. И каждый созвон я с ними прощался. Я очень по ним скучал, но смотреть на их лица не мог, мне не хотелось умирать у них на руках. Конечно, семья тишины с моей стороны не заслуживала, я поступил бессовестно, знаю. Но сложно думать обо всех, когда пытаешься надышаться, я хватался за всё подряд, за звёзды, за музыку, за фильмы, за учёбу, за Андрея. Особенно за него. И чем больше я цеплялся, тем туже завязывал между нами узел. Я понимал, что ему будет больно. Но мне тоже больно. У меня больше не было сил. Нет... нет. Они были, чтобы оценить всю мою оставшуюся жизнь, они были, чтобы целовать эту землю, а не блевать на неё от бесполезного лечения. Я не хотел мук. Я хотел жить. ___ — Костя, пожалуйста, давай попробуем. — Не надо. Не уговаривай, прошу. Я уже всё, я смирился, я... — Кость... Коть, я люблю тебя. — Я знаю. Как же больно. Как же больно от его пальцев, ласкающих моё лицо, от кончиков проходящих под глазами по солёной коже, от поцелуя в губы, который больше похож на уверенное клеймо. — Я люблю тебя. Я люблю тебя... ты меня понимаешь? Я хочу, чтобы ты пожил со мной ещё. Костян, я не готов тебя потерять. Я не готов! Я всё теряю. — Прости меня. Ничего уже не сделать. — Сделать. Сделать, Костя!! Поехали, блять, в больницу! Ну!! Сделаешь операцию! Терапию! Варианты есть!! Сейчас всё лечится! Да даже вакцины от рака делают, Кость! Каждому онкобольному индивидуально её готовят и делают!! — Андрей... — Костя! — У меня уже метастазы. — Это ничего не меняет! Ну что мне сделать? На колени что-ли встать? Да я встану!! Кость, видишь??! Я стою перед тобой на коленях! Костя... — Прости... прости-прости-прости... не стоило мне... — Что не стоило? Что, Кость? Идти ко мне волонтёром? Сближаться со мной? Рассказывать мне это?? Что не стоило?? — Всё... — А внутри себя я кричу "ещё как стоило"!!!! Я хотел это, я очень хотел и хочу, — но я.. пожалуйста, хватит, Андрей. Я хочу провести оставшееся время нормально! Хорошо, будто ничего нет! Пожалуйста! Это всё, чего я хочу... пожалуйста. Я хочу... я не хочу умирать в больнице. Не хочу на хирургическом столе, не хочу с иглами в венах, не хочу я это. Понимаешь? — И что мне сделать? Просто принять и тоже опустить руки? Как мне себя вести? — Принять. Я могу уехать к себе, если тебе это тяжело и... — Заткнись. Ты себя вообще слышишь? Я буду рядом. Буду уговаривать тебя до самого последнего дня. Я был рад остаться с ним и слушать его до самого последнего дня. После моих экзаменов мы поехали в деревню. Я, Андрей, Барон. Больше никого. О смерти думать не хотелось, естественно, это страшно. Но не думать я не мог. Смотрел на Андрея, держал его руку, мы играли пальцами как всегда, касались друг друга тыльной стороной ладони, каждое движение зеркальное отражение. Говорили... а я был рад, что всё ещё могу хотеть его во всех смыслах. Я могу распробовать, могу наглотаться им, заполниться, пожалуй, такая смерть награда. Такая смерть не мучительна. Не я остался смотреть в мрачное... нет, не хочу. Плакал я потому, что мне было очень жаль его. Андрея. Нас. Найдет он кого-то после меня? Да. Думаю, да. Я надеюсь. Мы ведь не так уж и много времени были знакомы, я не первый. Но в чем-то особенный. Мы прощались каждую минуту, каждый миг. Ибо каждый приближал нас к последнему вздоху одним воздухом. И всё же мало... мне не хватило времени на все мои мечты. Но не увидеть что-то не значит – не узнать не этого. В деревне так тихо и спокойно, лучшее место, где-то в глуши, далеко от всего. Мы с Андреем решили воплотить одно моё желание. Я очень хотел провести время у реки, порыбачить, переночевать в палатке, посидеть у костра. Обожаю ночевки на природе. И очень хотел сделать это именно с ним. Наконец то получилось! Красота такая. Свежая зелень всюду, костёр трещит, палатку поставили, лягушки в камышах громко квакают, шуршат, прыгают. Люблю это всё. Жаль, вода холодная ещё, не поплавать. — О чём задумался? Улыбаюсь от его объятий, от рук, ползущих под мою кофту и футболку. О чём я задумался? Да не нужно ни о чем думать. Нужно жить. Нужно наблюдать то, что вокруг в этот момент, смеркающееся небо, зелень, Барона, который бегает по полю недалеко. Он то вернётся, то снова идёт побегать, мышей что-ли там вынюхивает или ящериц. Хах. Помню, я в детстве ловил их. — Да так, лягушек заслушался, классно