Дворец из шипов и роз

      Я проснулся посреди ночи, тяжело дыша, словно от очень быстрого бега. Во сне я слышал щелканье костлявых пальцев суриэля, смех нагов, а еще видел женщину без лица, которая кроваво-красными ногтями вела мне по горлу, неспешно разрезая кожу. Она всё допытывалась, как меня зовут, но каждый раз, когда я пытался ей ответить, кровь вытекала из дыр у меня на шее, и я давился ею.       Я пригладил мокрые от пота волосы. Когда я немного успокоился и уже не дышал, как загнанный олень, внезапно всё пространство вокруг меня заполнили какие-то резкие звуки, доносившиеся от главных дверей и холла. В главном коридоре кто-то кричал, затем крик сменился чьим-то отчаянным воплем.       Я спрыгнул на пол. В криках не было ничего угрожающего, они больше напоминали военные команды. Однако тот вопль…       У меня волосы встали дыбом. Я настежь распахнул дверь. Лучше было остаться в комнате, ведь никто меня не звал, никто не требовал моего вмешательства, не просил о помощи. Еще можно было вернуться в постель. Однако я уже слышал подобный вопль в лесу, когда еще жил в мире смертных. Так кричали раненые мной животные, страдавшие от боли. Для меня это всегда было адским испытанием. Что-то случилось, и я должен знать, что именно.       Выскочив на лестницу, я увидел, как стремительно распахнулись главные двери и в дом вбежал Чимин. На плечах он нес фэйри, который исступленно вопил.       Фэйри был высокий, ростом почти с Чимина, однако Высший Лорд нес его так легко, словно тот был не тяжелее какого-то мешка с зерном. Я заметил, что он, должно быть, принадлежал к низшим фэйри. Кожа у него была голубая, конечности очень длинные, уши заостренные, а распущенные волосы имели цвет оникса. Даже стоя наверху, я увидел, что по спине фэйри льется кровь. Эта кровь хлестала из черных обрубков, свисавших под лопатками раненого. Зеленая туника Чимина была вся в блестящих темно-красных, словно рубин, пятнах. Я заметил, что в его перевязи не хватает одного ножа.       В холл из своей комнаты выбежал Намджун.       Чимин выкрикнул:       — Стол. Освободить. Живо.       Намджун скинул на пол большую вазу с прекрасными цветами, которая стояла на длинном столе посреди холла. Наверное, Чимин не очень ясно мыслил в эту минуту или же, вероятнее всего, боялся, что не донесет фэйри до лазарета.       Ваза со звоном разлетелась на осколки. Я успел пробежать половину ступеней, когда Чимин положил вопящего фэйри на стол, лицом вниз. Его узкое голубое лицо было без маски, ничто не могло скрыть его ужас, боль и агонию, которые искажали удлиненные, словно неземные, черты.       — Стражи нашли его брошенным на самой границе, — объяснил Чимин Намджуну.       Однако глаза Высшего Лорда смотрели на меня. В них я увидел предостережение. Тем не менее, я сделал еще один шаг вниз по лестнице. Чимин снова обратился к Намджуну, все еще поглядывая на меня:       — Он из Двора Лета.       — Во имя Котла, — вскрикнул Намджун, осматривая изувеченную спину фэйри.       — Мои крылья, — едва вымолвил фэйри. Его черные блестящие глаза увеличились, и казалось, что они всматриваются в никуда. — Она отобрала у меня крылья.       И снова, снова появляется эта безымянная «она», которая охотится на жизни фэйри. Если она не была владычицей Двора Весны, тогда, возможно, правила каким-то другим Двором. Чимин взмахнул рукой, и сразу горячая вода и бинты появились на столе рядом с фэйри. Во рту у меня пересохло от волнения, однако я не остался стоять внизу на лестнице, а двинулся к столу… К смерти, которая витала в тот миг в доме.       — Она отобрала мои крылья, — сквозь стон снова услышал я. — Она отобрала мои крылья, — повторил он, вонзая свои голубые костлявые пальцы в края стола.       Чимин ответил тихим звуком без слов, так нежно, как я еще не слышал от него ни разу, а затем взял губку, чтобы смочить ее в горячей воде. Я подошел к столу и встал напротив Чимина. У меня выбило весь воздух из легких, когда я увидел раны фэйри. Кем бы она не была, она не только отобрала у него крылья. Она их оторвала.       Кровь текла из черных бархатных обрубков на спине фэйри. Раны были рваными, хрящи и ткани словно отрезали неровными ударами. Или же она отпиливала крылья постепенно, кусок за куском.       — Она отобрала мои крылья, — снова простонал фэйри.       Его голос прерывался, тело дрожало от шока, блестело и мерцало золотыми прожилками. «Сияющий, изменчивый, словно прекрасная голубая бабочка», — пришло мне в голову.       — Не шевелись, — приказал ему Чимин, выжимая губку. — Иначе быстрее истечешь кровью.       — Н-н-нет, — заплакал фэйри и медленно перекатился на спину, подальше от Чимина, от боли, которая пронизывала все его тело, как только Высший Лорд прикасался к нему мокрой губкой.       