Между снегом и кровью
22 марта 2026 г., 02:41
Лес превратился в лабиринт из снега и льда.
Уже больше часа я вглядывался в чащу, но с моего места, на изгибе толстой ветки старого дерева, толку было мало. Метель безжалостно заметала мои следы, и вместе с ними исчезала последняя искра надежды заметить добычу.
Голод завел меня в лесную чащу глубже, чем я обычно осмеливался заходить, но зима — самое суровое время года. Животные уходили всё дальше в леса, туда, куда я уже не смел ступать. Мне попадались лишь единичные несчастные, которые по какой-то причине отбились от стада. Встречать бы таких до самой весны. Даже мечтать об этом было бессмысленно.
Онемевшими от холода пальцами я протер глаза, убирая снежинки, налипшие на ресницы. Следов добычи не было, ни одного дерева с содранной корой, что могло бы подсказать, что здесь проходили олени. Обычно они обдирали всю кору и потом отправлялись на север, через владения волков, в ту часть Прифии, что принадлежала фэйри. Их следов не было видно. Похоже, они ещё не покинули свои места. Олени останутся там, пока не иссякнет кора на деревьях, а потом двинутся на север, через территории волков, и, возможно, пойдут к землям фэйри Прифии — туда, куда не осмелится ступить смертный, если не хочет укоротить себе жизнь.
Оледеневший снег хрустнул у меня под изношенными сапогами, и я стиснул зубы. Ужасная видимость провоцировала меня на шум, чего охотник не должен позволять себе. Похоже, что и сегодня охота окажется неудачной.
Зимние дни были очень короткие. Если я задержусь и не сверну домой, идти придётся в темноте, а я хорошо помнил предупреждения городских охотников: огромные волки выходили на охоту целыми стаями. К тому же в последнее время участились слухи о странных существах, похожих на людей, которых видели в этих местах: высоких ростом, ужасных, странных, смертоносных.
Кто угодно, лишь бы не фэйри. Так молились охотники нашим давно забытым богам, и я тайком присоединялся к ним. Восемь лет мы жили в этом поселении, а от него до границы земель Прифии, населённых бессмертными фэйри, — каких-то два дня пути. До сих пор эти существа нас не трогали. Однако странствующие торговцы и купцы иногда рассказывали о далеких пограничных городах, полностью разрушенных ими. После их набегов оставались одни руины, пепел и кости. Сначала эти существа появлялись у нас редко, и старики говорили, что это всё выдумки. Но со временем, особенно в последние месяцы, набеги фэйри обсуждали даже в рыночные дни.
Я рисковал, заходя глубоко в лес, но вчера мы доели последнюю буханку хлеба, а остатки вяленого мяса закончились ещё накануне. И всё же я предпочитал остаться в постели с пустым желудком, чем уснуть навеки в желудке огромного волка. Или фэйри.
Конечно, праздничного застолья из моих костей не устроишь. Я заметно похудел, когда ударили морозы, и теперь мог легко пересчитать свои ребра.
Двигаясь быстро и, насколько возможно, тихо, я приложил руку к животу, который свело от голода. В мыслях я уже представлял себе выражения лиц старших брата и сестры. Когда вернусь домой снова с пустыми руками, увижу их, недовольных, собственными глазами.
После нескольких минут внимательных поисков я укрылся за кучкой заснеженных кустов ежевики. Сквозь них я вполне неплохо мог разглядеть поляну и небольшой, покрытый льдом ручей, что её пересекал. Несколько прорубей ясно указывали на то, что животные довольно часто приходят сюда к водопою. Оставалось надеяться, что кто-то заглянет сюда и сегодня. Буду надеяться.
Я тихо вздохнул, воткнул в землю конец своего лука и оперся лбом на изгиб грубой древесины. Без еды эта неделя может стать для нас последней. Многие семьи уже просили милостыню, рассчитывая на щедрость зажиточных горожан. Но я собственными глазами видел, как быстро проходит их благосклонность.
Раньше любоваться контрастом молодой травы и тёмной вспаханной земли, аметистовой брошкой в складках изумрудного шёлка было моей второй природой. Раньше я мечтал, дышал и думал цветами, светом и формами. Иногда я даже позволял себе мысленно нарисовать день, когда брат с сестрой наконец найдут себе пару, выйдут замуж, и мы с отцом останемся вдвоём. У нас будет достаточно еды для спокойной жизни, достаточно денег, чтобы купить немного красок, и времени, чтобы перенести все эти цвета и формы на бумагу, полотно или стены дома.
В ближайшее время этого не случится, а может, не случится вовсе никогда. Поэтому у меня оставались только такие моменты, когда можно было насладиться узорами бледного зимнего света на снегу. Уже и не вспомню, когда в последний раз позволял себе заметить хоть что-то приятное или интересное.
