Спасите Билли

      В спортивном зале академии воздуха едва хватало на то, чтобы нормально дышать. Народу набилось столько, что помещение уже не казалось таким уж и большим. Большинству из присутствующих, Харгроув в этом уверен, не терпелось поскорее разойтись и освежиться.       Зажатый между Кэлом и морщинистой дамой из бухгалтерии, Билли чувствовал, как воротник рубашки медленно, но верно его душит.       У микрофона за трибуной стоял директор академии — Сэмюэл Морган, и последние двадцать минут разглагольствовал о чести, гордости и великом будущем, которое ожидало всех студентов, переступивших порог Манати.       Билли старался сконцентрироваться на его речи, но постоянно отвлекался на знакомую рыжую макушку в толпе напротив. Макс стояла рядом с Синклером и компанией девчонок, с нескрываемым интересом обсуждающих что-то между собой. — А теперь я передаю слово своему заместителю, — директор сделал жест в сторону знакомой женщины. Той самой, которая проводила Билли экскурсию по академии.       По залу прошлась волна аплодисментов. Харгроув машинально похлопал со всеми остальными и покосился на своё отражение в налакированном полу.       Одет по всем правилам: рубашка, застегнутая на все пуговицы, темный пиджак и прямые классические брюки. Дополнял картину криво приколотый бейдж на грудном кармане, который он прицепил второпях, опаздывая к началу церемонии.       Руководство настояло на том, чтобы все сотрудники носили эти идентификаторы хотя бы первую неделю занятий. Всё это делалось для удобства растерянных первокурсников, которые без опознавательных знаков не могли отличить преподавателя от уборщика. В таком столпотворении действительно легко было запутаться, но Билли всё равно чувствовал себя консультантом в магазине бытовой техники.       Заместитель директора уже зачитывала по бумажке должности, имена и фамилии преподавателей, представляя их студентам. Те по очереди делали шаг вперёд, кивали и вставали на своё место.       Билли терпеливо дождался, пока прозвучит его ненастоящее имя и стал раздумывать, как бы ему смыться на перекур. Программа-минимум была выполнена и он не видел ровно никакой необходимости и дальше торчать тут.       В последний раз отыскав Макс взглядом, Билли мысленно переложил всю ответственность за происходящее в зале на нее. Он двинулся вдоль стеночки к боковому выходу из зала, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.       Толкнув тяжелую дверь, он вышел во внутренний двор, залитый полуденным солнцем. В бесконечном потоке лиц, мелькавшем перед ним сегодня, зрение порядком замылилось. Самое время перекурить, пока все заняты церемонией.       Охотник вытащил из кармана брюк помятую пачку и прикурил от латунной зиппо. Он расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, горячий дым прошелся по горлу и Билли ощутил, как ему становится легче.       Мысли сами собой вернулись к Максин. Они не разговаривали пару дней, прямо с того вечера на трибунах, когда он наехал на неё из-за Синклера. Она разобралась с проблемой в лице бывшего, судя по тому, что он видел, но брата игнорировала, демонстративно пропуская их вечерние встречи на корте. Билли это порядком раздражало.       Последние куски пепла опустились на дорожку, когда за спиной раздался мужской голос: — Курение на территории академии запрещено.       Билли, не оборачиваясь, уже привычно потянулся рукой к стене, чтобы затушить сигарету, и собирался бросить через плечо что-то вроде «уже ухожу», но тут же остановился, потому что мужчина подал голос ещё раз: — Харгроув?       Рука с сигаретой зависла в воздухе.       Его узнали. Вот же дерьмо.       Он решил не оборачиваться, авось пронесёт. Может, примут за кого-то другого или решат, что показалось.       Да и мало ли кто мог узнать его. Может, какой-нибудь старый знакомый. Может… — Или лучше обращаться Никки Сикс? — знакомая, почти забытая ехидца ударила по слуху.       