Начало

Когда я вышел из начала, я стал творим, я начался рука твоя меня качала, ведя начало от плеча…

      Треск огня доносился до его чувствительного от непривычки слуха очень остро. Но намного приятнее слышался шепот какого-то человека, который касался его маленького тела. Оно не разбирало слов чуждого языка, потому что впервые слышал речь, а треск древесины был понятен: это такое же изначальное явление, как его существование. Всю комнату заливал божественный свет: явление творения всегда сопровождалось чем-то сакральным. Оно мерзло, лишенное перьев, которые полагались ему по праву рождения. Его глаза видели только безмерный свет, и ему приходилось щуриться и, кажется, оно плакало. Было страшно в безмерном пространстве, которое, кажется, могло поглотить несчастное создание.       Оно закричало жалобно со всей силой своего испуга. Но тут же было подхвачен горячими руками. Вместе с ними ушёл страх.       Пахло рекой. Создание прижалось к теплу чужого тела и попробовало издать добродушный звук, что-то похожее на благодарность. Получилось что-то между птичьим кряканьем и человеческим всхлипом. Создание не было чем-то ясным, но оно знало, что в безопасности в хрустальных руках создателя. Оно родилось не само, а эти руки были с ним ещё до появления у создания мысли. Оно молилось на эти руки ещё до этого, как научилось видеть что-то кроме света. Оно желало познать создателя.       Руки качали его в лёгком темпе и всё говорили и говорили, кажется, даже пытались петь. Тогда оно услышало вибрацию чуждого творения, узнало своего создателя как создание. Оно глядело на свечу, которая убаюкивало его, помогая придаться настоящему сну. Первому сну в его жизни. Оно ещё не знало границы своего бытия и не знало сна..       —...мин, — донеслось до создания. Это было первое, что он разобрал в словах создателя. Создание ещё несло в себе ясность бытия. Тогда оно поняло, что является светом. Создатель, который искрился божественным светом, назвал так его, кричащего и напуганного. Оно было счастливо в руках своего создателя.

Когда я спал и видел сказки, то в них я знаки находил.

      Сюэ Мэн раскрывает глаза медленно, всё ещё чувствуя покачивание, которое рождалось из сна. Ещё была глубокая ночь. Он повернулся на бок, пытаясь избавиться от наваждения, которое меняло само состояние его тела. Сюэ Мэн ещё какое-то время ощущал себя маленьким и хрупким созданием, которое не могло даже согреться без чужой реки. Он натянул одеяло повыше, встревоженный сном.       Это был не первый раз, когда его ночью посещали непонятные образы. Он засыпал и погружался в неясный сон о рождении и бытии, который не мог понять. Казалось, что всё пространство жизни сокращалось в него точку этого мгновения. Страх создания, которыми он являлся во сне всегда покрывал Сюэ Мэна пеленой. Этот сон будто сообщал о том часе, когда он родился. О часе, когда он, желанный кем-то, появился на свет, расталкивая пальцами и перьями скорлупу яйца. Странно было получать во сне такие воспоминания.       Хотя бы потому, что они не могли принадлежать ему.       Сюэ Мэн взглянул на свою руку, на несколько мгновений обращая её в когтистую лапу птицы. Ему не так повезло, как фамилиярам, которых создавали сильные колдуны и растили с самого детства, воспитывая как своё продолжение. Эти сны были лишь естественным желанием завершить горькое одиночество, которое испытывал любой саморожденный фамильяр. Сюэ Мэн не имел хозяина. Он не мог помнить, как его доставали из скорлупы, потому что он был одинок в это мгновение. Он родился, никому не нужный и должен сам найти колдуна, с которым станет един.       Он, Сюэ Мэн, не мог знать отголоска “мин”, потому что никто не давал ему тогда истинное имя. Он ещё не имел имени, по которому его позвал бы колдун, который по-настоящему нуждался в нём. Но однажды Сюэ Мэн сможет прижаться к руке, наполненной жизненной силой и смыслом всей его жизни, и тогда уйдет страх. Искренне, так же как в мимолётном сне, который нагоняла на его мечущуюся душу несправедливая судьба.       Он поднялся с кровати и раскрыл окно, впуская в комнату прохладный воздух, который помог бы ему избавиться от морока. Запаха влаги не было, нечего ожидать его от августовской ночи, даже если она не была душной. Сюэ Мэн покачнулся, как будто собирался взлететь. Его крылья дёрнулись в такт дрожи, так что он даже забеспокоился, не решит ли его воспалённый мозг полетать ночью. Он поспешил отойти подальше от соблазна.       Свобода была опасна для сознания, напуганного своим одиночеством, потому что ему казалось, будто ночная дорогая — самый ясный путь для поиска потерянного. Наверное, если бы фамильяр, никогда не испытывавший этих мук, попытался бы воспарить к звезде, которая пылала жаром искренности, он сгорел бы. Сюэ Мэн не был таким. Гордый и нагло самоуверенный, он умел переживать одиночество, гордо вскинув подбородок и расправив перья. Те чувства, которые мучали его этой ночью, не были известны окружающим его людям.       Сюэ Мэн вернулся к кровати. Ему нужно лечь спать. Завтрашний день принесёт много забот, ему нужно иметь хоть сколько-нибудь сил.

