сосед по парте с преимуществом

— Лех, блять, ты где? Алексей Деревяшкин закатил глаза, откидываясь на спинку продавленного офисного кресла, которое он когда-то вынес с общаги. Колесо противно скрипнуло, будто поддержало его раздражение. — Дома, — коротко ответил он, зажимая телефон плечом и одновременно пытаясь свести дорожку в приложении. — Ты забыл, что у меня завтра семинар по матану?  — Нужно тебе забить хуй на матан и приехать на студию, — перебил его Саша Ермолаев. Голос у Саши был такой, будто он только что проснулся, хотя на часах был второй час дня. — Там такая петля на вокале образовалась. Короче, Илья сказал, что если ты не приедешь, он сам начитает текст, а ты знаешь, как он читает. — Илья читает как аристократ, у которого прихватило живот в публичной библиотеке, — вздохнул Деревяшкин. — Ладно, ждите. Он сбросил звонок и посмотрел на монитор. Там висела звукозапись. Зеленые волны застыли в такт биту, который он сочинял три ночи подряд. Никто не знал, что Леша Деревяшкин, приличный парень с третьего курса экономического факультета, который всегда носит с собой тетради с лекциями и никогда не опаздывает на пары, — это Кореш. Да, именно тот самый Кореш. Репер, чей анонимный телеграм-канал за сутки собрал тридцать тысяч подписчиков. Чьи треки разбирали на цитаты в пабликах «Типичный Омск» и «Душевный Подъезд». Тот самый Кореш, который пел про битые окна, холодные батареи общаг и ту самую пустоту, когда ты один в квартире, а за окном огромный, равнодушный город. Он аккуратно убрал звуковую карту в рюкзак, сверху накидал тетрадей с конспектами, чтобы никто ничего не заподозрил, и вышел в весеннюю промозглость. *** На студии было душно. Воняло перегретым железом, растворимым кофе и гениальностью, которая никак не хотела выливаться в микрофон. — О, приличный человек пришел, — Илья Яцкевич, высокий и вечно недовольный, сидел за пультом и крутил эквалайзеры. — Смотри, Ермолаев, он пришел, а ты говорил, закопается в своих интегралах. — Не интегралах, а рядах, — буркнул Леха, бросая рюкзак на диван. — Что там за петля? Саша Ермолаев, обладатель самой яркой улыбки на этом выдуманном факультете звукорежиссуры (который они с Ильей, в отличие от Лехи, все-таки посещали), поднял палец. — Зацени. Я тут на семплере накрутил. Помнишь, ты говорил, что не хватает надрыва? Из мониторов полилась тягучая, грустная мелодия. Леха закрыл глаза, прислушиваясь. Это было то, что нужно. То, что он чувствовал последние полгода. Бесконечное одиночество в толпе. Вечное ожидание чего-то, что никак не приходит. — Пиздато, — выдохнул он. — Илья, ставь. Я зачитаю. Перед записью он, как обычно, достал черную маску-балаклаву. Для него это был не просто образ, а необходимость. Кореш не имеет лица. Кореш – это голос в темноте. Это позволяет ему утром быть просто Лешей Деревяшкиным, которого уважает староста и о котором хорошо отзываются преподаватели. — Опять рядишься? — хмыкнул Ермолаев. — Зря, лицо у тебя, конечно, дурацкое, но зато какое доброе. Сразу видно, что будущий бухгалтер. — Пошел ты, — беззлобно ответил Леха, натягивая маску. — Тишину поймали. Он зашел в вокальную будку, надел наушники. Свет был приглушен. Когда бит заиграл в полную силу, Леша закрыл глаза. Он читал про то, как трудно быть собой, когда все ждут от тебя одного. Про то, как фальшивые улыбки ему фальшивые бриллианты в дешевых кольцах. Про то, что он ищет кого-то, кому плевать на маски. Он вышел из будки через два часа. Горло саднило, но внутри было то странное опустошение, которое похоже на эйфорию. — Это хит, — констатировал Илья, снимая наушники. — Яцкевич такого не говорит просто так. Слушай, Кореш, может, хватит уже прятаться? Выпусти альбом с лицом. — Нет, — отрезал Леша. — Я не для этого старался. Пусть слушают музыку. Мне не нужна слава в универе. Мне там и так нормально. — Нормально – это когда есть друзья, — Саша подошел и хлопнул его по плечу. — А у тебя, кроме