Засада. Полная и безоговорочная.       Билли всё же развернулся, стараясь выглядеть так, будто его только что не застукали с поличным. Движимый любопытством, он поднял взгляд на незваного собеседника.       У входа в академию, широко расставив ноги и уперев руки в бока, стоял широкоплечий мужчина. Одетый с иголочки, с прямой осанкой и круто уложенной прической. И всё бы ничего, но вот только в этих утративших щенячью мягкость чертах, Билли узнал Стива-мать-его-Харрингтона.        Взгляд Стива скользнул по расстёгнутому вороту, переключился на бейдж и на чужом лице также медленно расползлось узнавание. — Серьёзно? Псевдоним бас-гитариста Мотлей Крю? — Стив всматривался в Билли пристально, с изучающим прищуром. Словно пытался осмыслить перемены, произошедшие с ним за все эти годы. — Надо же, с каких пор тебя интересует хэви-метал? — парировал Билли, растягивая губы в ухмылке. — В нашу последнюю встречу тебя звали по-другому, — вернул его к теме Стив. Он не позволил съехать, не дал увести разговор в сторону и Билли это оценил.       Справедливости ради, в их последнюю встречу многое было иначе. — Это называется начать жизнь с чистого листа, Харрингтон, — Билли всё же затушил бычок о стену, размазывая серый пепел. — Хочешь поностальгировать?       Он стоял там и прокручивал в голове одну пульсирующую мысль: какого, блять, хрена?       Какова вообще концентрация хоукинских дебилов на квадратный метр в этом очке?       Это походило на чью-то неудачную шутку. Сначала Лукас Синклер, теперь еще и Стив Харрингтон. — Не думаю, что мне это интересно, — отрезал Стив.       Он поправил клетчатый пиджак и только тогда Билли заметил бейдж, приколотый к его рубашке. Точно такой же, как у него самого — стандартный кусок пластика, только с именем и должностью Харрингтона. Правда, Билли не успел разглядеть, что конкретно там было написано. Внутри уже начало нарастать чувство приближающегося пиздеца.       Да твою ж мать… — Ты работаешь здесь? — Если бы кое-кто не улизнул с церемонии, то услышал бы, как меня представляют в числе педагогического состава.       Значит, Харрингтон заметил его ещё в зале. И приперся сюда не для светской беседы, а чтобы подтвердить свои догадки и ткнуть носом.       Билли ощущал, как на него смотрят, словно он нечто чужеродное в этих стенах. По сути, так оно и было: Билли являлся чужаком, самозванцем, прикрывающимся чужим именем. Но находить этому брезгливое подтверждение в чужом взгляде, в глазах Стива Харрингтона из всех возможных людей — сильно било по самолюбию и заставляло старые шрамы зудеть.       Стив смотрел и не верил. Билли читал это в его глазах, во всей его позе, выражающей превосходство. Неужели невозможно было поверить, что Билли мог бы преподавать в таком месте? Пусть даже он и был обычным инструктором. Взгляд у Харрингтона остался прежним, прямиком из прошлого, как в старшей школе, когда тот смотрел на всех с недосягаемой высоты своего самомнения. Снисходительная жалость, приправленная уверенностью в том, что мир принадлежит таким, как он.       И именно в этот момент Билли напомнил сам себе, почему его так сильно бесило лицо напротив.       Золотой сынок своих богатеньких родителей, с детства не знающий ограничений, которому с неба сыпались все блага — только успевай подставлять ладони да ловить.       Давно забытое, похороненное под слоем времени чувство несправедливости всколыхнулось глубоко внутри. Захотелось снова, как в старые времена, доказать всему миру, что никто — НИКТО — не смеет смотреть на него так, как это делал Харрингтон. Так, словно Билли — не человек, а кусок капусты, застрявший между его зубов.       Билли позволил себе эту злость. Позволил этим мыслям разрастись и пригвоздить его к месту. Застигнутый врасплох между «бей» или «беги», он начал с силой склонять себя ко второму.       