Давай смотреть на звёзды

Вот бы закрыть глаза

И позволить мечтам взять меня за руку.

Я бы взмыла ввысь и стала бы парить в новых небесах,

Я бы наконец забыла о боли.

Если бы я умела странствовать с помощью воображения,

Я бы каждую ночь возводила дворцы,

Любовь и надежда в них бы росли, а страдание исчезало.

В нашем же мире я вижу людей,

Раздавленных угнетением, бедами и несчастьями.

Они живут в реальности, которая уничтожает все, что они успели построить.

В этом мире стены тирании так высоки, что теряются в небе,

Они уничтожили бессчетные мечты.

В этом мире темная жадность одерживает верх в сердцах.

Мне нравится эта песня, голос исполнительницы так точно передает мои чувства... хочу идти с мечтами рука об руку. Но, как говорит одна избитая фраза, у судьбы свои планы. Андрей как-то сказал, что мне стоит идти на факультет "звездочетов". Шутка или нет, а мне бы хотелось попробовать что-то такое, изучать космос, небесные тела, планеты, кометы, вселенную. Закончить Авиастроение и подыскать вуз с направлением Астрономии, — звучит как отличный план. Но уже середина мая... и это кое-что да значит. Я давно не был в своей квартире, приезжаю только квитанции забрать из почтового ящика, чтобы оплатить. Живу с Андреем, мы прямо как семья. Гуляем с Бароном, хах. Мне кажется, Барону нравится, что у него теперь два хозяина, ну.. вроде как? В любом случае, он меня точно любит. Как и его основной хозяин. Я так чувствую. Что ещё нужно, чтобы быть счастливым? Крыша, пища, любовь, шерстяной друг, учёба на отлично. Семья, которая ждёт звонка каждый день. Я должен съездить к ним. Либо они сами ко мне приедут, а я не хочу этого. Они знают, что я волонтёр и много времени провожу с Андреем, знают про поездки в деревню, но больше они не знают. Стоит ли говорить? Мы не в той стране живём, быть может, даже не на той Земле, не в той Чёрной дыре. Значит, не в этой жизни. После прогулки Андрей сам моет Барону лапы, уходит больше времени, чем если бы это делал я. Но таково разделение обязанностей, хахах... и мои сейчас – готовиться к экзаменам. Точно. Вот сижу, учу, вглядываюсь в таблицы и схемы и совсем ничего не понимаю. Сосредоточиться сложно. Нет... невозможно. Голову занимают другие вещи. Мой долг — учить эту ерунду дальше? А может, мой долг — не тратить на это время? За окном солнце, всё цветет, пахнет черемухой, яблонями, вишней. А в деревне теперь всё в белых лепестках цветов с яблонь, ещё по ночам там звёздное небо. В городе такого нет. Отвлекаюсь от учёбы на плейлист в телефоне, жму на самую первую песню и тяну звуки вместе с женским голосом... — [low konte nqamez inayya wa ta'akhedni el ahlam min idaya naala we nahla' fi esma jedida we nensa lojaya low konte nesafer fi khiyali nezra' o nebni ghosour liyali yekber fiha elhob o aamaali we nemhi el aalaam]   Куплет повторяется два раза, хватает, чтобы расслабиться, прикрыть глаза, хватает, чтобы губы задрожали. А новый куплет меня каждый раз раздирает отчаянием с первого слова, рвущегося из груди. — [donya tara fiha malamiha naas qawwasaha ldolm wal bo'so wal qaahr min waghian aasir yiba'as bi kol maa nabniye donya ala'at fiha aswaar o toghyaan insa haghaa fina ahlaam o ahlaam vo am o zollaam o aananiyya fo kol el gholoub] — Это арабский? Нравится такое? Боже!! — Напугал! А я тут развылся... — жму на паузу, краснею теперь. Андрей подошёл ближе, я взял его за руку и помог сесть, хоть он и не просил. Я это на автомате делаю. — Классно поешь. — Хах, да, наверное, кровь просит. — Какая кровь, Костик? — А такая, пра-пра-прародителей. — У тебя в роду были арабы? — в интонации одно сомнение и недоверие. — Бабушка говорила, что её мать была донской казачкой, Зоя её звали, отец Зои казак, мать арабка откуда-то с юга Дагестана, либо она была метиской, не полностью арабкой. У меня вообще в роду все метисы, не знаю, есть ли полностью русские. — Думаю, в стране полностью русские-славяне это меньшинство. Мой отец был наполовину