нас, этих стен и микрофона, есть кто? Леха промолчал. Внутри что-то кольнуло. Неприятное, знакомое чувство. Дома его ждала пустая однушка, которую он снимал, забирая деньги со стримингов. Никого нет. Даже кота. — Домой поеду, — сказал он, собираясь. — Завтра рано вставать. — Смотри, — крикнул вдогонку Ермолаев. — В телеге подписчики пишут «Кореш, когда уже найдешь себе кого-то? Твои тексты слишком грустные для счастливого человека». Может, им пора перестать грустить? Леха махнул рукой, не оборачиваясь. Он никогда не верил в любовь. Ну, то есть как? Верил, что это химия. Временное помутнение рассудка. Он видел, как его сокурсники строили отношения, ссоры из-за лайков в соцсетях, контроль звонков, совместные посты через две недели знакомства. Это казалось ему дешевой комедией. Ему было хорошо одному. Точнее, он убедил себя, что ему хорошо. *** Лекция по математическому анализу была единственным местом во вселенной, где время текло медленнее, чем на студии во время сведения тречков. Леша сидел на третьем ряду, как примерный студент, и пытался разобрать каракули преподавателя на доске. Рядом с ним пустовало место. Сосед, вечно списывающий у него Андрюша из параллельной группы, заболел. Преподаватель, Владислав Витальевич, мужчина с лицом, напоминающим старую черепаху, монотонно вещал про пределы последовательностей. — Итак, господа, предел функции на бесконечности, — голос его убаюкивал. Дверь аудитории с грохотом открылась. В проеме стоял парень. Высокий, худой, с белыми торчащими патлами, в черной растянутой кофте с капюшоном, натянутым на глаза, и рваных джинсах, из которых торчали нитки. В руке он держал стакан кофе, а на плече висела огромная сумка, из которой торчал угол скейта. — Парадеев, — сухо сказал Владислав Витальевич, даже не оборачиваясь. — Вы опаздываете на сорок минут. — Пробки, — лениво бросил парень, даже не пытаясь изобразить раскаяние. — Садитесь, — вздохнул преподаватель. — Хоть на этот раз пришли. Парадеев окинул взглядом аудиторию. Все места были заняты, кроме одного, рядом с Лешей. Их взгляды встретились. У Парадеева были удивительные глаза – зеленовато-серые, почти прозрачные, и абсолютно равнодушные. Он смотрел на Лешу так, будто перед ним стоял не человек, а часть интерьера – колонна или стул. — Свободно? — спросил он, кивая на стул. — Да, — Леша подвинул тетрадь. Парадеев плюхнулся на стул, отхлебнул кофе, достал телефон и, даже не думая доставать тетрадь, уставился в экран, а из-под копны волос был виден белый наушник. Леша попытался вернуться к конспекту, но краем глаза заметил, что Парадеев слушает что-то, слегка пристукивая пальцами по столу. Ритм был знакомым. Очень знакомым. Это был бит из его нового трека. Того самого, который они с Ильей сводили в среду и который он выложил на стриминговые площадки в ночь на пятницу. Леха замер. Ручка застыла в воздухе. Парадеев, почувствовав взгляд, повернул голову, приподняв одну бровь. — Чего уставился? — спросил он без злобы, скорее с любопытством. — Ты это слушаешь? — Леха кивнул на наушники. Парадеев прищурился, потом усмехнулся одними уголками губ. — А что? Норм тема. Новый трек Кореша. Вышел в пятницу. Леша почувствовал, как сердце пропустило удар. Это было странное чувство. Раньше никто из его окружения в универе не знал про Кореша. А тут этот тип с рваными джинсами, которому, судя по всему, было абсолютно плевать на учебу, слушает его музыку. — Ты фанат? — выдавил Леша, стараясь говорить как можно более непринужденно. Парадеев скривился, как от зубной боли. — Фанат? Нет. Терпеть не могу эту попсу и этих рэперов, которые строят из себя гангстеров. Но Кореш – это другое. Он реально шарит. У него тексты, как будто он знает, о чем говорит. Не понтуется. Просто выливает, что внутри. Плюс биты огонь. — А что именно тебе зашло? — Леша вдруг осознал, что ему безумно интересно. Парадеев на секунду задумался. Снял один наушник, чтобы лучше слышать Леху. — Слушай, ты