April Fool's Day

      Вечерело. Солнечный диск скатывался за горизонт, вытягивая тени на кухне. Все внутри было залито теплым оранжево-желтым светом, а снаружи чернел глубокий океан, бьющий волны о землистый берег. Казалось, наступи ночь — из самой глубины острова, из тьмы леса, выползут на луг почти мистические твари. Но ни Тэкджу, ни Женя не боялись ничего. Темнота среди деревьев и зубастые пасти, наоборот, разжигали аппетит.       Окна были распахнуты настежь — рама скулила от ветра, а шторы плясали, подметая пол. На столе уже растерзанный ужин — паста с морепродуктами. Женя и в этот раз обошелся без рецепта. Тэкджу снова и снова крутился вокруг, тыкал граммовками в лицо, почти рявкал на Женю, сыпавшего «всего понемногу». А в корейской расчетливой голове не укладывалось полное отсутствие хоть какого-то чек-листа или пародии на него. Сейчас в воздухе порхал итог дня: цитрусовые ноты, тянущиеся от вымытого пола, морская соль, от пасты или от океана — сказать тяжело, — вечерняя прохлада из высоких окон, вместе с которой залетал инструментал разных жучков и сверчков.       Осталось тихое журчание воды и звон посуды. Тэкджу стоял рядом, спиной опершись о столешницу около раковины. Брызги, казалось, не долетали до него, но футболка все равно становилась мокрее. Он сложил руки и просто наблюдал. Неподвижно, почти не дыша, словно старался не спугнуть. Не спугнуть? Женя, гордо стоящий в свете лампы, спадающем ровно на него, опустил руки в раковину. В теплую воду, в пену, обернувшую его руки словно перчатки.       Женя дышал ритмично — был сосредоточен на совсем не привычном для него, родившегося с золотой ложкой во рту, деле. Рукава выглаженной утром рубашки полностью вымокли. Тэкджу, увидев это, вздохнул так тяжело, словно он держит на своих плечах небесный свод, вместо Атланта. Его брови хмурились и расслаблялись вновь и вновь. Все из-за Жени: то чистую тарелку снова уронит в раковину, то промычит какую-то мелодию, то снова напакостит.       В этом нервном беличьем колесе Тэкджу хотелось сползти на пол и уснуть. Он бы ни за что не подумал, что уборка может вымотать сильнее, чем длительное задание в разведке.       Мыльные пузыри взмывали вверх и лопались. Они оба видели это и щурились от улыбки. Что-то романтическое в этом немом и глупом представлении точно было.       Что-то в голове Тэкджу щелкает — железно, словно цепь сорвалась с руки и упала. Он резко встает и плавно обходит Женю сзади. Потом еще пару раз, затем вновь несколько кругов. Тот уже и реагировать почти перестал, хоть любопытные синие глазки в начале моргали то вправо, то влево. Женя хмыкнул и продолжил водить губкой — теперь по бокалам. Тем самым, из которых они пили вино недавно.       Тэкджу останавливается вплотную к широкой спине, почти касаясь ее грудью. Он слабо, еле слышно дышит в затылок — даже волосы не колышутся. Но у Жени все равно мурашки. Он замирает, рука чуть сжимает ножку бокала. Все из-за того, что на талии мягко змеятся руки Тэкджу. Мягко, но уверенно. Пальцы скользят под край рубашки, касаясь голой кожи. Женя тихо хрипит и почти оборачивается, но что-то внутри его останавливает.       В шею утыкается острый, холодный нос. Тэкджу сопит, вбирая в себя аромат: горький табак, их шампунь, свежесть дня. Движения Жени замедляются, пока не прекращаются вообще. Он чуть смотрит назад.       — Ты сегодня удивительный.       — «Удивительный»?       — Липнешь ко мне, пока я исправно занимаюсь бытом, — он делает очень ответственный и почти хмурый вид, словно действительно занят чем-то важным.       — Я решил вернуть долг, — пальцы чуть сжимают мышцы на груди Жени.       Женя усмехается, проводит мыльным пальцем по носу Тэкджу.       — А я и не жалуюсь.       Он разворачивается полностью и обнимает Тэкджу на уровне плеч. Посуда звонко гремит в раковине, а Женя сверкает своими обескураженными глазами, словно это вовсе не он. Тот сдается и обмякает в крепких объятиях. Глаза, уставшие и сонные, ловят пару поцелуев — по одному на каждое веко, а затем, контрольный — поцелуй в губы. Сначала медленно. Шершавым языком Женя слизывает винный запах, вторгаясь в рот Тэкджу со всей мыльной, солоно-винной палитрой вкуса. Теперь Тэкджу наконец отвечает.       Ведь он обещал. За пыль, за ужин и за каждый день, прожитый вместе.