татарин, мать тоже, на другую она чувашка. Вот это я сейчас офигел!! — У вас в семье говорили на татарском? Андрей усмехнулся, качая головой. — На каких-нибудь семейных застольях со старшим поколением говорили. А так нет, в основном на русском. Да и были они православными, как и много поколений до них. Значит, арабская кровь, Костик... аа, точно, ты же и про звёзды упоминал что-то на арабском. — "Вэ Эннеху Хуве Раббу Аш-Ши'ра" — Он Господь Сириуса, — с умным видом выдаю я, усаживаясь рядом с Андреем. Руку не отпускаю, привык к постоянному контакту, ему это заменяет зрение. — А ещё что-нибудь знаешь? — Знаю... — стоит ли говорить, что я как-то пробовал читать Коран? Не на арабском, правда, слишком сложный для меня язык. Но что-то на этом языке могу сказать, только не уверен, что носитель языка понял бы мой бубнеж. — 'индама 'анзуру 'илайка, 'ара бакиййаа хайяти 'амама айни. — Ухты, и как это переводится? — А ты попробуй отгадать. — Что-то о звёздах? — Возможно. — Хмм, что-то о любви? Ты сказал, что любишь меня? Да? — улыбается Андрей, плавно прижимая ладонь к моей щеке, машинально льну к пальцам, трусь как кот, прикрывая глаза. Что ж... он прав. — Да. — Правда? Слишком длинная фраза была. Что ты сказал? — А знаешь... я скажу тебе перевод потом. — Когда это потом?? Почему не сейчас? — Поймёшь потом. — Эхх, ты одна сплошная тайна, Җаным. — Ммм, жаным... — он назвал меня "душа моя", как приятно это слышать и мечтать...мечтать, мечтать, — Мин сине яратам, жаным. — Тц, и это знаешь! Молодец какой, не перестаёшь удивлять. Тогда вот ещё: мин сине төн буе яратасым килә. — Это, я так понимаю, тоже о любви? — спрашиваю я, тянусь ближе, меньше сантиметра между нами, между нашими губами, улыбками, всё меньше. — О любви: "я хочу тебя любить всю ночь"... слово 'трахать' я не переведу на татарский. — Аххахах, лучше люби, Андрей! Сильно-сильно, всю ночь... и больше. — А я хочу всё, Костя. И любить, и.. — Да. И я тоже... — слова глушатся в поцелуе. Май, чувства, рассказы и изложение душ. Моё волонтерство затянулось. Поддаюсь поцелуям, но не более, потому что хочу поговорить с ним серьёзно. — Андрей, ты хотел когда-нибудь уехать из страны? Думал об этом? — Думал. Всё оттягивал. Хотел понабраться опыта здесь, поработать, пожить, стать хорошим специалистом, которого примут в развитой стране. А потом всё. Застрял. Лишился работы. Ладно хоть все кредиты успел закрыть, ещё и деньги остались. — Кредиты на что были? — ляпнул лишь бы ляпнуть, вообще не об этом хотел спросить. И не об этом я переживаю. Но Андрей пока не понял. Просто отвечает: — На квартиру здесь. И на машину. Вот и работал много. Предлагали командировки – за каждую брался. Взял кредит, купил квартиру здесь в новостройке. В отпуска летал сюда, делал ремонт. На Камчатке прижился, пригрелся, зарплата радовала, остался там ещё поработать, эту квартиру сдавал. Такие дальше планы были... и в другую страну и карьерный рост. Командировки нравились, летать, с людьми знакомиться, видеть природу... там на полуострове очень красиво. Океан помню. Холодный, синий, туманный. Горы, вулканы, Петропавловск со своими землетрясениями. И поселения коренных народов. — Коренных народов? — Да. В командировки нас отправляли именно туда. Дорог нет. Врачей нет. Школ тоже нет. На вертолете мы летали в эти поселения. Горы, лес, болота вокруг, такая красота, Кость. — И как там люди живут? — Знаешь... как везде. Как по всей стране в глубинках. — Пьют? — Да. Бухают. Работы нет. Продуктов нет почти. Едят одну рыбу. Некоторые поселения оленину. Говорят на русском, но и на своих языках тоже. — А религия? — Православие. Хотя шаманство тоже осталось. Животных они уважают очень. Есть легенда о вороне Кутха, в мифологии народов Дальнего востока этот ворон сотворил Землю и всех существ, если говорить короче, то ему было скучно, вот он и создал мир. Олень считался священным животным, это их всё – пища, одежда, жилища, транспорт, есть места, где это и сейчас