чего, экзамен по Корешу сдаешь? — хмыкнул он. — Ладно. Строка про то, как ему тяжело дышать в толпе – это про меня. Иногда. Он сказал это так буднично, как говорят о погоде. И снова надел наушник, отключаясь от реальности. Леша смотрел на него. На этого парня, которому плевать на учебу, на преподавателя, на общественное мнение. Который приходит на пары, когда захочет, и слушает грустный рэп, потому что чувствует себя так же одиноко, как и сам Леша. Внутри что-то щелкнуло. — Слушай, — Леха толкнул его локтем, а Парадеев снова недовольно поднял бровь. — Ты конспект писать будешь? Владислав Витальевич спрашивать будет. Давай, я дам тебе списать, если ты мне скажешь, что думаешь о его предыдущем треке. Парадеев медленно снял наушники. В его равнодушных глазах мелькнуло что-то, отдаленно похожее на интерес. — Ты серьезно? Ты первый человек на этом курсе, который предложил мне списать не за деньги и не за покурить, а за рецензию на рэп. Ты странный.  — Я просто любопытный, — пожал плечами Леха. — Саша, — вдруг представился парень, протягивая руку. Он даже не назвал фамилию, просто имя, как будто это было единственное, что в нем имело значение. — Леша, — ответил Деревяшкин, пожимая его ладонь. Рука у Парадеева была холодная, но хватка крепкая. — Так, — Саша придвинул стул ближе. — Предыдущая песня, говоришь? Там же после припева идет строчка про разбитый фарфор. Я думаю, это отсылка к тому, что он пытался построить что-то красивое, но у него нихуя не получилось. Как у меня с сессией в прошлом семестре. Леха едва сдержал улыбку. Он знал, что разбитый фарфор – это метафора его разбитой чашки, которую он уронил, когда в очередной раз понял, что ему некому налить чай. — Неплохая теория, — кивнул Леха, пододвигая к нему тетрадь. — Будешь списывать? — Обижаешь. Я не списываю. Я гениально копирую чужое, выдавая за свое. Это искусство, — Саша взял ручку и, не глядя на доску, начал быстро, но разборчиво переписывать формулы. Так началась их странная дружба на паре. Парадеев списал конспект, Леша получил порцию искреннего фанатского разбора собственного творчества. И почему-то ему не хотелось, чтобы лекция заканчивалась. *** В следующие две недели Леша понял, что Саша Парадеев – это диагноз. Он не врал, когда говорил, что ему плевать. Ему действительно было плевать. На пары он приходил раз в два дня, спал прямо на лекциях по микроэкономике, причем так сладко, что у преподавателей опускались руки. Он ни с кем не общался. Ну, кроме Леши. Именно Леша стал для него единственным островком коммуникации в университетском болоте. — Ты чего такой угрюмый? — спросил его Леша как-то в коридоре, заметив, что Саша сидит на подоконнике и мрачно смотрит в окно. — Стипендии лишили, — буркнул Саша. — За прогулы. Теперь на кофе не хватит. — А ты ходи на пары, — резонно заметил Леша. — Скучно, — отрезал Саша. — Там же тупо. Преподы говорят одно и то же три раза, а я уже понял на первом. — Ага, понял он, на первом же ты спал, — усмехнулся Леха. — Я сплю, когда скучно. А когда не скучно, я думаю. А когда думаю, я усваиваю материал. Это сложный когнитивный процесс, Деревяшкин. Не тебе, будущему бухгалтеру, понимать. — Я экономист, а не бухгалтер, — поправил Леша. — Какая разница, — отмахнулся Саша.  Их общение было странным. Леша, привыкший контролировать все и быть правильным, рядом с Сашей чувствовал себя расслабленным, потому что Саше было плевать, кто ты. Он не лез в душу, не задавал лишних вопросов. Он просто был рядом. Но самое смешное было в другом. Саша оказался единственным человеком, который постоянно слушал Кореша. И не просто слушал, он анализировал. — Слышал новый? — спросил он как-то, доставая телефон. — Там, где про покурить в подъезде, вспоминая, как пахнет дом. — Слышал, — кивнул Леша, стараясь не краснеть. Потому что этот трек он написал вчера ночью, после того как Саша в очередной раз не пришел на пары, и он поймал себя на мысли, что