Не знаю, что именно сработало во мне: охотничий инстинкт, а возможно, даже отчаяние или желание помочь Чимину, избавить его от необходимости утихомирить раненого. Я схватил фэйри за плечи, снова перевернул на живот, снова лицом вниз, и сильно, как только мог, прижал к столу. Он сопротивлялся. Мне пришлось удвоить усилия. На ощупь кожа фэйри была мягкой, словно бархат, гладкой и немного скользкой. Попутно промелькнула мысль: такую текстуру я не смогу передать на холсте, даже если бы был бессмертным и все время совершенствовал свое мастерство. Вечности не хватит, чтобы научиться. Но сейчас моей главной задачей было его удержать. Я стиснул зубы и нажал сильнее, шепотом уговаривая не дергаться. Я посмотрел на Намджуна. Все краски с его лица сошли, остался только бледно-зеленый.       — Намджун, — как тихий приказ, прозвучал голос Чимина.       Однако Намджун продолжал отстраненно созерцать изувеченную спину фэйри, окровавленные обрубки на ней. Его металлический глаз то щурился, то расширялся. Затем он попятился. Сделал шаг, другой. А потом его стошнило прямо в большой горшок с цветком, и он со всех ног бросился вон из холла.       Фэйри снова задергался, пытаясь перевернуться на спину, однако я еще сильнее сдавил его. Руки у меня задрожали от напряжения. Вероятно, от ран фэйри очень ослаб, раз я его все-таки удерживал.       — Пожалуйста, — прохрипел я. — Пожалуйста, не сопротивляйся.       — Она отобрала мои крылья, — задыхаясь от рыданий, повторял фэйри. — Она отобрала их.       — Я знаю, — прошептал я. Пальцы у меня уже горели от боли. — Знаю.       Чимин снова коснулся губкой окровавленного обрубка, и фэйри завопил так громко, что я отшатнулся от бедолаги. Он попытался подняться, но руки его не удержали, и он снова сразу упал на стол.       Кровь фонтанировала так сильно, что было даже мне понятно: нужен жгут. Поздно. Фэйри потерял столько крови, от жгута уже не будет никакой пользы. Кровь текла по спине и падала на стол, а с него капала на пол: кап-кап-кап.       Прямо к моим ногам.       Я увидел, что Чимин пристально смотрит мне в глаза.       — Раны не заживают, кровь не густеет, — тихо произнес он.       Фэйри тяжело дышал и стонал.       — Почему бы тебе не воспользоваться своей магией? — спросил я, жалея, что не могу сорвать маску с него и увидеть выражение его лица.       Чимин сглотнул комок в горле.       — Нет. Не могу. Не для таких тяжелых ран. Когда-то я мог сделать что угодно, а теперь не могу.       Фэйри на столе стонал, скулил, а его тяжелое хриплое дыхание постепенно замедлялось.       — Она отобрала мои крылья, — шептал он.       Изумрудные глаза Чимина вспыхнули огнем, и именно в это мгновение я понял, что фэйри сейчас умрет. Смерть не просто накрыла черным крылом наш дом, она подстерегала последнее дыхание, считала каждый удар сердца, отделявший фэйри от объятий с ней.       Я взял руку фэйри в свою. Кожа была гладкой и на глазах теряла свой голубой цвет, тускнела.       Возможно, у фэйри сработал какой-то неосознанный рефлекс: своими длинными пальцами он обхватил мою руку.       — Она отобрала мои крылья…       Дрожь его тела утихала.       Я откинул влажные волосы с лица фэйри и увидел длинный заостренный нос и рот с острыми зубами. Взгляд его темных глаз взлетел на меня. Он будто умолял о чем-то.       — Все будет хорошо, — произнес я, надеясь, что он не сможет почувствовать ложь, как чувствуют ее суриэли.       Я гладил его черные волосы, переливавшиеся, словно бархат. И таких волос мне тоже никогда не воссоздать на холсте, даже если потребуется целая вечность.       — Всё будет хорошо, — повторил я.       Фэйри закрыл глаза, а я крепче обхватил его руку.       Что-то мокрое коснулось моих ног, и мне даже не нужно было смотреть вниз, чтобы понять, что я стою в луже его крови.       — Мои крылья, — прошептал фэйри.       — Ты вернёшь их себе.       Невозможно было не заметить, с какой болью он открыл глаза.       — Клянешься?       — Да, — едва смог выдохнуть я.       Фэйри слегка улыбнулся, а затем снова закрыл глаза. Губы у меня задрожали. Я хотел сказать ему что-то другое, хотел предложить помощь, сказать ещё какие-то слова, более значимые, чем мои неправдивые обещания. Чем моя первая лживая клятва.       В это время заговорил Чимин. Он держал фэйри за другую руку.       Я перевел взгляд с фэйри на Высшего Лорда.       — Пусть Котел бережет тебя, — сказал он. А дальше я услышал слова молитвы, древней и загадочной, возможно, даже старшей моего мира смертных. — Пусть Мать обнимет тебя. Пройди сквозь Врата, почувствуй воздух земли, молока и меда. Не бойся зла. Не чувствуй боли. — Голос Чимина задрожал, но он закончил молитву: — Иди и открой Врата в вечность.       