так. Собаки в мифологии считались проводниками в загробный мир. И если кто-то с собаками при жизни плохо обходился, то после жизни ему покоя не будет. — Интересно... — неожиданно нас затянуло в подобную беседу, ладно, это на пользу моральной подготовке... — Собаки много где считаются проводниками в другом мир. Как думаешь, это пошло от одной легенды во все стороны света или сочинялось независимо в разных местах? — Думаю, верно может быть и то, и другое. В конце концов, все люди произошли от одной "Евы". — А как же Адам? — Он был позже. — Это как? — Костян, не забивай голову. Скажу одно — это не как в Библии написано. — Ладно-ладно. Тогда дальше про людей "на краю света". Если школ нет, то как они образование получают? — Да в некоторых поселениях есть школы. А вот, где дорог нет, там и школ нет. На вертолете детей забирают в ближайшее село. — Ничего себе! Хотя и у нас на материке детей из маленьких деревень возят учиться в соседние сёла. — Везде у нас одинаково. — А как там относятся к нетрадиционным отношениям? К геям? О таком не говорили? — Говорили. Зашла там как-то тема об отношении их народа к нетрадиционному. — И? Наверное, очевидно. Андрей усмехнулся. — Я тоже думал – очевидно, но удивился. Вообще об этом молчат, конечно, но один дед рассказал, пока мы - бригада врачей, "гостили" у них и выпивали вместе. Раньше у них это не порицалось. Ещё очень давно, до прихода казаков и церкви, было в норме, когда мальчик ‐ юноша, если хотел, жил как девочка, носил женское, вышивал полотна, а не охотился, он находился под присмотром у мужчины, даже если у этого мужчины есть жена. А когда мальчик сам становился мужчиной, просто приходил к обычным занятиям мужчин, охотился, женился, растил детей, брал такого же мальчика на воспитание. Это не насильно. Только с теми, кто хотел быть "как девочка" какое-то время. Было и ещё кое-что у них, у коряков, чукчей, других народов. Их шаманы могли перевоплощаться из мужчины в женщину. Не в буквальном мифическом смысле. Они одевались как женщины, вели себя как женщины, но они не считались женщинами, и мужчинами тоже не считались. Они считались идеальным воплощением человека, две части в одном целом, и женщина, и мужчина. Их уважали, их боялись. — А женщины-шаманки были? Те, кто "перевоплощается" в идеальное целое? — Женщины шаманки были, но им не нужно было так перевоплощаться. Считалось, что женщина более близка к духовному миру, поэтому не было нужды меняться. Шаманки просто имели роль отличную от обычных женщин. Как и шаманы отличную роль от обычных мужчин. И тогда, даже в таких далёких и глухих местах, люди признавали больше двух гендеров. Это было всегда и везде. Знаешь, у древних славян тоже такое было. Женщины-мужички. Женоподобные мужчины. Люди признавали это, хоть и не громко. А потом пришла церковь, законы, правила, запреты, порицания. Звучит романтично. Как романтичны непроходимые горы и дремучие болотистые леса. Где-то там, далеко от цивилизации, можно жить так, как хочется, не скрываться. — Может, нам улететь куда-нибудь далеко… туда, где всем будет без разницы в каких мы отношениях. Смеется с меня, улыбается... — От благ цивилизации я отказываться не готов! — Что ж, я тоже, но, быть может, уехал бы в какое-нибудь место более-менее цивилизованное, но далеко-далеко. — Далеко от чего? — От всего. От злых людей, от новостей, от шума, от... — Романтика! И что мы будем там делать? Кроме пункта "трахаться". — Хаха, будем разговаривать вот так, гулять с Бароном, держать пару коз и кур, я умею. Будем жить. С утра до вечера есть дела в такой жизни. Некогда будет тосковать. — И на что мы будем жить? — Это просто. Я буду сдавать свою квартиру жильцам, ты свою тоже. Или можем только мою. А в твоей будем жить, когда захочется цивилизации. — Коз и кур куда денем, когда сами цивилизацией баловаться будем? Кота? — Кота? — Да. В деревне обязательно должен быть кот. Будет ловить мышей. — Ну, с собой возьмём, как и Барона. Коз и