ему скучно без его едких комментариев. — Он одинокий, этот Кореш, — задумчиво сказал Саша, откидываясь на спинку стула. — В каждом треке эта тема. Типа я звезда, но я один. Только он не звезда, он просто парень, который сидит дома и боится выйти наружу. — Почему боится? — напрягся Леша. — Потому что если выйдешь, придется с кем-то говорить. А с кем говорить, если ты привык, что никто не понимает? — Саша посмотрел на Леху своими грустными глазами. — Ты же понимаешь, о чем я? Леша сглотнул. Сейчас ему показалось, что Саша смотрит сквозь него и видит маску, которая сейчас не на его лице, но которая всегда на его душе. — Понимаю, — тихо сказал он. — Ладно, — Саша хлопнул его по плечу и улыбнулся. Впервые так широко, по-настоящему. — Пойдем курить? Хотя ты не куришь, ты же у нас правильный. Ладно, пойдем стоять рядом, пока я курю. Это стало их ритуалом. Перекур на территории перед универом. Саша дымил одной сигаретой тонкого шоколадного Винстона за другой, а Леша стоял рядом, вдыхая сладкий дым, и чувствовал себя почему-то спокойно. *** — Лех, ты чего такой задумчивый? — спросил Ермолаев, когда они с Ильей в очередной раз загрузили вокал. — Опять этот твой Парадеев на лекциях спал? — Не спал. Он новую теорию выдвинул, что Кореш девственник, потому что никого не может найти, — буркнул Леха, пихая кроссовкой стоящий рядом монитор. Илья заржал. — А он недалек от истины? — подколол Яцкевич. — Даже не будешь оспаривать, что он твой? — одновременно хихикнул Ермолаев. — Пошли вы оба, — огрызнулся Леха. — Просто он странный. — Кто? — уточнил Саша. — Парадеев или ты? — Парадеев. Он как будто настоящий. Знаете, в универе все носят маски. Кто-то отличника, кто-то души компании, кто-то пофигиста. А он реально пофигист. Ему реально плевать. И при этом он единственный, кто шарит в моей музыке по-настоящему. — О-о-о, — протянул Ермолаев. — Слышь, Илья? У нашего Кореша случилась творческая муза. Вон как глаза горят. — Заткнись, — Леша покраснел. — Просто я хочу показать ему студию. Воцарилась тишина. Илья и Саша переглянулись. — Ты охренел? — спросил Илья спокойно. — Ты хочешь привести постороннего в наше логово? Где твоя маска, балаклава, все дела? — Я не собираюсь говорить ему, кто я, — быстро сказал Леха. — Просто он шарит в музыке. Я хочу его мнение о сведении, как слушателя. Я скажу, что мы просто студенты, которые делают биты на заказ. — Лех, — Саша Ермолаев подошел к нему вплотную. — Дружище, ты, главное, сам себе не ври. Если он тебе нравится, так и скажи. Но если ты приведешь его сюда, чтобы он сидел рядом с тобой, пока ты делаешь музыку, ты либо влюбишься в него, либо убьешь. Третьего не дано. — Он мне не нравится, — отрезал Леша слишком быстро. — Мы общаемся. Он одиночка, я одиночка. Два одиночества на одну аудиторию. — Одиночки, которые хотят сидеть в одной студии и слушать музыку, — хмыкнул Илья. — Звучит как начало гейской порнушки. — Илья, мать твою, — Леха запустил в него подушкой с дивана. — Ладно, ладно, — Яцкевич увернулся. — Зови. Но если он начнет задавать вопросы про Кореша, ты сам выкручивайся. Мы молчим в тряпочку. *** На следующий день на перекуре Леха, стараясь выглядеть максимально расслабленно, решил все-таки осуществить свой план.  — Слушай, у меня есть друзья. Ну, те двое, про которых я говорил. У них студия. Неофициальная. Там оборудование. Хочешь как-нибудь зайти? Послушаем музыку, я покажу, как сводят треки. Саша, который как раз тушил сигарету о стену, повернулся к нему. — У тебя есть друзья со студией? — переспросил он. — И ты молчал? Там же можно треки Кореша на нормальных колонках разобрать! — Ну да, — Леша улыбнулся уголком губ. — Я как раз хотел предложить. Сегодня вечером? — Леха, — Саша вдруг посерьезнел. — Ты не думай, что я тебя использую. Я просто правда хочу послушать, как это звучит. Я сам немного, ну, пытался писать тексты. Но хуйня получалась. — Правда? — удивился Леша. — И про что? — Да