Не сейчас. — Ладно, — Билли оттряхнул ладони от невидимой грязи и развернулся в пол оборота. — Не буду врать, что рад встрече. Бывай, Харрингтон.       Ноги понесли его прочь от спортивного корпуса, в сторону общежития. Он шел быстро, не оглядываясь.       Бежать, бежать, бежать.       Его начало отпускать только перед раковиной в ванной. Стекающие с лица холодные капли уносили в слив часть тех эмоций, сбивших его вайпаутом.       Стив Харрингтон был работником академии. Преподаватель он, инструктор или садовник — сути не меняло. И если Макс уже разобралась со своей проблемой, то Билли предстояло разобраться со своей. Хотя Харрингтон, по правде говоря, был их общей проблемой, как и Синклер. Но Билли не сомневался, что девчонка не упустит возможности отыграться и точно припомнит ему последний разговор на трибунах.       Разобраться с Харрингтоном. Но как? Не убивать же его, в самом деле. При всей своей неприязни к бывшему однокласснику, Билли не собирался лишать его жизни. Хотя это, наверняка, решило бы целый ворох проблем и породило бы новые.       Стив мог стать большой проблемой и пока оставалось загадкой насколько далеко распространялись его полномочия. Мог ли он, к примеру, запросить в отделе кадров резюме Билли, сопоставить имеющиеся факты с тем, что ему было известно о Билли в прошлом и настучать? С другой стороны, что такого мог найти Харрингтон в его биографии? Ровным счётом ничего. Да, Билли умолчал о школе Хокинса в графе об образовании. И что с того? Он мог сослаться на то, что попросту забыл её указать. Ведь он проучился там от силы год.       А вся остальная биография Билли никакой проверке подвергаться не могла, ведь никому из этого тоскливого городишки в Индиане ничего не было известно о судьбе Билли и Макс. Стив Харрингтон уж точно ничего не знал.       Последнее воспоминание, связанное со Стивом, вернуло его в восемьдесят пятый, когда он и Харгроув-старший на летних каникулах привезли «Камаро» в автомастерскую. Харрингтон тоже был там, со своей тачкой, но Билли уже слабо помнил детали.       Отец старался заводить связи в новом городе и был знаком с четой Харрингтонов, поэтому поприветствовал Стива и обменялся с ним несколькими дежурными фразами.       Билли стоял там, вынужденный слушать вежливую беседу двух людей, которых он не переносил на дух и желал прострелить себе оба виска.       Когда их беседа закончилась и Харрингтон скрылся из виду на своём «БМВ», Нил ещё долго не умолкал о том, какой Стив хороший сын, гордость родителей, вот с такого, сука, надо брать пример!       Ну, конечно, куда ему, остолопу, до местной легенды.       Это сравнение выводило его из себя больше, чем ему бы хотелось.       Билли вытер лицо и руки о полотенце и остаток дня провел в комнате, решая с какой стороны подступиться к сложившейся ситуации.       Стрелка настенных часов остановилась на шести вечера, когда в комнату вернулся Кэл. — О, мистер Сикс, а я всё думал, куда же вы делись.       Кэл прошествовал к своему шкафу, доставая оттуда футболку и домашние штаны. — Стало хреново, поэтому я ушел, — Билли вывалил подготовленную за день ложь. — Вы уже показывались врачу?       Сосед одарил Билли обеспокоенным взглядом, полным сочувствия. Было понятно, что он переживает не столько за самочувствие коллеги, сколько за то, чтобы его хворь не оказалась заразной. — Нет, но как раз собирался.       Билли поднялся с кровати, на которой последние несколько часов предавался мозговому штурму и направился на выход из комнаты. Проходя мимо Кэла, он фальшиво покашлял в кулак и Кэл вжался в шкаф, прикрываясь домашними вещами, словно те способны были защитить его от невидимого вируса. — Идите! Конечно, идите! — этой фразой он проводил Билли, закрывающего дверь с обратной стороны. — И скорее!