Время, которое я изредка проводил с Седжуном в старой накренившейся кладовой с полуразрушенной крышей, не беру в расчёт. Те пару часов были бездумными, голодными, порой жесткими, но никогда — приятными.
Ветер утих, слышны были только его мягкие порывы. Снег стал ленивым, пушистым, налипал медленными хлопьями на каждый ствол, каждую ветку. Он завораживал опасной, но такой нежной зимней красотой. Вскоре я выйду на заледенелую грунтовую дорогу, ведущую в поселение, к убогому теплу нашего тесного дома. Какая-то маленькая дикая часть моей души дрогнула от этой мысли.
На противоположной стороне поля что-то зашуршало.
Я инстинктивно натянул лук. Присмотрелся сквозь шипы — и у меня захватило дух.
Менее чем в тридцати шагах от меня стояла маленькая косуля, которая ещё не успела совсем ослабеть, судя по тому, как жадно она обгрызала кору.
Такая косуля могла бы прокормить мою семью с неделю, а то и больше.
Я аж сглотнул слюну. Тихо, как ветер в опавших листьях, натянул лук и прицелился.
Косуля всё ещё сдирала полоски коры и медленно их пережёвывала, даже не подозревая, что смерть затаилась всего в нескольких шагах от неё.
Половину мяса я могу засушить, а остальное мы быстро съедим — в пирогах, тушёное… Шкуру можно продать или сшить кому-то из семьи одежду. Мне нужны новые сапоги, Розэ — новое пальто, а Джину… Джину просто хотелось иметь всё, что есть у других.
Пальцы у меня затряслись. Столько еды — настоящее спасение. Я глубоко вдохнул, успокоился и проверил прицел.
И вдруг в кустах неподалёку от моего укрытия засветилась пара золотых глаз.
Лес замер. Ветер утих. И даже снег не падал.
Мы, смертные, больше не имели богов, к которым могли бы обратиться. Но если бы я знал хоть их имена, сразу бы начал молиться. Всем и сразу. Волк, надежно скрытый кустарником, тихо подкрадывался, приближаясь всё ближе. Он неотрывно следил за косулей, которая не замечала опасности.
Зверь был огромный, размером с пони. У меня захватило дух. О таких волках предупреждают охотники.
Я впервые видел огромного волка. А косуля до сих пор не чувствовала его. Волк не мог двигаться так тихо. А что, если это не обычный волк? Что, если он из Прифии и каким-то образом фэйри? Тогда я могу стать его ужином. Значит, мне срочно нужно бежать от него.
Но возможно… возможно, это было бы большой услугой миру, моему поселку и мне лично — убить чудовище, пока оно меня не заметило. Пустить стрелу ему в лицо я мог бы не колеблясь.
Несмотря на свои размеры, он казался волком и двигался как волк. Животное, убеждал я себя. Это всего лишь животное. Я не мог позволить себе других мыслей — только не в тот момент, когда мне нужны были самые ясные, прозрачные мысли и ровное дыхание.
У меня был охотничий нож и три стрелы. Первые две — самые обычные стрелы, простые и до сих пор всегда действенные. Но для волка такого размера они не страшнее укуса пчелы. Зато третья стрела была длиннее и тяжелее; я купил её у странствующего торговца тем летом, когда у нас было достаточно медных монет, чтобы позволить себе такую роскошь. Стрелу вырезали из горного ясеня, а наконечник был железный.
Из песен, которые нам пели вместо колыбельных, с самых пелёнок мы все знали, что фэйри ненавидят железо. А ясеневая древесина замедляла их бессмертную исцеляющую магию настолько, что у человека появлялось время для смертельного удара. Возможно, это были лишь слухи и легенды. Единственным доказательством эффективности стрел из ясеня было то, что их сложно найти. Я сотни раз видел изображения этих деревьев, но сами они мне не попадались. Это было почти невозможно, потому что когда-то давно Высшие Фэ их выжгли. Ясеней осталось очень мало, и большинство из них, маленьких и хилых, прятались среди высоких деревьев других пород. Ещё не одну неделю после этой покупки меня мучили сомнения, не переплатил ли я слишком много за деревянную палку и кусок железа.
Три года ясеневая стрела пролежала без надобности в колчане за моей спиной.
А теперь я достал её и, стараясь не выдать себя, вставил в лук. Если хорошо прицелиться, длинная тяжёлая стрела способна серьёзно ранить волка, а то и убить его.
Если я убью волка, я одновременно спугаю косулю, и она убежит. Если же убью косулю, волк либо вцепится мне в горло, либо поспешит к туше косули. Тогда прощай и мясо, и шкура.
От напряжения у меня заболело в груди. И в этот момент я осознал, что моя жизнь сосредоточилась в одном-единственном вопросе: а волк здесь один?
Как можно сильнее сжав лук, я ещё больше натянул тетиву. Я был неплохим и опытным лучником, но никогда не сталкивался с волком. Раньше я считал это удачей, даже благословением. Но теперь… Я не знал, куда целиться, не знал, как быстро бегают волки. И не мог позволить себе промахнуться, потому что у меня была всего одна ясеневая стрела.