так, — Саша отвел взгляд. — Про то, что все вокруг говно, а я устал. Типичный графоманский бред. — Приходи сегодня, покажешь, — предложил Леша. Сердце его колотилось где-то в горле. Это было опасно, но хотелось этого до дрожи в коленях. *** Саша Парадеев на студии выглядел как ребенок в кондитерской. Он вошел, скинул свою рваную сумку на пол, и застыл, уставившись на пульт, мониторы, микрофон и огромную коллекцию плагинов на экране компьютера. — Охуеть, — выдохнул он. — Это всё ваше? — Арендуем, — соврал Илья, не поднимая головы от ноутбука. — Ты, значит, Саша? Леша про тебя рассказывал. — Хорошее или плохое? — спросил Саша, переводя взгляд с оборудования на Илью. — Плохого он про тебя ничего не говорит, — влез Ермолаев, пожимая Саше руку. — Только хорошее. Аж сахарный диабет начинается.  Леха пнул Ермолаева ногой под столом. — Не слушай его. Он шутит. — Да я вижу, — Саша улыбнулся и сел в кресло, которое обычно занимал Деревяшкин. — Слушайте, а можно поставить Кореша? Последнюю епишку? Я хочу услышать, как звучат басы на этой системе. — Без проблем, — Илья кинул взгляд на Леху, тот едва заметно кивнул. Из мониторов полился звук. Басы ударили так, что, казалось, задрожали стены. Саша закрыл глаза, откинув голову на спинку кресла. Леха стоял сзади и смотрел на него. На его расслабленное лицо, на то, как его пальцы непроизвольно отбивают ритм по подлокотнику. В этот момент он выглядел не как вечно недовольный одиночка, а как человек, который наконец-то оказался в своем пространстве. Когда трек закончился, Саша открыл глаза. — Это пиздец, — сказал он тихо. — Вы знаете, как это сделано? Наложения? Потому что тут голос звучит так, будто он шепчет тебе прямо в ухо. — Это эффект близости, — начал объяснять Леша, садясь на корточки рядом с креслом. — Используется конденсаторный микрофон с малой диафрагмой и обработка. Он говорил, и Саша слушал, внимательно, не перебивая. Он смотрел на Лешу не как на правильного парня с экономического, а как на человека, который знает то, что ему, Саше, безумно интересно. — Слушай, а ты сам не пробовал писать? — спросил вдруг Саша. — Ты так хорошо шаришь в звуке. У тебя есть что сказать? Леша замер. Ермолаев и Илья тоже замерли за его спиной, как две статуи. — Ну, — Леша потер затылок. — Бывает, но я больше по технической части. — Жаль, — Саша пожал плечами. — Ты бы мог. Ты же понимаешь, о чем Кореш поет. Я это вижу. Когда ты слушаешь, у тебя лицо становится не как у бухгалтера. — Да пошел ты с моим бухгалтером, — рассмеялся Леша, чтобы разрядить обстановку. — Ладно, хочешь, попробуем что-нибудь записать? Ты говорил, у тебя есть тексты. — Там полная херня, — Саша замялся. — Давай, не стесняйся, — подбодрил Ермолаев. — У нас тут школа молодого бойца. Если будет совсем плохо, мы тебя забаним. Саша порылся в телефоне, нашел заметки и протянул телефон Леше. — Читай. Леха пробежал глазами по строкам. Сердце его сжалось. Это было не графоманское говно. Это были строки о том, как человек растет в неблагополучной семье, как он привык полагаться только на себя, как он боится привязаться к кому-то, потому что всё равно потом будет больно. Это был текст о нем. О Саше. — Это сильно, — Леха сглотнул. — Да ладно, — Саша попытался выхватить телефон, но Леша не отдал. — Нет, реально. Давай запишем хотя бы демку. Ты как? Саша посмотрел на микрофон, потом на Лешу. В его глазах промелькнула тень страха, такого же, какой Леша чувствовал каждый раз, когда надевал балаклаву. — Давай, — сказал он вдруг. — Хули, один раз живем. Запись прошла на удивление гладко. Саша оказался прирожденным чтецом. У него был низкий, немного сиплый голос, который идеально ложился на минималистичный бит, который Илья набросал за десять минут. Он стоял в будке, сжимая микрофон руками, и читал свои строки. О том, как мать работала на двух работах, а он научился готовить яичницу раньше, чем читать. О том, что он надел маску пофигизма, чтобы никто