поют. — Хаха, поют! Даа, красота. Давно я вот так не был у речки, непонятно где. — Ещё скажи "непонятно с кем"! — Хаа, нет уж. С кем я тут знаю прекрасно, Костик... а серьёзно, думаешь, к нам всякая дикая живность не придёт? — Не, никто не придёт, собаку чуют же. Обходить будут. — А если медведь? — Медведь не подойдет. — Медведицы с медвежатами голодные ходят, мать лесная в лоскуты порвёт. Тц, а я не думал, что Андрей такой пугливый. Хотя даже не знаю... странно он пугается, лапая при этом меня. — Хмм, нас двое и Барон. Костёр горит. Не подойдёт никто, с медвежатами тем более. Не бойся, Андрюша. Вместо смешка или недовольства мне прилетает поцелуй в губы, у него вкус чая с лимоном и сахаром, вкус прохладного вечера, поздних посиделок в темноте, вкус на двоих, как... как вкус первого чувства школьника. Трепетно и бережно. Синий небосвод стремительно становится темнее и темнее, звёзды появляются одна за другой, яркие, красивые, такие далёкие, может, давно уже мёртвые, но всё ещё радуют глаза мечтателя.. Снимаю с себя верхнюю одежду, кофту, затем футболку, кожу холодит ночной воздух, а у реки всегда холоднее, у реки мрачнее и в тысячу раз мощнее пробирает внутренней тягой к древнему, к природе, к чему-то первозданному, что на грани жизни и смерти. Мурашки ползут от затылка по плечам и спине вниз. — Костян... Мм, как же меня печет его голос, его руки. — Андрей. Мы врастаем друг в друга губами, поцелуями, языками, руками, цепляемся как разрастающиеся корни, как два сорняка противоборствующие за одну территорию. Вот только и территория — это мы сами. Всё нужное я с собой взял, смазка, пачка резинок, влажные полотенца, обычные полотенца. Всё. Его пальцы как всегда аккуратные, поначалу медленно подступаются кружить по чувствительной коже, смазывая её для разогрева. — Люблю тебя... — шепчет мне в шею, кусает, целует. А над нами мелкие огни на чёрном полотне, цепляюсь за них, рисую линии от звезды до звезды, расслабляясь для него. — Кость, ты лучше всех... И кто из нас двоих романтик? Но не могу даже усмехнуться, доводит меня! Хочу растянуть этот миг на подольше, на всю ночь, до луны и обратно. Всюду природа и я в ней, и он тоже. И в нас плеск мелких речных волн, и яркое огненное пламя костра, и запах молодой травы, леса. И мои низкие срывающиеся стоны во всём. Они поднимаются к горлу изнутри, идут от солнечного сплетения, от того места, где лежит его горячая ладонь, идут от нутра глубже, от того, где меня всего скручивает, жарит, от резких толчков, и хочется ещё больше. Глубже! Дальше! Полнее! Хочу, чтобы прижал меня сильнее, чтобы вжимался, пока не дойдём до оргазма, и после тоже, агх! — Да, Кость. Да... Я кричал это вслух. Всё лицо мокрое. От пота, от слёз, от поцелуев. Над нами карта созвездий, над нами и в нас вся вселенная. Мы врастаем друг в друга, я растворяюсь в нём, и мы в пустыне, среди бесконечных песочных барханов, под знойным солнцем. Мы у Тихого океана, такого прекрасного, синего, пахнущего рыбой, но не вонью пресной реки, а холодной свежестью, ветром, плеском, темными камнями и мокрым песком цвета свежего асфальта. Мы в горах, у вулканов, у Ключевской сопки, и мы среди стада северных оленей, их так много, они кричат, и мы кричим, смеемся, бежим вместе с ними, с Бароном, со всеми, кто жаждет свободы здесь и сейчас. Звёзды... на звёзды нужно смотреть, когда есть шанс. Я желаю всем хоть раз оказаться в дали от огней и посмотреть на чистое звёздное небо, там есть всё, эти огни видели пустыни, моря, океаны, водопады, разные народы и религии, стада священных животных и на севере, и в Африке, эти звёзды видели, как ворон Кутха сотворил Землю и всё на ней, а значит, и мы видим. Где-то там, в бесконечной тьме, на краю и в глубине Черной дыры, есть другие миры. Такие же, как этот. Там те же мы... только полностью здоровые. Мы нашли друг друга так или иначе. Быть может, Андрей прилетел в очередной отпуск, и Фёдор в очередной раз предложил парня на двоих, и этот парень я, потому что мою голову не занимали мысли о не здоровье и звездах, я живу там свою лучшую жизнь, я открыт в плане своей сексуальности, я познакомился с Фёдором, а потом с Андреем. И мы с ним вместе... говорим о том же самом, только видим друг друга оба и не думаем о тьме и смерти. — Андрей... давай смотреть на звёзды.