Волк подкрадывался всё ближе. И вдруг маленькая веточка хрустнула под его лапой, которая была значительно больше моей руки. Косуля застыла на месте. Оглянулась, насторожив уши в сторону серого неба. Ветер дул в ту сторону, где скрывался волк, так что косуля не могла увидеть хищника или почувствовать его запах.
Волк опустил голову, напряг массивное серебристое тело, которое так легко сливалось со снегом и растворялось в тенях. Зверь готовился к прыжку, а косуля всё ещё уставилась в противоположную сторону.
Я перевёл взгляд с косули на волка, затем снова посмотрел на бедное животное. По крайней мере, он был один — хотя бы в этом судьба улыбнулась мне. Но если хищник спугнёт косулю, я останусь один на один с волком-гигантом, а может, даже с фэйри, который умирает от голода и ищет следующую добычу. А если он убьёт косулю, такая ценная для меня шкура и мясо будет уничтожено…
Достаточно ошибиться в расчётах — и моя жизнь будет потеряна, как и целая вереница других. На протяжении всех восьми лет своих охот в лесу я постоянно рисковал. Но чаще всего меня не покидала удача.
Волк выскочил из кустов вспышкой чёрно-бело-серого, сияя жёлтыми клыками. На открытой местности зверь появился во всей своей гигантской мощи — чудо мышц, скорости и чистой силы. У косули не было ни малейшего шанса на спасение.
Я выпустил ясиновую стрелу раньше, чем он успел разорвать косулю.
Стрела попала зверю в бок, и, клянусь, даже земля дрогнула. Волк заревел от боли и отпустил шею косули. Его кровь, словно яркая вспышка рубина, заструилась на белый снег.
Он развернулся в мою сторону, широко раскрыв жёлтые глаза, взъерошив шерсть. Низкое рычание зазвучало эхом в моем пустом желудке, и я подскочил, стряхивая с себя снег. Вторая стрела уже лежала на тетиве.
Но волк просто смотрел на меня. Его брюхо кровоточило, с боку торчала моя ясиновая стрела. Снег снова начал свой танец. Волк всё смотрел, и так удивлённо и разумно, что я выпустил вторую стрелу. Про всякий случай — что, если этот разум в его глазах был недоброго сорта?
Он не пытался увернуться от стрелы, и она попала прямо в его большое жёлтое око.
Волк рухнул на землю.
Перед глазами закружилась смесь красок и тьмы, втягивая мой взгляд в вихрь и смешиваясь со снегом.
Лапы зверя задрожали, и тихий стон разорвал воздух на сотни клочков. Невозможно. Он должен был умереть сразу, а не лежать и медленно умирать. Стрела вошла в глаз почти по самое перо.
Теперь не имело значения, был ли это волк или фэйри. С этой ясиновой стрелой, торчащей из его меха, он скоро умрёт. Он умрёт. И всё равно руки у меня дрожали, когда я стряхнул с себя снег и подошёл ближе, не забывая, однако, о дистанции. Кровь текла из нанесённых мной ран, окрашивая снег в багровый цвет.
Волк рыл лапами землю, его дыхание постепенно замедлялось. Кто знает, была ли это невыносимая боль или он пытался напугать и прогнать смерть. Я не был уверен, что хочу это знать.
Снег кружил вокруг нас. Я смотрел на волка, пока густой мех цвета угля, обсидиана и слоновой кости не перестал вздыматься и оседать. Это всё-таки волк, самый обычный волк, хоть и невероятных размеров.
Напряжение в груди ослабло, и я восстановил дыхание. Прерывистое дыхание клубилось паром перед лицом. По крайней мере, ясиновая стрела действительно была смертельной, независимо от того, кого она на самом деле поразила.
Быстро оглянув косулю, я понимаю, что двух зверей не потяну. Даже одна туша существенно замедлит моё возвращение домой. Но мне было жалко оставлять убитого волка. Я понимал, что теряю драгоценные минуты. Сейчас любой хищник может услышать свежую кровь. Тем не менее, я содрал с волка шкуру, вытащил обе стрелы и очистил их.
По крайней мере, руки наконец согрелись. Я обернул косулю и его смертельную рану волчьей шкурой кровавой стороной внутрь, а затем забросил его себе на плечи. До нашего дома отсюда было несколько километров, и мне не нужен был кровавый след, способный привести за мной всех животных с когтями и клыками.
Охнув под непомерным весом, я крепче ухватился за ноги косули и в последний раз посмотрел на тело ободранного волка, над которым парил пар. Казалось, его единственный уцелевший золотистый глаз разглядывает низкое и тяжёлое от снежных туч небо, и на мгновение мне захотелось почувствовать укол совести за убийство зверя.
А вокруг был лес. Вокруг была зима.