не видел, как ему страшно. Когда он закончил, в студии стояла тишина. Леша стоял за пультом, и его руки дрожали. Потому что этот текст был о том же, о чем писал он сам. О том же одиночестве, только под другим углом. О том, как больно быть сильным. — Ну как? — спросил Саша, выходя из будки. Его голос дрожал. Он впервые показывал кому-то свою душу. — Пиздец, — сказал Илья, нарушая тишину. — Ты так круто читаешь. — Не пизди, — буркнул Саша, но было видно, что он доволен. — Нет, серьезно, — вмешался Ермолаев. — У тебя есть стиль. Ты не копируешь. У тебя своя боль. Леша подошел к Саше. Их разделяло всего полшага. — Ты молодец, — сказал Леха тихо, чтобы слышал только он. Саша поднял на него глаза. В них уже не было равнодушия. Там был страх, надежда и что-то еще, чему Леша пока боялся дать имя. — Спасибо, — прошептал Саша. — За то, что дал шанс. Они стояли так несколько секунд, пока Ермолаев не кашлянул демонстративно. — Ну всё, хватит смотреть друг на друга, — проворчал он. — Давайте пить энергетики за успех, чая-то нет, закончился.  *** После того вечера что-то изменилось. Саша перестал прогуливать лекции. Ну, почти перестал. Теперь он приходил и садился рядом с Лешей. Они делали вид, что слушают преподавателя, но на самом деле переписывались в заметках телефона. Саша: Слышал, Кореш вчера в канале выложил отрывок нового трека. Там текст «Сколько бы не было слов, я знаю – глаза не врут». Он что, влюбился, что ли? Раньше он такого не писал. Леша: С чего ты взял? Может, это метафора. Саша: Какая метафора? Он всегда писал про одиночество. А тут вдруг глаза не врут. Это пиздец как романтично для человека, который никогда не верил в любовь. Леша, читая это сообщение, покраснел до корней волос. Потому что этот текст он написал прошлой ночью. И он был о Саше. О его глазах. О том, как страшно и одновременно невыносимо хочется подойти ближе. Леша: Может, он просто повзрослел. Саша: Или встретил кого-то. Ладно, пойдем курить. Ты опять будешь стоять рядом и нюхать мой дым, как преданный пёс. Леша: Пошел ты. И он пошел. Леша всегда шел. Их дружба стала чем-то большим, чем просто соседство по парте. Леша поймал себя на том, что думает о Саше постоянно. Даже когда он писал тексты дома, один в своей холодной квартире, он ловил себя на том, что обращается к нему. К этому странному парню с равнодушными глазами, который оказался таким же ранимым внутри. *** Однажды вечером, когда Леша сидел дома и сводил очередной трек, ему пришло сообщение от Саши. Парадеич Ты чем занят?

Леша

Дома. Скучаю.

Он отправил и тут же зажмурился. «Скучаю» — это слишком личное. Они так не говорили. Через минуту пришел ответ. Парадеич Я тоже скучаю. Даже не знаю по чему. По тебе, наверное. К тебе можно? Сердце Леши ухнуло вниз.

Леша

Можно.

Он вскочил и заметался по квартире. Нужно было убрать всё, что связано с Корешем! Микрофон, звуковую карту, черновики текстов, разбросанные по столу. И, конечно, ту самую злополучную балаклаву, которая висела на спинке стула. Он запихнул всё в шкаф, схватил первую попавшуюся книгу по эконометрике и открыл на середине, делая вид, что читает. Через полчаса раздался звонок в дверь. Саша стоял на пороге. В руке у него был пакет с двумя банками пива и чипсами. Он был без своей обычной кофты, в простой серой футболке, и выглядел, как бог. Леша сглотнул. А бог, по мнению Леши, выглядит очень хорошо. — Привет, бухгалтер, — сказал Саша, проходя внутрь. — Дай погреться. Там на улице какой-то пиздец. Он окинул взглядом квартиру. Маленькую, но чистую. Книги на полках, ноутбук на столе, пара фикусов на окне. — Уютно, — констатировал Саша. — Не то что моя халупа. У тебя даже цветы живут, а у меня кактус сдох. — Ты его заливал, — улыбнулся Леша. — Наверное. — Саша плюхнулся на диван, открыл пиво и протянул второе Лехе. — Садись. Рассказывай, что делал. — Да так, — Леша сел рядом, стараясь держать дистанцию. — Учился. — Врешь, — спокойно