***

      Как Билли и предполагал, Макс уже ждала его на трибунах, где они условились встречаться. Она сидела в среднем ряду, поджав под себя ноги, и разглядывала пустое поле. Внезапная новость вынудила девчонку прервать одиночный бойкот и выйти, наконец, на связь. — Стив Харрингтон здесь, — резюмировала она, стоило Билли приблизиться. — Видела его на церемонии. Препод по баскетболу для первашей.       Значит, баскетбол. Стоило догадаться, ведь это, пожалуй, одно из немногих занятий, которые они посещали вместе с Билли во внеурочное время. Стоило признать, Стив был единственным, с кем можно было нормально разыграть мяч. — Знаю, виделись.       Макс покосилась на брата из-под рыжих прядей, спадающих на лицо. В этом взгляде читалось что-то среднее между ехидством и беспокойством. — И что планируешь делать?       Подобного вопроса и следовало ожидать. — Не знаю. В данный момент — ничего.       Билли огляделся, проверяя, не слишком ли они привлекают внимание, и почувствовал на себе чей-то взгляд. У здания академии, прислонившись плечом к стене, стоял Лукас Синклер и внимательно наблюдал за ними издалека. О как. — Или то же, что и ты с Синклером, — Билли указал пальцем в сторону парня, вынуждая Макс проследить за направлением его руки.       Заметив, что Билли и Макс смотрят на него в ответ, Лукас коротко кивнул и пошел прочь. — Что ты ему сказала? — Билли повернулся к сестре.       Она подозрительно отмалчивалась, внезапно заинтересовавшись шнурками на собственных кроссовках. — Макс, — позвал Билли ещё раз, — что ты сказала? — Что мы федеральные агенты под прикрытием. И что заняты делом, так что любые его вопросы — вмешательство в следствие.       Билли моргнул, переваривая услышанное и пытаясь понять, шутит ли она, а затем согнулся пополам в приступе смеха. Он оперся рукой о колено, чтобы не рухнуть прямо на ступеньки.       Ничего получше придумать не могла? Из всех легенд выбрала самую нелепую и опасную одновременно. — И хочешь сказать, — он старался отсмеяться, чтобы задать вопрос, — что он поверил? — Ну, да, — пожала плечами сестра с таким видом, будто это было очевидно с самого начала. — Я показала ему удостоверение.       Веселье Билли улетучилось также быстро, как и нахлынуло. — Ты… что сделала? — Билли повернулся к сестре. — Макс, твою мать! Мы же договаривались, что используем их только если нас прижмут. — Не трогай мою мать. Ты сказал разобраться — я разобралась, — не готовая принимать критику в свой адрес, Максин приняла оборонительную позу. — Не всё ли равно каким способом, если это сработало? — Пиздец.       У Билли не было иных слов, чтобы описать своё отношение к тому, что он только что услышал. В голове уже начал прокручиваться список всех возможных последствий: от звонка в местное ФБР до того, что Синклер попросту может сдать их директору.       Опустившись на скамью, Харгроув упёрся лбом в сложенные между коленей руки. — В добавок ко всему, — подала голос Макс, присаживаясь рядом, — я узнала кое-что о пропавшей в девяносто первом году студентке. — И что же? — бесцветно поинтересовался Билли, не поднимая головы. — Пропавшую звали Джоан Нельсон и, со слов девчонок, она забеременела от кого-то из своих ухажёров, потому и сбежала. — А что, много их было? — Кого? — Ухажёров, Макс. Сколько их было у этой Джоан?       Девушка задумалась, припоминая: — Двое. Они пропали в один промежуток с Джоан, поэтому разные слухи ходят. Одно известно точно — этих троих больше не видели ни вместе, ни по одиночке.       Ага, значит те самые трое пропавших, о которых говорил Питер. Билли оторвал голову от сложенных рук и провёл ладонью по лицу.       В той газетной статье, из-за которой они тут и оказались, всё преподносилось под соусом мистики, как некая таинственная байка. Без упоминания конкретных имен и фамилий трудно было разобраться. На деле же могло выйти, что девчонка встречалась сразу с двумя, залетела и, побоявшись позора, сбежала. И никакого «таинственного исчезновения» тут нет и никогда не было. Занимательная выходила история. — Нужно выяснить, кто писал ту статью, из-за которой мы сюда припёрлись. И поинтересоваться у автора, на что он опирался при написании. Если это всё из-за обычных сплетен, то нам нечего тут делать. Займёшься?       Макс нахмурилась, оставшаяся не в восторге от новой задачи, но согласно кивнула. Девушка уже поднялась с места, чтобы уйти. — И больше не пропускай встречи, — бросил ей вслед Билли. — Но ты ведь… — Макс резко развернулась, готовая возразить. — Не обсуждается.