Когда-то в марте…

Чимин всегда считал, что самое страшное — это неизвестность. Тишина перед звонком к директору, молчание в трубке после того, как сказал «Я тебя люблю». Он боялся остаться один, боялся стать ненужным. Он думал, что знает о страхе всё. Но он ошибался. Страх, настоящий, первобытный, пришел к нему в пятницу тринадцатого числа (как банально), когда в комнате погасла последняя лампочка в ночнике. Чимин не мог пошевелиться, словно у него был паралич. Он лежал на боку, натянув одеяло до самого носа, прижимал мягкого медведя к себе (единственную защиту от одиночества) и смотрел в темноту, не имея права отвести взгляд. В углу комнаты, там, где тьма казалась гуще, что-то двигалось. Чимин знал это не потому, что увидел, — он чувствовал. Это был не звук, не скрип половиц. Это было ощущение чужого присутствия, которое давит на барабанные перепонки, вызывая тошнотворный звон в ушах и тяжесть в голове. — Тебе не кажется, что ты слишком взрослый, для игрушек? — раздался голос. Глубокий, хриплый, с ледяной насмешкой. Чимин зажмурился. Он не хотел видеть то, что говорит с ним из угла, потому что в этой пустой квартире, где он жил один, не должно было быть никого. Он искренне надеялся, что открыв глаза он поймет что уже утро, что этот голос — лишь страшный сон. — Я спросил, — но голос не исчез, а приблизился. Чимин почувствовал, как матрас слегка прогнулся, словно кто-то тяжёлый сел на край кровати. Пак все же решился открыть глаза. На краю кровати сидел мужчина. В тусклом свете, пробивающемся из окна от фонаря, Чимин разглядел бледное лицо, острые скулы и узкие, почти кошачьи глаза. Незнакомец был одет во все чёрное, его одежда сливалась так, что казалось будто он состоить из тени, из тьмы… хотя возможно так оно и было. А его темные волосы падали на лицо, создавая пугающие, но в тоже время завораживающие тени. Но самое жуткое было в другом — от него пахло. Пахло тем, что было глубоко в подсознании Чимина: влажной землей, старым подвалом и… почему-то мятой. — Кто ты? — прошептал Чимин, чувствуя, как леденеет спина. Мужчина усмехнулся. Улыбка была красивой, но абсолютно пустой, словно перед ним была кукла. — Я? — переспросил он, наклоняясь ближе. Чимин почувствовал холодное дыхание на своей щеке и по всему телу побежали мурашки — Я – это то, чего ты боишься больше всего на свете, Чимин-а. И у меня к тебе предложение — уже на этом слове парень должен был отказаться. Встать, закричать, сделать хоть что-нибудь! Но он не мог, а может быть не хотел… — Я… я ничего не боюсь, — соврал Чимин, и его голос сорвался на фальцет. Незнакомец рассмеялся. Смех был беззвучным, но от него завибрировало все пространство вокруг. — Лжешь. Ты боишься одиночества. Того, что тебя бросят. Того, что ты недостаточно хорош. Ты боишься темноты, хотя и носишь маску взрослого. Я здесь, потому что ты меня позвал. Годами ты поливал меня своим потом и слезами, запирая в глубине себя. А теперь я достаточно силен, чтобы выйти. Чимин хотел закричать, но голос исчез. Он хотел убежать, но тело не слушалось. Существо — а в том, что это не человек, Чимин уже не сомневался — протянуло руку. Пальцы были длинными, белыми, словно он – сама смерть… — Не бойся. Я не причиню тебе вреда, — сказал Юнги. Именно так он себя назвал, будто это имя само собой всплыло в сознании Чимина. — Я просто хочу жить. Дай мне место рядом с тобой, и я заберу твой страх. Ты перестанешь бояться. Совсем. Разве это не то, о чем ты всегда мечтал? Рациональная часть Чимина кричала: «Нет!». Но усталость от постоянного напряжения, от бессонных ночей, от вечной тревоги за будущее была сильнее. Она была слишком сильна… Он посмотрел в темные глаза напротив и не увидел в них не было злобы. В них была только бесконечная, холодная пустота, которая почему-то казалась… безопасной. — Ты заберешь мой страх? — переспросил Чимин. — Я стану им, — ответил Юнги. — Это моя природа. Перестань бороться, и я сделаю тебя свободным. Чимин медленно кивнул. Тогда он еще не знал, что подписывает договор с самой темной частью своей души…