сказал Саша. — У тебя даже губы шевелятся, когда ты что-то недоговариваешь. Я заметил. — Ты слишком наблюдательный, — напрягся Леша. — Ага. Я вообще много замечаю, — Саша повернулся к нему. — Например, я заметил, что ты, Леша, не такой простой, каким кажешься. — В каком смысле? — сердце заколотилось. — Ты знаешь о звуке больше, чем твои друзья-звукари. Ты живешь один. Ты пишешь что-то в тетрадях и прячешь. И я предполагаю, что ты пишешь тексты. Леша замер. — Я просто балуюсь. — Не надо врать, — голос Саши стал тише. — Ты тот самый Кореш? Тишина в комнате стала осязаемой. Леша смотрел на Сашу, и в его глазах читался панический страх. Вся его анонимность, вся его защита рушилась. — С чего ты взял? — прошептал он. — Ты спросил меня на первой лекции про его треки. Ты не мог знать, о чем я думаю, если бы не написал его сам. Ты краснеешь, когда я хвалю Кореша. А сегодня я услышал из-за двери, как ты играешь ту самую петлю с трека, который еще не вышел, но отрывок уже выложил в тэгэшку.  Саша отставил пиво. — Леша, я не сдавать тебя пришел. Я пришел, потому что ты для меня важен. Кто бы ты ни был. Леша закрыл лицо руками. Внутри всё дрожало. Он так долго скрывался, так боялся, что кто-то узнает. А теперь этот странный, равнодушный ко всему парень сидит на его диване и смотрит на него спокойно, без осуждения. — Да, — выдохнул Леша, опуская руки. — Это я. Кореш – это я. Саша молчал несколько секунд. Потом его губы тронула легкая, почти нежная улыбка. — Я знал, — сказал он. — Я просто хотел услышать это от тебя. — И ты не злишься? — тихо спросил Леша. — За что? За то, что ты мой любимый исполнитель, который прячется под маской? За то, что ты написал трек про меня? — Саша придвинулся ближе. — Я не злюсь. Я, блять, рад, что это ты. — Какой трек про тебя? — попытался отшутиться Леша, но голос сел. — Сколько бы не было слов, — процитировал Саша. — Ты думал, я не пойму? Я сразу понял, когда увидел твою реакцию на мои тексты на студии. Ты смотрел на меня так, будто я тебе нужен. — Ты мне нужен, — вырвалось у Леши прежде, чем он успел подумать. — Я не знаю, как это называется. Я никогда не верил в это. В любовь. Думал, это всё чушь. Но когда ты рядом, мне не хочется надевать маску. Ни эту, — он кивнул на шкаф, где лежала балаклава, — ни ту, которой я всех обманываю. Я могу быть просто собой. Тупым ботаном, который пишет грустные песни. Саша смотрел на него. Его глаза блестели. — Знаешь, — начал он, — я тоже не верил. Думал, что люди – это боль. Что лучше быть одному. А потом ты предложил списать в обмен на рецензию песни. Песни, блин! И я понял, что ты другой. Ты не смотришь сквозь меня. Ты видишь меня. — Я вижу, — прошептал Леша. Саша наклонился. Их лица были в нескольких сантиметрах. — Тогда не смотри, — выдохнул Саша. — Сделай что-нибудь. И Леша сделал. Он закрыл глаза и поцеловал Сашу. Сначала осторожно, боясь спугнуть. Но Саша ответил. Он обхватил ладонями лицо Леши, притянул ближе, и поцелуй стал глубже, требовательнее, будто они оба ждали этого всю жизнь. Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Саша уткнулся лбом в плечо Леши и тихо рассмеялся. — Блять, — прошептал Парадеев. — А я думал, что у меня крыша едет, когда я влюбился в голос в наушниках. — А я думал, что схожу с ума, когда захотел написать трек для парня, который спит на парах, — ответил Леша, обнимая его. — Мы оба дураки. — Главное, что теперь два дурака вместе, — усмехнулся Саша. *** На следующее утро Леша проснулся первым. Саша спал рядом, свернувшись калачиком, его светлые волосы разметались по подушке. Он выглядел не как вечно дерзкий одиночка, а как ребенок, уставший от долгого дня. Леша осторожно выбрался из кровати, нашел телефон и увидел кучу сообщений от Ермолаева. Санечка снимаешь Ты где? У тебя сегодня пары вообще-то Ты с Парадеевым? Я знаю, что ты с ним Я зайду в телеграм канал Кореша и напишу, что ты влюбился, если ты не ответишь Леша усмехнулся. 