кур... к какой-нибудь доброй соседке или соседу, пока нас нет. — И давно ты это всё придумал, романтик? — Сейчас. Улыбаюсь. Смотрю в темноту, вижу всё. Вижу эту деревню, коз и кур, кота, Барона, бегающего по двору. И нас. Меня и Андрея. Вижу. Надеюсь, он тоже это увидел. — Здорово звучит, — говорит Андрей, и я вижу его улыбку, — домик в деревне уже есть. Не надо ехать далеко-далеко. — И правда... — тихо смеюсь мечтам влажным от слез, — получается, нам не хватает только коз, кур, кота. — Красота. Мне так спокойно с ним и с этими мыслями. Ведь правда всё можно устроить вот так... можно попробовать. Страшно. Обидно. И стыдно перед ним. — Андрей, я кое-что должен сказать. — Что? То, что ты не собираешься воплощать свои фантазии в реальность? То, что ты не сможешь со мной или не знаешь, что будет дальше? — Да. Сжимаю его руку, вторую кладу на лицо, на щеку. Зажмурив веки, слепо жмусь нос к носу, губами в губы. Его сжаты. Он напряжен, молчит. Страшно ему? Больно? Мне тоже. И будет ещё больнее. Ничего не могу с этим поделать. Прости, Андрей. — Я хочу, чтобы у нас всё было так, как я выдумал... или так, как придумаешь ты. Хочу, Андрей. Молчит. Слушает. А мне страшно. Грудную клетку скоро разорвет сердце. Так оно сильно бьется. — Я сейчас отвечу правду на твой вопрос – Почему я пошел в волонтёры. Чувствую, как он оживился, эмоции сменились на интригу. Чувствую по тому, как он пошевелился, как задержалось дыхание. — Я слушаю тебя. — Кое-что не давало мне покоя, нагоняло страх, и даже желание покончить со всем, с собой... ты понимаешь это. Даже не представляешь, как сильно ты понимаешь. — Костя... — Я обратился в волонтёрский центр, — переживаю, пока собрался с силами, решено уже – сегодня скажу, — мне не нужны были их мероприятия, не нужно было обучение, не нужны предложения, тесты, вся эта хуйня. Мне нужно было что-то конкретное. Помощь и общение... потому что... — вот и всё, часы пробили ненавистную минуту, — Я болен. И мне осталось не так много. — Что? Что ты сказал?! Так, стоп...Костян, чем ты болен? — Тем, что звучит, как приговор. — Рак? Костя, у тебя рак? Кость, скажи!!! — Да. Извини, я... Подрагивающие пальцы ложатся на моё лицо, исследуют, как в первый раз. — Нет... Костян, нет. Нет! Я вижу в нём себя. Я так же дрожал и хрипел это горькое на вкус "нет". Вот и причина, по которой смотрю на мир через призму "цените каждое мгновение, цените солнце... молите Бога, смотрите на небо, пока можете". Вот и всё, что я скрывал. Я пытался... я пытался не думать о том, что это конец. Я пытался не думать о том, что хотел закончить всё это собственными руками, пока я — Ещё я, а не ходячая смерть. И мне повезло только в одном в этой жизни — в любви. А вот моей любви не повезло. Я для него как нож у горла. И за это я извинился. И за это я плачу, прижимая к щекам ладони. К щекам, которые я давно изодрал ногтями в порыве приступов отчаяния и вопросов – за что? Он не видел... потому что я ему не показывал. Я улыбался. А глаза мои стекленели от горя. Фёдор ко мне с расспросами приставал, а я просил молчать о моем внешнем виде, я просил не лезть, я просил... дать мне время. — Костя! Костя-Костя... ты ж... почему ты не сказал раньше?! Почему только сейчас?!!!! — Страшно. Не был готов...я.. Задыхаюсь от кома в горле. Я вообще к такому не готов!! Я не готов к этой болезни!! Не готов умирать!!! Я не готов к тому, что это настигло именно меня!! Меня, а не какого-то персонажа из подростковой драмы ради драмы! Вот так бывает, даже не задумываешься о таком, всё это мимо, несчастья не случится, ничего не случится, такого не бывает со мной! Я же обычный! Самый обычный, так почему??? Я обычный!!!! А несчастье не выбирает, оно просто приходит. Оно приходит и пожирает клетки, нервы, душу, оно сверлит внутри дыры, из которых вытекает желание жить, оно жжет все надежды, мотивации, планы, цели. Зайдите в один онкодиспансер, там за целый день проходят сотни людей! Все они обычные. Все они думали, что