Но вопль бесстрашный, изначальный, меня воззвал под тень крыла. Увидел я, что неслучайно меня ты светом назвала.

      — Я в очередной раз повторяю: я не собираюсь искать фамильяра, — сурово разрезал пространство жёсткий мужской голос, и Сюэ Мэн резко остановился за большим кустом роз, который роз подозрительно плотно для естественного. Он затих и даже невольно присел, пригласив торчащий хохолок к волосам, чтобы тот на выдал его. Чутье подсказало внимательному павлину, что здесь происходит что-то очень интересное. К тому же, когда господа перестанут спорить, он сможет спросить у них дорогу.       Братья Мэй опять где-то запрятались, и Сюэ Мэн не хочет знать, зачем на этот раз. Он уже привык к тому, что его друзья помешаны друг на друге. Хотя бы потому, что они не могут это контролировать. Рождённые от одного источника, они были предназначены друг другу почти как это бывает у творений, издавших первый крик в руках хозяина. Младший Ханьсюэ, казалось, мечтал только о том, как бы ему слиться с братом. С их связь только усиливалась, и Сюэ Мэн немного завидовал. Но их дружбе это, к счастью, не мешало.       — Ты же понимаешь, что без фамильяра невозможно полностью раскрыть потенциал? — второй голос звучал твердо и убедительно. Он показался Сюэ Мэну подозрительно знакомым, но, отмахнувшись от этого ощущения, он сосредоточился на смысле, — Никто не выдаст тебе повышение уровня без помощника. Все делают тебе лучшего, но правила есть правила, — чутьём Сюэ Мэн понял, что этот разговор происходил не в первый раз.       Он очень удивился его теме: бывают сильные маги без фамильяров? Всю жизнь им рассказывали, что рост уровня невозможен и магической связи. К тому же, как можно справиться с совершенствованием уровня без постоянной помощи и защиты фамильяра? Есть ведь моменты, когда маг вынужден быть слабым для развития сил… кто защитит его, если не фамильяр? Сюэ Мэну почему-то очень захотелось выглянуть и посмотреть на этого человека. Возможно, только оттого, что его, одинокого фамиляра, очень оскорбили эти слова.       — Мне наплевать, — отрезал второй маг. Казалось, он хотел на этом остановиться, но вдруг добавил тоном, полным какой-то злости, в которой Сюэ Мэн тут же различил тоску. Ему показалось, что чувства этого человека предельно очевидны и чуть ли не мелькают перед глазами образами, — Почему бы совету не удовлетворить моё требование? Пусть вернут мне птенца, тогда я подумаю над повышением уровня для их забот.       Сюэ Мэн даже неловко шлёпнулся в своих кустах, когда услышал это. Наговоры на совет! Средь бела дня в стенах магической академии! Он зажал себе рот, чувствуя, как в горле зарождается удивленный вздох.       — Ты знаешь, что невозможно найти создание спустя восемнадцать лет. Он сейчас такого же возраста, как студенты этого года… если вообще жив, — ответ показался Сюэ Мэну жестоким, хоть был произнесен таким же спокойным и ровным тоном. Всё-таки кого-то ему напоминал этот голос…       Следующую фразу Сюэ Мэн почти не расслышал, потому что она была произнесена более тихим тоном.       —... нам всем жаль… забыть эту историю, — различил его всё-таки слегка чувствительный слух. Послышалось шуршание одежд, как будто кто-то не был очень-то рад этим словам. Поэтому Сюэ Мэн решил сбежать, пока его не засекли. Ему не стоит показываться сейчас. Ещё заподозрят, что он подслушивает, а Сюэ Мэну нельзя попадать в истории       Он собирается стать лучшим учеником и стать фамильяром уровня повыше, чтобы его фигуру рассмотрели сильные маги… это всегда было престижно и давало больше возможностей в жизни. Поэтому Сюэ Мэну нужно следить за своими поступками в академии особенно внимательно.