не сокращай расстояние

～ используется вместо дефиса.

«мы одинаковые, когда темно нет разницы, кроме шорохов, движений кроме дыхания, биения, запаха — всё мы одинаковые, когда темно нет разницы, кроме ощущений тебе страшно, а мне тепло» темно — ххос Марк считал, что Владивосток ～ ветряный парень.  У Марка всегда был лишь один вариант его имени, у Владивостока сотни.  Марку было 20, Владивостоку между 17 и 1000.  Марк пах стиральным порошком, вишневым эклипсом и жасминовым чаем. Владивосток пах морем, кровью с привкусом металла и дешёвой японской «водкой».  Марк был обычным, Владивосток загадкой, и не потому что скрывал её, а потому что сам её не знал.  Марк знал, что Владивосток ветряный парень, жаль, что таких он и любил. Церковь + сумерки + никто из друзей не знает куда он пошел. Я считал, что это была нормальная идея? Он ждал незнакомого человека с незнакомого сайта в незнакомом городе со знакомой тревогой.  Запах пришёл раньше незнакомца: дым синего винстона, ветра и паники.  — Как тебя зовут, котёнок? — голос был низким, на удивление бархатным, почти как у пастора, обещающего спасение. Марк не видел лица, лишь смутный силуэт. Он вспомнил их переписку накануне:  «~как я тебя узнаю? ~по сигаретам, а я?  ~я буду в футболке с котятами.» Марк почувствовал, как по спине пробежал холодный стыд. Лучше бы он сжег эту футболку вместе со сборниками подготовки к ЕГЭ. — Марк. А тебя? — выдавил он. Парень усмехнулся. Окурок, тлевший в его длинных пальцах, описал короткую дугу и поник в урне. Имени он не назвал, но тень его двинулась вперёд, растворяясь в темноте.  — Пойдём. Я тут знаю одно клёвое место, тебе понравится.  В виски ударила мысль: «наверное, так людей и убивают», но следующей была  «если умереть в Пасху, вроде как будешь святым». И Марк пошёл.  Фонари расплывались в два грязно-жёлтых пятна, а силуэт впереди двоился и сходился, будто призрак, который не может решить, в какой реальности остаться. То ли от страха закружилась голова, то ли у Марка астигматизм, о котором он сам ещё не знает.  Незнакомец шёл быстро и уверенно, как навигатор, знающий карту города наизусть. Ту карту, которая подберет «самый короткий маршрут» и поведет через подворотни, лес и гетто, даже если в городе никогда не было гетто. Парень обернулся, небрежно отметив что Марк идет за ним. Улыбки не было, лишь холодный взгляд скользнул по Марку, оценивающе, без тепла. И он кивнул в сторону следующего проёма. — Почти на месте, — голос парня был скрипом якорной цепи в тишине. — Боишься темноты, котёнок?  — Нет, — Марк не понял, нужно ли было отвечать на вопрос, но почему-то задумался и ответил максимально серьезно.  — Мечтал когда-нибудь побывать в гостях у призраков? — спросил он снова, не оборачиваясь. Голос звучал уже иначе ～ без пасторских нот, с лёгкой, почти весёлой хрипотцой. — Бесплатно. Только видосики для тик-тока не снимай, а то они обидятся. У них свои правила. Глаза привыкли к темноте и Марк отметил беспорядочные светлые волосы парня, если включить фантазию, кажется, что его кудри мерцают в лунном свете, будто в них застряли осколки. Хорошо, что Марк фантазию не включал.  Парень остановился перед забором из сгнивших досок. Одна была оторвана, образуя небольшой проход. — Добро пожаловать в культурно-развлекательный центр «Провал». Вход для смелых.. или глупых. Ты себя к какой категории относишь? За забором угадывался контур заброшенного здания ～ бывшего склада. Ветер гулял внутри, издавая завывающий звук. — Я не знаю, — честно сказал Марк, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Идеально, — парень усмехнулся, и в темноте блеснули его клыки. — Знающие ～ скучные. Самые интересные вещи происходят с теми, кто не знает, куда идёт.  