***

Первые три дня Чимин чувствовал себя заново рожденным. Чувство эйфории и спокойствия заполнили его и он не мог не радоваться этому. Юнги не исчез, как того ожидал Пак. Он сидел на кухне, элегантно сложив ноги в обуви на стуле (что жутко бесило Чимина), и пил черный кофе. Чимин не знал, откуда у него взялся кофе, но спрашивать еще боялся. Или открывал какую-нибудь книгу из небольшой библиотеки, или просто долго смотрел в окно, словно за стеклом было то, что затягивало его магнитом. — Ты спишь нормально? — спросил Юнги, когда Чимин вышел из спальни в один из дней. Чимин замер. Он прислушался к себе и не мог не удивиться изменениям. Обычно по утрам его голова раскалывалась от напряжения, плечи были зажаты так, будто он тащил на себе мешок цемента. Сейчас же… было тихо. Мысли текли медленно и спокойно. Впервые за десять лет он проснулся без чувства ужаса перед наступающим днем. — Я… да. Впервые за долгое время я выспался, — признался Чимин, все еще поглядывая на гостя с опаской. — Я же говорил, я забираю это, — Юнги пожал плечами, элегантно отпивая кофе. — Это моя функция. Пока я рядом, тебе нечего бояться. Я – твой щит. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но Чимин был слишком счастлив, чтобы копать глубже. Он забыл, что щиты бывают не только защищающими, но и запирающими… Проблемы начались на пятый день. Чимин встретился с друзьями. Один из них рассказывал забавную историю о том, как поругался с начальником. Все смеялись. Чимин тоже улыбнулся, но улыбка вышла деревянной. Он поймал себя на мысли, что ему… все равно. Ему было абсолютно все равно на проблемы друга. Более того, он не чувствовал тепла от встречи. Обычно он ловил каждое слово, сопереживал, смеялся до колик в животе и икоты. Сейчас же эмоции куда-то исчезли. Исчезли, потому что исчез страх? — Чимин, ты чего такой сонный? — спросил друг, толкая его в плечо. — Да, все нормально — отмахнулся Чимин. Он почувствовал, как на его затылок лег холодный взгляд. Чимин обернулся и легкая улыбка коснулась его лица. Юнги стоял у стены кафе, скрестив руки на груди. Никто из друзей его не видел, только Чимин. Юнги слегка улыбнулся, словно говоря: «Не напрягайся. Это не важно». И Чимин перестал напрягаться. Он кивнул, соглашаясь, и отключился от разговора полностью. Через неделю он перестал волноваться о работе. Раньше дедлайны вызывали у него паническую дрожь, заставляя работать по ночам. Теперь он сдавал проекты спустя рукава. Начальник делал ему выговоры, угрожал увольнением, а Чимин смотрел на его красное, злое лицо и чувствовал только пустоту… вся его жизнь стала окрашиваться не в черный, нет. В серый цвет и он уже не знал, что было хуже. — Ты понимаешь, что ты в шаге от улицы? — кричал шеф. Чимин открыл рот, чтобы сказать, что ему страшно, что он все исправит. Но внутри не было страха. Была только тишина. — Понимаю, — спокойно ответил Чимин и вышел из кабинета. Юнги ждал его в коридоре, прислонившись к кулеру с водой. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил Чимин, проходя мимо. — Ты блокируешь не только страх, но и все остальное? Я не чувствую ответственности. Я не чувствую волнения. — Волнение это тоже производная страха, — лениво ответил Юнги, следуя за ним. — Страх потерять работу, страх остаться ненужным. Я убираю корень. А ветви отпадают сами. Разве тебе не стало легче? — Я больше не волнуюсь за свое будущее. Совсем. Это ненормально… — на выдохе произнес парень. Юнги остановился, и Чимин тоже замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Юнги подошел так близко, что Пак вновь смог почувствовать его запах. По-прежнему холодный, мятный, но… словно чуть более живой. Словно сам запах стал теплее. — Нормально это то, что ты чувствовал раньше? — прошипел мужчина, немного напирая — Когда ты просыпался в три ночи и плакал в подушку, потому что боялся, что никому не нужен? Когда ты трясся перед важными встречами, пока у тебя не сводило желудок? Я избавил тебя от этого. Ты должен быть благодарен. Чимин хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Юнги был прав — та жизнь была невыносимой. Он посмотрел в глаза существу и увидел там не просто пустоту, а собственность. Юнги смотрел на него как на что-то, что ему принадлежит по праву… — Хорошо, — выдохнул Чимин. — Ты прав — и парень не смог возразить. Юнги улыбнулся, и впервые в этой улыбке Чимину почудилось нечто похожее на нежность. Или ему просто хотелось так думать.

