Смена ролей

После того разговора прошла ещё неделя. Сукуна уже даже забыл о своей идее найти все части души сильнейшего. Всё его внимание было занято тем, что происходило у него внутри — или, точнее, тем, что не происходило. Маг молчал. Не так, как раньше — когда он просто не хотел говорить. Теперь это молчание было другим. Оно было похоже на тишину в комнате, где кто-то недавно был и только что вышел. Воздух ещё хранил его присутствие, но самого его уже не было. Сукуна чувствовал это. Он чувствовал Итадори внутри — его присутствие стало мягче, словно тот перестал сжиматься в комок ожидания и просто… существовал. Наблюдал. Ждал. Но не говорил. Это бесило. Но не так, как раньше. Раньше подросток злился, потому что хотел получить ответы. Теперь он злился, потому что хотел услышать его. Любое слово. Даже если это будет очередное «не делай этого». Сукуна не понимал этого чувства. Оно было чужим, непривычным, и он пытался его задавить, спрятать, объяснить чем-то другим — любопытством, жаждой власти, желанием узнать правду. Но правду он уже узнал. Власть не была нужна. А любопытство… оно было совсем другим. Ему было интересно, о чём думает этот маг, когда смотрит на закат. Ему было любопытно, что тот чувствует, когда они сидят в тишине. Или почему Итадори сжал его плечи тогда, в прошлый раз, а потом отступил, как будто обжёгся. И ещё ему было интересно, что Юджи чувствовал к тому Сукуне. Тому, которого называли Королем проклятий, кто пытался сломать его мир, кто в конце концов признал его равным. Рёмен ненавидел это любопытство. Оно будто делало его слабым, уязвимым. Он никогда не был уязвимым и не хочет. Но он ничего не мог с этим сделать. На седьмой день тишины он не выдержал. Это случилось вечером. Сукуна сидел на крыше интерната, свесив ноги вниз, и смотрел, как оранжевый свет заката медленно уступает место сумеркам. Город внизу шумел, далёкий и равнодушный. Внутри было тихо. — Ты опять молчишь, — сказал он в пустоту. Ничего. — Я знаю, что ты здесь. Я чувствую тебя. Тишина. Но в этот раз она была другой — натянутой, как струна. — Ты обиделся? — спросил подросток, и в его голосе прозвучало что-то, чего он сам не ожидал. Не насмешка. Не вызов. Что-то более сложное. «Нет». Голос мага прозвучал глухо, как из-под воды. Сукуна вздрогнул — не от неожиданности, а от того, как сильно он ждал этого звука. — Тогда почему ты молчишь? «Думаю». — О чём? Пауза. Сукуна чувствовал, как сильнейший внутри него колеблется, подбирает слова. «О тебе. О нём. О том, что я чувствую». — И что ты чувствуешь? Итадори не ответил. Сукуна почувствовал, как внутри что-то сжалось — чужое напряжение, чужое сомнение. Он вдруг понял, что Юджи не знает ответа. Или знает, но боится его произнести. — Ты боишься меня, — сделал вывод парень. «Нет». — Боишься себя. Молчание. Сукуна усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ты сам сказал: я не он. Я другой. Но ты всё равно смотришь на меня и видишь его. Того, кто хотел разрушить твой мир и практически это осуществил. Того, кого ты убил. «Замолчи». — Почему? Потому что это правда? — Рёмен спрыгнул с крыши, приземлился на ноги и направился к выходу с территории. Он не знал, куда идёт. Просто нужно было двигаться. — Ты боишься, что я стану им. Или боишься, что я не стану? «Что ты несёшь?» — Ты не понимаешь? — Сукуна вышел за ворота интерната и двинулся в сторону пустыря, где когда-то избил Тэру. — Если я стану им, ты сможешь меня ненавидеть. Сможешь убить, как убил его. Всё будет просто. А если я не стану… тогда что? Тогда ты останешься с человеком, который носит его лицо, его имя, его силу. Который спрашивает тебя о