Ты по масти - урод : Возмездие

Граница миров. Три месяца спустя. Лагерь был жалким. Несколько палаток, краденые припасы, горстка солдат, оставшихся верными своему королю. Но Пик не смотрел на убожество вокруг. Он смотрел на карту, расчерченную на обрывке пергамента, и в его глазах горел тот же ледяной огонь, что и в день, когда он командовал армией. — Ты уже третьи сутки не спишь, — раздался голос из темноты. Вару вышел из тени, бесшумный, как всегда. На его губах играла привычная кривая улыбка, но в движениях чувствовалась напряженность хищника, готового к прыжку. — Отъебись, — бросил Пик, не поднимая головы. — Как грубо, — Вару подошел вплотную и оперся руками о стол, нависая над картой. — И это после всего, что я для тебя сделал? Собрал этих обмудков, нашел продовольствие, перерезал полдюжины патрулей Ромео... — Ты сделал свою работу, — холодно оборвал Пик. — Чего ты хочешь? Похвалы? Медали? Вару тихо рассмеялся. Смех был неприятным, скребущим. — Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня, — он резко схватил Пика за подбородок и развернул его лицо к себе. — Не как на инструмент. Как на равного. Или хотя бы как на любовника, которому ты обещал все исправить. — Руки убрал, — голос Пика упал до опасного шепота. — Или что? — Вару наклонился, их лица оказались в сантиметре. — Убьешь меня? Прямо сейчас? Тогда ты останешься совсем один, мой король. Без армии, без плана, без последнего человека, которому не насрать, сдохнешь ты или нет. Пик двинулся. Одним резким движением он перехватил руку Вару, вывернул ее и припечатал валета к столу лицом вниз. Края пергамента впились в щеку Вару, но он не вскрикнул. Только рассмеялся снова, глухо, в дерево. — Вот это да, — прохрипел он. — Наконец-то ты проснулся. — Ты думаешь, я не могу без тебя? — Пик наклонился, его губы почти касались уха Вару. — Я могу. Я перережу тебя как свинью и найду другого валета. Более покладистого. — Но ты этого не сделаешь, — выдохнул Вару, извиваясь под его хваткой. — Потому что, кроме меня, никто не вынесет твоего дерьмового характера. Потому что я единственный, кто видит тебя настоящего. И потому что ты тоже это знаешь. Пик замер. Его хватка ослабла, но не исчезла. — Ты любишь причинять боль, — сказал он тихо. — А ты любишь, когда её причиняют, — парировал Вару, поворачивая голову и встречаясь с ним взглядом. — Мы два сапога пара, Пик. И это навсегда. Пик резко развернул его, прижал к столу уже лицом к себе. В его темных глазах плескалось бешенство и что-то еще — то, что он отказывался называть даже мысленно. — Если ты предашь меня, — процедил он, — я буду убивать тебя медленно. День за днем. Пока от тебя не останется мясо на костях, которое будет умолять о смерти. — Обещаешь? — усмехнулся Вару, и в этой усмешке была настоящая, неприкрытая страсть. — Тогда не тяни. Покажи, как сильно ты меня ненавидишь. Пик сорвал с него одежду. Грубо, рвано, не оставляя места нежности. Вару вцепился ему в плечи, оставляя глубокие царапины, и когда Пик вошел в него без подготовки, выгнулся дугой, впиваясь зубами в его шею. — Больно, — выдохнул Вару, но не прося пощады — требуя большего. — Терпи, — рыкнул Пик, и в этом слове было всё: злость, отчаяние, голод и та самая зависимость, которую он так ненавидел. После они лежали на смятых картах, тяжело дыша. Вару провел пальцем по свежим ранам на груди Пика. — Так какой план? — спросил он деловито, будто ничего не произошло. Пик усмехнулся, глядя в потолок палатки. — Вернуть всё. И заставить их заплатить. — А мост? — Мост подождет. Сначала я хочу посмотреть, как Ромео будет рыдать над трупом Феликса. Как Куромаку сойдет с ума, когда его драгоценные расчеты разлетятся вдребезги. Как Данте потеряет веру в человечество. Вару приподнялся на локте и посмотрел на него с неподдельным интересом. — Ты стал еще злее. Мне нравится. — Это не злость, — Пик повернул голову и встретился с ним взглядом. — Это возмездие.