***

К концу второго месяца Чимин превратился в тень. Он уволился с работы, потому что «это не имело значения». Он перестал отвечать на звонки друзей, потому что «это слишком энергозатратно». Он перестал выходить из дома, потому что внешний мир требовал эмоций, которых у него больше не было. Его квартира, которая прежде была уютным убежищем, превратилась в склеп. Шторы были всегда задернуты, а из света горели лишь ночники. Чимин сидел в кресле часами, уставившись в одну точку и думая о чем-то своем. Еда потеряла вкус, музыка потеряла мелодию. Единственное, что он чувствовал физически — это присутствие Юнги. Оно было единственной причиной, которое все еще держало Пака на плаву. Юнги был везде. Он сидел напротив, читал книги Чимина (хотя раньше Чимин был уверен, что монстры не умеют читать), включал музыку, которую любил сам Чимин, но теперь она звучала иначе — глухо и далеко. — Юнги, — однажды вечером позвал мужчину Чимин. Голос прозвучал хрипло, потому что он не разговаривал вслух уже несколько дней. — М? — Юнги поднял взгляд от страницы. Он выглядел более… живым, чем раньше. Его кожа больше не казалась мертвенно-бледной, на щеках появился легкий румянец. Казалось, он набирался сил, пока Чимин их терял, но так лишь казалось. — Я больше ничего не боюсь, — сказал Чимин. — Совсем. Я не боюсь умереть. Я не боюсь боли. Мне… мне кажется, я перестал вообще что-либо чувствовать. Это то, чего ты хотел? Юнги закрыл книгу. Его движения были плавными, хищными, все еще неестественными. Он пересек комнату и опустился на корточки перед креслом Чимина, заглядывая ему в глаза. — Нет, — тихо сказал он. — Я хотел, чтобы ты был в безопасности. А ты превращаешь себя в овощ — Юнги говорил это спокойно, но с неким напором. Осуждением, а может беспокойством… — Ты… ты переживаешь? — удивился Чимин. Юнги скривился, словно его стошнило от этого слова. — Я не переживаю. Я – твой страх. Если ты перестанешь существовать как личность, исчезну и я. Ты убиваешь нас обоих своим бездействием. Я забрал твои тревоги, чтобы ты мог жить, а ты… ты просто сдался. — Но если нет страха, нет и стимула, — прошептал Чимин. — Я не могу заставить себя что-то делать. Я не вижу смысла. В комнате повисла тишина. Юнги смотрел на него с нечитаемым выражением. А затем произошло то, чего Чимин не ожидал. Юнги рассмеялся. Но на этот раз смех его был не беззвучным и пугающим. Он был горьким и усталым, присущим обычному человеку… — Глупец, — выдохнул Юнги. — Ты принял меня за врага. Ты думал, я пришел, чтобы уничтожить тебя. Но я – это ты, Чимин. Я твой инстинкт самосохранения, доведенный до абсурда. Я был нужен тебе, чтобы ты не шел в пропасть с открытыми глазами. А ты позволил мне задушить себя. Так глупо… Он резко встал, отошел к окну и рывком раздвинул шторы. Яркий солнечный свет, такой непривычный для темного помещения, ударил Чимину в глаза, заставив зажмуриться и зашипеть. — Зачем ты?.. — простонал Пак, пряча лицо в ладонях. — Посмотри на себя, — голос мужчины потерял всякую мистическую окраску, став жестким и реальным — Ты позволил монстру из-под кровати выйти в свет, а сам залез под одеяло. Это жалко — слова Юнги били. Били и обижали. Чимин убрал руки и слезы — первые за два месяца — защипали глаза от яркого света. Он посмотрел на Юнги, стоящего в потоке солнца. И впервые он увидел его не как порождение кошмара, а как… отражение. Собственное отражение. Юнги выглядел истощенным. Под его глазами залегли тени, которых не было раньше. Его плечи были напряжены. Он выглядел таким же измученным, каким когда-то был сам Чимин. — Я не знаю, как вернуть всё обратно, — прошептал Чимин. Юнги обернулся. Солнце осветило его лицо, и Чимин заметил, что глаза Юнги — не черные бездны. Они были темно-карими, почти черными, но в них… в них была боль. — Испугайся, — просто сказал Юнги. — Чего? — Скажи, чего