ничего не может произойти с ними. Все они воспринимали свои диагнозы как что-то далекое, что-то на страницах книг, что-то на экране телевизора. Это как война. Не думаешь, что она возможна так близко, а она падает тенью прямо на голову, сжирает постепенно, а кого-то сразу. Я хотел надышаться. Мне оставалось только пытаться почувствовать себя причастным к жизни, к обществу, к миру и добру. Поэтому я такой... волонтёр. — Спасибо что сказал хоть сейчас!! А лечение?! Терапии?? Всё сейчас лечится, Кость! Всё можно лечить!! — Я пробовал. В прошлом году химиотерапия. Она меня замучила, Андрей. И положительного результата не дала. — Ну есть же и другие варианты!! — Для меня нет. Я не хочу тратить время на белые стены больниц и на всю эту залупу. — Костя, блять! Ты дурак совсем?? Какого хрена?!! Ты помереть уже собрался что-ли?!! — Я всё равно умру! — ору на него, выбесил, да я это тысячу раз слышал от семьи!!! — Да, я дурак!!! Да, люди лечатся и на поздней стадии!! Но и умирают тоже!! Я каждый день притворяюсь, что мне не больно! Каждый день я глотаю обезболивающие!! Каждый день кривлюсь от боли!! Терапии, операции, всё хуйня! Я просто хочу подышать на последок...я не хочу тухнуть в больнице! — А как же я, а? Кость. А мы как? Ты обо мне то вообще подумал? Я же тебя, блять, люблю, а ты мне сейчас говоришь, что не хочешь пытаться продлить свою жизнь!!!! Я тебя люблю, сука!! — Ты обо мне думал, когда ножом полоснулся, а?! Ты, блять, думал, нет??? Ты разве думал, Андрей???! Ни хрена!!!!! Ты сам знаешь всё прекрасно!!! Ты знаешь это чувство! Блять... да я же... я не хочу умирать, Андрей. Я не хоч... — Кость... — Прости за такое.. — не нахожу слов, не могу. Всё хуже некуда! А какой реакции я ждал? Какой же я жалкий! Вот и Барон пришёл посмотреть на это. Скоро с ним гулять уже не буду... грустно так. — Я уже не мог молчать... мне так страшно... очень страшно. — Мне жаль. Мне так жаль... Кость, я не понимаю, как ты молчал всё это время. Ещё улыбался, смеялся, возился со мной... Костик... ну как ты так? Времени столько прошло, ты его просто проебал, понимаешь? Я просто... я не верю! Я тебя совсем не знаю, выходит. Ну зачем он... мне и так плохо. Сквозь всхлипы шиплю ему. — Прости...пр..прости! Я ничего больше... я просто изначально...я же не думал, что у нас вот так будет...я думал просто... сделаю добро и... а потом я заврался. Я врал себе. Я врал, что всё нормально. Я просто хотел пожить нормально! — А потом что, Кость? Молча бы исчез? Так лучше, да? — Я ужасен. Я з-знаю... я плохой человек... Задыхаюсь от слез. От этого чёрного горя. Мне больно, мне страшно, мне очень-очень плохо, но эта обречённость что-ли... я к ней почти привык. Кто-то считает, что привыкнуть к такому сложно, даже невозможно. Но на самом деле, можно привыкнуть к приближающемуся цунами, вот только страх никуда не денется. Как и вой в голове "Я не хочу этого! Я хочу жить!!! Я просто хочу жить!! Умоляю! Я хочу как обычные люди! Ну, пожалуйста! Пусть это всё окажется сном! Я усвоил урок! Я буду ценить всё!.." Но конец у всех один. Просто мой совсем скоро. — Я не хочу умирать... Андрей...я хочу быть с тобой... я хочу с тобой... хочу с тобой... хочу с тобой... я хоч..уу с тобой быть! Я хочу жить! Я не знал, что всё воот так будет! Его руки гладят меня, по голове, по спине, он такой добрый... я же ничтожество и слабак. И да, я проебал время. Я знаю сам. — Ты со мной, Костя. Ты всегда будешь со мной. Давай завтра же поедем в больницу, ну? Ну, Костян. Давай попробуем! Цепляюсь за него, реву и мотаю тупой башкой. Да поздно это всё. Я уже подписал себе приговор и запустил его исполнение давно. — Я без тебя не смогу. — Не говори... Нет... блять, Андрей... не говори этого. — Я без тебя не смогу, Костян. Я. Без тебя. Не смогу! Ты меня слышишь?! — Мгм... простии... Прости. Я виноват. — Костя-Костя... ты мне сердце разбиваешь. Разбиваю — Это мой грех. Вот бы закрыть глаза... и позволить мечтам взять меня за руку.