чувствах, которые ты пытался похоронить вместе с ним. И ты не будешь знать, что с этим делать. «Ты ничего не понимаешь». — Тогда объясни! — крикнул подросток в пустоту. — Ты рассказал мне, как он хотел разрушить твой мир, как вы сражались, как вы делили вместе одно тело. Но ты так и не сказал главного! Он вышел на пустырь. Здесь было пусто — только ржавые контейнеры да битое стекло под ногами. Ветер гонял пыль по бетону. Сукуна остановился посреди этого мёртвого пространства и закрыл глаза. — Ты сказал, что он был одинок. Что он комментировал фильмы, которые ты смотрел. Что он иногда любил что-то у тебя съесть. Что он называл тебя постоянно этими дурацкими прозвищами, не во что тебя не ставя — Сукуна открыл глаза. — Ты не говоришь так о человеке, которого просто ненавидишь. Ты говоришь так о том, кто был тебе важен, кто хоть даже немного, но волнует тебя. Внутри всё сжалось. Рёмен почувствовал, как маг внутри него борется с чем-то — с желанием промолчать, с желанием ответить, с чем-то, что было сильнее их обоих. А потом он почувствовал, как что-то меняется. Пространство вокруг него дрогнуло. Пустырь, контейнеры, далёкие огни города — всё расплылось, потеряло чёткость. А когда реальность снова обрела форму, Сукуна стоял в мёртвом саду. Сильнейший стоял перед ним. Он был в той же одежде, что всегда — тёмная куртка с капюшоном, слегка потёртые джинсы. Но сейчас он выглядел иначе. Не спокойным, не усталым. А скорее... взволнованным? Его плечи были напряжены, пальцы сжаты в кулаки, а глаза — эти глаза, которые всегда смотрели на Сукуну с тяжёлой усталостью — сейчас горели. — Ты хочешь знать, что я чувствовал к нему? — спросил Юджи. Голос его был низким, почти хриплым. Сукуна не отступил. Он стоял на месте, глядя на Итадори снизу вверх, и чувствовал, как внутри разгорается что-то — не злость, не вызов. Что-то, что заставляло его сердце биться чаще. — Да, — сказал он. Маг шагнул вперёд. — Я ненавидел его, — сказал он. — Он убивал. Он смеялся, когда убивал сотни невинных. Он пытался уничтожить всё, что мне дорого. Он называл меня «сопляком», будто я был вещью. Как будто не имел даже право на собственное имя! — Но ты привязался к нему. Итадори замер. — Я не знаю, — сказал он. — Он жил во мне. Мы буквально делили одно тело, одну душу. Он мог видеть мои сны, мои чувства. Я был перед ним полностью открыт. — Он замолчал, сжимая кулаки. — Трудно ненавидеть кого-то, кто стал частью тебя и частью которого стал сам... — Даже если этот кто-то — чудовище? — Даже если, — Итадори поднял голову. — В конце, в финальной схватке, когда мы оба были на пределе, он назвал меня по имени. Впервые: «Итадори Юдзи». Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое и светлое одновременно. — Я думал, что после всего, что он сделал, это ничего не изменит. Но изменило. В тот момент он наконец увидел во мне не сосуд, не клетку, не инструмент, а равного. Достойного соперника, того, кто смог его одолеть, приблизиться к уровню "Короля" и, может даже, понять. — И ты убил его. — И я убил его, — подтвердил Юджи. — Он умер как Король проклятий. На этом маг замолчал, подросток молчал тоже. — А теперь? — спросил Сукуна. — Теперь, когда я здесь? Что ты чувствуешь ко мне? Сильнейший посмотрел на него. Долгим, тяжёлым взглядом. — Ты не он, — сказал Итадори. — Ты не пытаешься меня сломать. Ты спрашиваешь. Но ты лезешь в мою голову, в мои чувства, прям как он, и задаёшь вопросы, на которые я совершенно не хочу отвечать. Он шагнул вперёд. — И я не знаю, что с этим всем делать. — Ты боишься, — сказал Сукуна. — Да, — Юджи не стал отрицать. — Я боюсь, что если позволю себе чувствовать что-то к