ты боишься. Прямо сейчас. Громко. Верни мне мою суть. Чимин сглотнул. Внутри была пустота. Пустота, которую Юнги так старательно вычистил. Но, глядя на него, на это существо, которое родилось из его собственных слез и которое теперь стояло на грани исчезновения вместе с ним, Чимин вдруг почувствовал первое за долгое время движение внутри. Словно луч, который светил из окна наконец прошел сквозь кожу в самое сердце. — Я… — голос дрогнул. — Я боюсь, что ты уйдешь. Юнги замер, словно окаменел. — Что? — переспросил он. — Я боюсь остаться один, — сказал Чимин, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Я боялся этого всю жизнь. Ты пришел, забрал все остальные страхи, но этот… этот ты оставил. Ты не забрал страх одиночества. Ты просто заменил собой всех людей, чтобы я не боялся, что они меня бросят. Но что, если ты бросишь меня? — Чимин резко встал и смотрел прямо в глаза существу. Эти слова повисли в воздухе. Юнги смотрел на парня широко раскрытыми глазами, и впервые на его лице отразилось что-то, похожее на растерянность. — Я не могу тебя бросить, — сказал он медленно, словно открывая для себя новую истину. — Я – часть тебя. Куда я пойду? — Но я чувствую, что теряю тебя, — Чимин сделал шаг навстречу, не замечая как его ноги дрожат. — Ты стал слишком реальным, слишком отдельным. Раньше ты был во мне, а теперь ты здесь, и я… я боюсь, что когда я снова научусь чувствовать страх, ты исчезнешь. Потому что ты больше не будешь нужен. Юнги подошел ближе настолько, что теперь они стояли лицом к лицу, разделенные всего несколькими сантиметрами. — Ты ошибаешься, — прошептал Юнги. — Я не исчезну. Я не лекарство, которое принимают курсом. Я – это ты. Твоя осторожность, твоя бдительность. Если ты прогонишь меня обратно в тень, я останусь там. Но я не уйду насовсем. — Но как мне жить? — голос Чимина сорвался. — Если я позволю страху вернуться, я снова превращусь в комок нервов, который боится всего. Если не позволю – я превращусь в камень. Как найти баланс? Юнги поднял руку. Его холодные пальцы коснулись щеки Чимина. Но впервые это прикосновение не было ледяным. Оно было прохладным, но живым. — Это называется «быть человеком», Чимин, — сказал Юнги. — Я не могу дать тебе ответ. Я могу только защищать тебя, когда станет слишком больно. Но решать, что делать с этой болью, должен ты сам. Чимин закрыл глаза, чувствуя эту руку на своем лице. И впервые за два месяца он позволил себе заплакать. Не тихо и беззвучно, как раньше, когда боялся показать слабость. А громко, взахлеб, выпуская наружу всю ту пустоту, которая скопилась внутри. Юнги не двигался. Он стоял неподвижно, позволяя Чимину уткнуться лицом ему в плечо, и терпел, как его рубашка намокает от слез, пока собственная рука невольно нежно поглаживала пшеничные волосы. — Я не знаю, как… — всхлипывал Чимин. — Я не знаю, как вернуть все обратно. Друзей, работу… себя. — Не надо возвращать всё обратно, — голос Юнги прозвучал глухо, почти нежно. — Надо строить заново. Я помогу. — Ты? — Чимин поднял заплаканное лицо. — Ты же мой страх. Ты умеешь только пугать. Юнги усмехнулся. На этот раз усмешка была теплой, хоть и немного грустной. — Я умею не только пугать. Я умею предупреждать. Я голос в твоей голове, который говорит «не иди туда, там опасно». Но если ты решишь идти, я пойду с тобой. Просто… не заставляй меня снова быть всем твоим миром. Я не создан для этого. Я создан, чтобы быть лишь маленькой частью. Чимин вытер лицо рукавом, посмотрел на Юнги и впервые увидел не монстра, не спасителя и не врага. Он увидел уставшую, важную часть себя, которой пренебрегал всю свою жизнь. — Ты останешься? — спросил Пак. — Я всегда здесь, — ответил Юнги. — Загляни под кровать. Я буду там. Это была шутка. Первая шутка Юнги за всё время. Чимин фыркнул сквозь слезы, и это было первое подобие настоящего смеха за два месяца.