Леша

Отвали. Я всё помню. Приду

Он заварил кофе, поставил чайник и вернулся в комнату. Саша уже проснулся и смотрел на него сонными глазами. — Ты чего вскочил? — спросил он хриплым голосом. — Пары. Идти надо. Витальевич будет спрашивать. — Забей, — Саша потянулся, и Леша поймал себя на мысли, что не может оторвать взгляд от линии его шеи. — Не могу. Я же приличный студент, — улыбнулся Леша. — Ага, приличный студент, который по ночам пишет грустный рэп и целуется с прогульщиками, — Саша сел на кровати. — Ладно, пошли, только кофе дай. Они пришли в универ вместе. Это вызвало легкий шок у одногруппников, потому что Парадеев обычно появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда. А тут они шли рядом, плечо к плечу, и Саша даже улыбнулся паре девчонок на входе, отчего те чуть не уронили сумки. Но идиллия длилась недолго. После пары, когда они вышли в коридор, к ним подошел староста курса, Влад Куертов, парень с вечно прилизанной челкой и идеально отглаженной рубашкой. — Деревяшкин, на пару слов, — сказал он, косясь на Сашу. — Говори, — Леша встал рядом с Сашей, не делая шага в сторону. — Я насчет тебя и этого, — Влад Куертов  кивнул на Сашу. — Ты же понимаешь, что это может отразиться на твоей репутации? Ты у нас активист, хорошист. А Парадеев… ну, ты знаешь. Прогульщик. Ты портишь себе образ. Саша усмехнулся, но Леша почувствовал, как он напрягся. — Влад, — Леша говорил спокойно, но в его голосе зазвучали стальные нотки, которых никто раньше не слышал. — Иди нахуй. Это мое личное дело, с кем я дружу и с кем встречаюсь. — Встречаешься? — Куертов округлил глаза. — Деревяшкин, ты... — Я сказал, иди нахуй, — повторил Леша, положив руку на плечо Саше. — И больше не подходи к нам. Влад Куертов, побагровев, ретировался. А Саша смотрел на Лешу с таким выражением лица, будто видел его впервые. — Вау, — выдохнул Саша. — А ты оказывается умеешь быть жёстким. — Я и не такое умею, — напомнил Леха, улыбаясь. *** Утром следующего дня Леша сидел за столом, смотрел в камеру и держал в руках черную балаклаву. Саша стоял за камерой, сжимая телефон и кусая губы. — Ты уверен? — спросил он в сотый раз. — Нет, — честно ответил Леша. — Но я хочу это сделать. Для себя. Для тебя. Он нажал запись. — Привет, — сказал он в камеру. — Меня зовут Леша. Я студент третьего курса, экономический факультет. И я Кореш. Да, тот самый. Я долго прятался, потому что боялся. Боялся, что меня не поймут, осудят, перестанут слушать. Но я понял одну важную вещь: пока ты носишь маску, ты не встретишь того, кто полюбит тебя настоящего. А я встретил. И теперь мне нечего скрывать. Он положил балаклаву на стол. — Я выпускаю новый трек. Он о парне, который научил меня, что быть сильным – это не значит быть одному. Спасибо всем, кто слушал меня всё это время. Кореш уходит. Но Леша остается. Видео он выложил в канал. Реакция была бешеной. Подписчики разделились на два лагеря: одни писали, что это продажность и пиар, другие – что это самое искреннее, что они видели. Количество подписчиков скакнуло сначала до сорока тысяч, потом до пятидесяти. Но Леше было все равно. Потому что он смотрел на Сашу, который сидел на его диване, листая комментарии, и улыбался. — Тут пишут «Кореш, мы тебя поддерживаем. Твой парень красавчик», — прочитал Саша.  — Теперь они знают, — Леха подошел и сел рядом. — И, кстати, тебе придется перестать спать на лекциях. — Это еще почему? — Потому что теперь ты будешь сидеть рядом со мной и слушать. Ты же мой муза, — Леша поцеловал его в щеку. — Фу, какая пошлость, — скривился Саша, но не отодвинулся. — Ладно, буду сидеть. Но если препод спросит про пределы, виноват будешь ты. — Договорились. *** В маленькой квартире Леши было шумно. Ермолаев пытался настроить гитару, Илья ругался на него матом, а на кухне Саша жарил яичницу и одновременно пел что-то себе под нос. Леша сидел за столом, смотрел на всё это и улыбался. Канал Кореша теперь назывался просто «Леша Кореш». У него было сто тысяч подписчиков. Он перестал писать только грустные песни, теперь в его треках появилось что-то светлое, какая-то надежда. — Ты чего расселся? — крикнул Саша из кухни. — Иди помогай! Я тут чуть не сжег твою сковородку. — Иду, — Леша встал, подошел к кухне и обнял Сашу со спины. — Отстань, яйца пригорят, — проворчал Саша, но не отстранился. — Я люблю тебя, — сказал Леша тихо. — Я тоже, — ответил Саша. — А теперь, блять, убери руки и нарежь хлеб. Ермолаев сожрет всё, если мы не успеем. — Я всё слышу! Вы мне аппетит портите своей нежностью, — из комнаты донесся вопль Ермолаева. — Иди в жопу! — крикнули Леша и Саша одновременно, переглянулись и рассмеялись. Вот так простой студент-экономист, который не верил в любовь и прятался за маской, встретил парня, которому было плевать на всё, но который оказался самым чутким слушателем на свете. Они оба думали, что будут одни. Но жизнь странная штука. Иногда она подсаживает к тебе на лекции того, кто слушает твою музыку, и переворачивает всё с ног на голову. И пусть вокруг всё еще полно проблем, сессий, недопонимания и бытового хаоса, теперь у них есть кое-что, чего не было раньше. Они есть друг у друга. А это, как выяснилось, стоит больше, чем любой платиновый альбом.