И вот фэйри выдохнул воздух в последний раз, его рука обмякла в моих пальцах. Я не отпустил её, а всё ещё продолжал гладить его темные волосы, даже после того, как Чимин убрал свою руку и отошел на несколько шагов от стола.       Я чувствовал, что в тот миг Чимин смотрел на меня, но не отпускал руки фэйри. Я не знал, сколько времени нужно душе, чтобы покинуть тело. Я стоял в луже крови до того момента, пока кровь не остыла, всё ещё держа фэйри за тонкую длинную руку, гладя его темные волосы, думая, догадался ли он, что я ему соврал, когда пообещал, что он вернёт свои крылья. Я и понятия не имел, куда уходят после смерти фэйри Двора Лета и сохраняются ли у них крылья, но размышлял, вернул ли он их всё-таки.       Где-то в доме часы пробили какой-то час. Я не считал ударов. Чимин взял меня за плечо. Я даже не осознавал, каким холодным стало мое тело, пока тепло от его руки не разлилось по моей коже под ночной рубашкой.       — Его больше нет. Отпусти его.       Я смотрел на лицо фэйри, такое неземное, такое не похожее на лица смертных. Кто же мог быть столь жестоким, чтобы вот так искалечить его?       — Чонгук, — позвал меня Чимин, сжимая пальцы на моём плече.       Я убрал прядь волос за длинное заостренное ухо фэйри, жалея, что не знал его имени, и наконец отпустил его.       Чимин повел меня вверх по лестнице. Ни один из нас не обращал внимания на кровавые следы, которые я оставлял за собой, или на кровь, забрызгавшую всю мою ночную рубашку. Я остановился наверху большой лестницы, высвобождаясь из его рук, державших мои, и снова уставился взглядом на стол в холле поместья.       — Мы не можем оставить его там, — сказал я и хотел вернуться к умершему фэйри.       Чимин перехватил меня за локоть.       — Я знаю, — сказал он очень тихо, очень устало. — Но я хотел сперва довести тебя до твоей комнаты. Прежде чем похоронить его.       — Я хочу пойти с тобой.       — Для тебя там слишком опасно…       — Я смогу за себя…       — Нет, — отрезал он твердо, и его изумрудные глаза снова запылали огнем.       Я расправил плечи, а он вздохнул и ссутулил свои.       — Это должен сделать я. Сам.       Он стоял, склонив голову и опустив плечи. Ни когтей, ни клыков. Он бы бросился в бой, но с судьбой не повоюешь. Врагом была судьба. Я молча кивнул. Если бы подобное случилось в моей жизни, я бы тоже отправился один.       Я повернулся, чтобы пойти к себе. Чимин остался наверху лестницы.       — Чонгук, — позвал он достаточно тихо, чтобы я снова обернулся к нему. — Почему?       Он наклонил голову набок.       — Ты всю жизнь ненавидишь наш мир, всех фэйри. А тут еще и после смерти Минхо…       Сейчас, в темном коридоре, его обычно блестящие яркие глаза были едва заметны под маской.       — Так почему?       Я сделал несколько шагов к нему, отрывая ступни, которые успели прилипнуть к ковру. Внизу, на столе, лежал мертвый фэйри с обрубками вместо крыльев.       — Потому что я не хотел бы умереть в одиночестве, — сказал я, и голос у меня задрожал, когда я снова посмотрел на Чимина, заставляя себя встретиться с ним взглядом. — Потому что я бы очень хотел, чтобы кто-то держал меня за руку до самого конца и еще какое-то время после смерти. Потому что это именно то, чего заслуживают абсолютно все — и фэйри, и смертные.       Я сглотнул ком в горле, который душил меня изнутри.       — Я очень жалею, что я такое совершил с Минхо, — искренне произнес я. Слова мои были тихими, едва слышными, скорее это был шепот. — Я очень жалею, что в моем сердце… в моем сердце было тогда столько ненависти. Я бы очень хотел всё переиначить, не делать этого там, в зимнем лесу. И мне… мне очень жаль. Прости. Мне очень-очень жаль.       Я не помнил, когда в последний раз (а возможно, и вообще никогда) я еще с кем-то разговаривал бы так, как сейчас с Чимином, чтобы перед кем-то извинялся.       Чимин лишь кивнул и повернулся, готовый сойти вниз. А я продолжал стоять и гадать, достаточно ли этих слов. Я был готов встать на колени и умолять о прощении. Если он чувствует такую боль, такое горе из-за какого-то незнакомца, тогда что же говорить о потере Минхо… Но я опоздал: Чимин уже спускался.       Я наблюдал за ним, за каждым его движением, как двигаются мышцы, снова видимые сквозь пропитанную кровью тунику, как невидимый груз давит ему на плечи. Он даже не взглянул на меня, когда сгреб тело умершего фэйри и понес к дверям, ведущим в сады, которых я уже не мог разглядеть. Я подошел к окну и всё смотрел. Чимин бережно нес тело по залитому лунным светом саду, а затем пошел дальше, к вечнозеленым полям и холмам. Он ни разу не оглянулся.