***

Прошел год… Чимин сидел на маленькой сцене в антикафе, держа в руках микрофон. Перед ним было человек двадцать незнакомых людей. Они смотрели лишь на него, кто-то безразлично, кто-то ожидающе. Ладони парня вспотели, сердце колотилось где-то в горле, а в желудке образовался ледяной ком. Это был страх. Настоящий, живой, пугающий до дрожи в коленях. «Я справлюсь», — подумал Чимин, чувствуя, как где-то на границе сознания пульсирует спокойное, ровное присутствие. Он сделал глубокий вдох. — Здравствуйте, меня зовут Пак Чимин. Сегодня я хочу спеть вам одну песню о том, как я подружился со своим страхом. В заднем ряду, в тени колонны, сидел мужчина в черной толстовке. Никто его не видел, кроме Чимина. Юнги сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на сцену, а на его губах играла легкая, едва заметная улыбка. Чимин начал петь. Голос его дрожал, руки тряслись, и в какой-то момент он запнулся, забыв строчку. Сердце ухнуло вниз, паника накрыла с головой. Он уже хотел сбежать, но поймал взгляд Юнги. Этот взгляд был главное поддержкой Пака, он стал его опорой… Юнги медленно кивнул. Один короткий кивок, который означал: «Это нормально. Продолжай, ты справишься» Страх не исчез. Он сидел в заднем ряду, холодный и внимательный, но теперь Чимин знал, что это не враг. Это сторож, который больше не запирает его в клетке, а просто стоит на посту, пока Чимин живет свою жизнь. Чимин улыбнулся, вспомнив строчку и продолжил. После выступления к нему подошли люди, говорили теплые слова, хлопали по плечу. Чимин чувствовал радость, смущение и… да, легкий страх снова ошибиться. Но всё это было живым, настоящим, пульсирующим. — Ну как? — спросил Пак, подойдя наконец к мужчине, всё еще тяжело дыша после выброса адреналина. — Ты был ужасен в начале, — сказал он ровным, стеклянным тоном. — Голос дрожал как осиновый лист. — Спасибо за поддержку — Чимин скривился, но все равно ждал продолжения. — Но потом ты справился, — добавил Юнги, вставая. — Ты использовал меня правильно. Ты почувствовал страх, признал его, но не дал ему себя парализовать. Перешагнул вперед. — Это ты мне позволил, — тихо сказал Чимин. — Нет, — Юнги покачал головой. — Это ты сам. Я всего лишь не стал мешать. Они вышли на улицу. На город уже опустился вечер, фонари только начинали зажигаться, отбрасывая длинные тени на тротуар. Чимин шел, засунув руки в карманы пальто. А рядом бесшумно двигалась его тень. — Юнги, — окликнул Чимин, не оборачиваясь. — М? — Ты говорил, что страх оживает и меняет жизнь. Ты был прав. Но ты не сказал главного. — Чего же? Чимин остановился и повернулся. В свете фонаря его лицо казалось мягким и уязвимым, но в глазах горел живой, теплый огонек. — Он меняет ее не всегда в худшую сторону. Иногда он меняет жизнь так, что ты начинаешь ценить каждый момент. Даже те, когда страшно. Юнги прищурился и взгляд его словно стал глубже. Он больше не был монстром из угла, он был частью Чимина, которая обрела форму, голос и даже, кажется, сердце… — Ты становишься мудрее, Пак Чимин, — сказал Юнги, чуть улыбаясь — Это раздражает. — А ты становишься мягче, — парировал Чимин. — Это пугает. Юнги усмехнулся и Чимин тут же подхватил смех. И в этот момент, под холодным осенним небом, они оба знали, что сделка, заключенная в ту страшную ночь, наконец-то перестала быть сделкой со тьмой. Она стала гарантией успеха… Они не были врагами. Они не были хозяином и слугой. Они были одним целым, которое наконец-то научилось дышать полной грудью в унисон — несмотря на страх, вопреки страху, благодаря ему. Чимин протянул руку. Юнги посмотрел на нее, затем на лицо Чимина и не понимал, что от него хотят. Тогда Пак сам взял большой ладонь существа в свою и прижался ближе. — Зачем? — спросил Юн. — Пойдем домой, — просто ответил Пак. — Я хочу приготовить ужин. И мне не хочется идти одному. Юнги колебался секунду, но после перехватил ладонь парня, сжимая ее крепче. — Только если с мясом, — проворчал он. — Договорились. И они пошли вперед, в освещенный фонарями вечер. Тени от двух фигур слились на асфальте в одну. Чимин больше не убегал от темноты. Он научился зажигать в ней свет.