Незнакомец исчез в проёме и Марк, сделав глубокий вдох, шагнул за ним ～ в темноту, пахнущую ржавчиной, старой штукатуркой и мокрой землей, будто в углу только что похоронили его адекватность. Парень двигался как кот ～ беззвучно, уверенно, будто каждый осколок стекла под ногами был ему знаком. Марк спотыкался, хватая ртом воздух. — Это, — голос впереди растворился в пространстве, отозвавшись лёгким эхом. — Гостиная. Потолка нет, но зато вид на звёзды бесплатный. Марк поднял голову. Сквозь дыру в крыше виднелось сумрачное небо, усеянное звёздами, что расплывались в его глазах. Каждая точка света тянула за собой размазанный шлейф-двойник, превращая россыпь звёзд в зыбкое сияние. Он хотел что-то сказать, спросить хотя бы имя, но в следующий момент спина с глухим стуком ударилась о шершавую, холодную стену. Воздух вылетел из лёгких, а звёзды померкли, растворившись в чёрных пятнах перед глазами. Он прижал его к стене, одним движением загородив своим телом скудный свет неба. Теперь Марк не видел, только чувствовал сквозь тонкую ткань своих джинсов его острый костяк бедёр. Незнакомец был выше, поэтому взгляд упирался ему в ключицы. На нём была атласная рубашка с оторванными пуговицами. Чёрная и тонкая, она должна была выглядеть празднично, но теперь висела на нём с вызывающей небрежностью. Две верхние пуговицы отсутствовали, открывая острые, как корабельные скобы, ключицы. Рубашка была заправлена в широкие джинсы кое-как, одним углом, будто он одевался в темноте, второпях, и ему было всё равно ～ на свидание это или на отъебись. — Тише, — прошептал парень: от него пахло синим винстоном и свежестью проветренной комнаты. — Призраки не любят, когда гости шумят, они ревнивые. Ладонь с холодными, длинными пальцами легла Марку на шею, не сдавливая, просто фиксируя. Большой палец с кровавым лейкопластырем провёл по пульсу под челюстью ～ медленно, будто проверяя ритм. — Боишься? — спросил он, и в его шёпоте снова зазвучали те самые пасторские нотки. — Страх это типо входной билет. И чем больше ты боишься, тем интереснее будет то, что ты увидишь по ту сторону страха. Он наклонился ближе, почти соприкасая их лбы. В темноте его глаза казались неестественно светлыми, бездонными и пустыми: две льдины, затонувшие в порту.  — О чём думаешь? — прошептал парень, вслушиваясь в чужое дыхание.  Мысли в голове Марка метались, и он выхватил первую, самую нелепую, ту, что пришла ему у церкви. — Как думаешь, если умрешь в Пасху, правда будешь святым? — выдохнул он, и слова повисли в густом воздухе, такие же неуместные, как и он сам. Незнакомец на секунду замер и из его груди вырвался короткий, хриплый звук ～ не смех, а скорее сдавленный выдох, похожий на шум волны. — Хочешь проверить? — в его голосе капля интереса и море язвительной усмешки. — А ты забавный. Со своими… религиозными штуками. Его пальцы слегка сжались на шее Марка, не причиняя боли, но напоминая о хватке. — Святость, — протянул он, и его губы, с раной в уголке, искривились. — Это когда тебя уже нет, а про тебя придумывают красивую сказку? Удобно, да? Мёртвым святым быть удобно. А живым… — он наклонился ещё ближе, и Марк увидел в его глазах дно промерзшего голубого озера, — живым приходится пачкаться. Кусать губы до крови, резать тело. И ждать у церквей незнакомцев. Какая уж тут святость. Он замолк, прислушиваясь к тишине заброшки, будто слышал в ней чьи-то голоса. Затем отстранился на дюйм, изучая лицо Марка в полумраке. — Так что давай сегодня ты святым не будешь, ладно?  — Ты мне имя не сказал. — Я тебе имя не сказал, — продолжил он тихо, и губы его шевельнулись в подобии улыбки так близко к губам Марка, что тот почувствовал движение воздуха. — Потому что у меня их много. Можешь называть меня ангел. Или Бог. Или ветреная шлюха, как тебе нравится. А можешь вообще не называть. Незнакомец отстранился на сантиметр, будто давая Марку глотнуть воздуха. — Хочешь уйти? Дверь там, где вошли. Никто не держит.  Он отпустил шею, и его рука скользнула вниз, поймав кисть Марка. Пальцы сплелись ～ цепко, холодно, не как у влюбленных, а как у закладчика с наркоманом, передающим клад в живую. — Двери в церковь уже заперли, всё-равно на исповедь не попаду, — выдавил Марк, и это прозвучало так самая тупая шутка и глупая причина, чтобы остаться. Действительно глупая, потому что адекватных причин не было.  — Тогда расслабься, котёнок. Выпусти своих призраков погулять здесь с моими. Посмотрим, подружатся ли они, — свободная рука снова переместилась на затылок Марка со слабой хваткой, превратившей захват в практически ласку.  Марк не успел придумать, что ответить. Воздух сдвинулся, и холодное пространство между ними исчезло.  Губы парня нашли его губы без поиска, будто это и было запланированной точкой маршрута. Поцелуй не был нежным, скорее констатирующим, как подпись в документах, которые ты подписываешь, не читая. И Марк действительно не удосужился вникнуть в то, что он только что подписал.  Он ждал страха, но получил лишь полуприкрытые веки парня и вкус железа с сигаретами на языке, видимо рана на чужой губе ещё и кровоточила.  Он ждал страха, но получил лишь покой.  Мир, который до этого двоился и плыл, наконец сошёлся в одну, резкую точку. Дрожащие пальцы неосознанно вцепились в белые кудри незнакомца, когда тот отстранился. Между их губами на мгновение протянулась тонкая, серебряная нить слюны, сразу порвавшаяся.  Интересно, он мыл руки? Как часто он вообще моет руки? В его комнате чисто? На Марка давило осознание, что даже если ответом на все вопросы будет «нет» ～ он не уйдет.   Глаза парня были всё такие же светлые и пустые, но в глубине голубого льда, кажется, плавало что-то новое, не тепло ～ любопытство. Он провёл большим пальцем по нижней губе Марка, словно стирая с неё следы.  — Остаёшься? — прошептал он, и его голос стал более хриплым, лишённым насмешки.  Марк постоянно ждал от жизни чего-то плохого, липкая тревожность обволакивала его и постоянно подсказывала «вот-вот случится непоправимое».  Марк постоянно ждал чего-то плохого, только вот он забыл, что самый спокойный момент для тревожника ～ когда это что-то уже происходит.  И поэтому Марк, не находя слов, просто кивнул. Парень убрал руку с тонкой шеи и отступил на шаг. В углу его рта дрогнуло что-то, походившее на усмешку.  — Ты кстати случайно не икона? — он изучающе прищурился, намеренно делая серьезный саркастичный голос.  Абсурд. Марк бы попятился, но больно ударившись плечом о шершавую стену, вспомнил что отступать некуда.  — Что? — вырвалось у него, голос сорвался на хрип. Его мир, только что сошедшийся в одну точку, снова затрещал по швам. Это шутка? Издёвка? Психоделический бред? Всё сразу? Незнакомец не ответил, но молча, почти церемониально опустился сначала на одно колено, потом на другое. Пыль на холодном бетоне мягко взметнулась около его чёрных джинс. Теперь он стал ниже, глядя снизу вверх, и этот ракурс делал его пепельные волосы похожими на нимб в ночном свете. Его лицо, обращённое к Марку, было искусственно серьёзным, настоящие эмоции не считывались. — Тогда почему, — произнёс он тихо, шутливо, но отчётливо, — я встал перед тобой на колени? Как я докатился до этого? Ждать парня у церкви. Пойти с парнем непонятно куда. Позволить парню себя прижать к стене и поцеловать. Как я докатился до этого? До этого одновременно унизительного и возвышающего жеста от незнакомого парня в грязи заброшки. Марку нравилось планирование. Идеально рассчитать время пробуждения и выхода из дома. Распланировать день, месяц, жизнь, смерть и эмоции.  Марку нравилось планирование, но сейчас он понял, что когда всё идёт через… ему нравилось больше.  Парень не двигался, он ждал. Не ответа, его, видимо, не существовало. Он ждал, пока взгляд Марка станет осознанным, и это осознание пройдет насквозь, оставив после себя что-то новое. Что-то, ради чего, возможно, и затевалась вся эта хуевая/прекрасная, пасхальная встреча у церкви.  И осознание пришло, когда рука парня поднялась и уверенно, легла сверху на его ремень. Тонкие чужие пальцы легли на холодную металлическую пряжку ремня, зацепив кожу на торсе, констатируя: контроль над ситуацией, дистанцией, над самим телом Марка теперь принадлежит не ему. Граница, которую он сам переступил, зарегистрировавшись на том сайте, была стерта до конца ладонью на самом обыденном элементе его одежды.  Марк обожал планирование и контроль. Но оказалось, что пускать всё на самотёк он обожал куда больше.