тебе, то предам память о них. О Годжо, Мегуми, техникуме, всех, кто погиб. — И о нём. Итадори замер. — И о нём, — тихо сказал он. Они стояли друг напротив друга. Сукуна видел, как Юджи борется с чем-то внутри себя — с памятью, с чувствами, с тем, что он пытался похоронить вместе с Королем. — Но ты уже чувствуешь, — сказал Сукуна. Итадори поднял голову. В его глазах было что-то, что заставило сердце Сукуны пропустить удар. — Да, — сказал он. — Чувствую. Он шагнул вперёд и схватил Сукуну за воротник, притягивая к себе. Не больно, но твёрдо. — Ты появился ниоткуда, съел мой палец, влез в мою голову, — голос Итадори был низким, почти рычащим. — Ты задаёшь вопросы, на которые я не хочу отвечать. Ты смотришь на меня так, как не смотрел никто. И я… Он замолчал. Его пальцы сжимали воротник, дыхание было прерывистым. — Что? — спросил Сукуна. Голос его был тихим. Итадори посмотрел ему в глаза. В его взгляде было всё — боль, ярость, страх. И что-то ещё. Что-то, что он пытался спрятать десятилетиями. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — выдохнул он. Сукуна замер. — Я не знаю, что это, — продолжил Итадори. — Я не знаю, как это называется. Я думал, что после всего, что случилось, я больше не смогу чувствовать ничего, кроме боли. Но ты… ты заставляешь меня чувствовать. Даже когда я не хочу. Он ослабил хватку, но не отпустил. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — повторил он. — И это пугает меня больше, чем любой враг. Сукуна смотрел на него. На этого не стареющего мага, который нёс в себе столько боли, сколько не выдержал бы никто другой. Который убил того, кто стал частью его жизни. Который боялся снова привязаться. — Я не уйду, — сказал вдруг парень. Маг посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то. Надежда? Страх? — Ты не можешь этого обещать. — Могу, — Рёмен подошел ближе к магу, аккуратно положив на его плечо свою руку — Я здесь. Я часть тебя теперь. Как он когда-то был частью тебя. Но я не он и я не буду пытаться тебя сломать. Я буду слушать тебя, я не уйду. Итадори смотрел на него. Долго. Так долго, что Сукуна уже подумал, что тот скажет что-то ещё. А потом Юджи улыбнулся. Не горько, не печально. Просто. И в этой улыбке было что-то, от чего у Сукуны перехватило дыхание. — Ты такой же упрямый, как он, — сказал Юджи. — Но, с другой стороны, совсем другой. — Это плохо? — Не знаю, — маг покачал головой. — Но это не больно. Они стояли в шаге друг от друга, смотрели в глаза, и между ними было что-то такое, что не укладывалось в слова. Сукуна чувствовал, как сердце колотится в груди. Он чувствовал, как Итадори внутри него — или снаружи, сейчас это было неважно — дышит в унисон с ним. — Юджи. — М? — Ты сказал, что не хочешь, чтобы я уходил. — подросток сделал вдох. — Я тоже не хочу, чтобы ты уходил. Сильнейший посмотрел на него. В его глазах было что-то, что заставило воздух между ними задрожать. — Я никуда не уйду, — сказал он. — Я часть тебя теперь. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть, — Итадори поднял руку и коснулся щеки Рёмена. Ладонь была тёплой, несмотря на холод сада. — Но, может быть, когда-нибудь я найду другой. Подросток смотрел на него. На этого мага, который только что сказал ему больше, чем за все недели их разговоров. Который коснулся его лица, как будто боялся, что он исчезнет. — Тогда я подожду, — сказал Сукуна. Итадори улыбнулся. Его пальцы скользнули по щеке Сукуны, задержались на секунду, и он убрал руку. — Договорились, — сказал он. Сад начал расплываться. Подросток чувствовал, как его выталкивает, но в этот раз он не сопротивлялся. Он смотрел на Итадори, который стоял перед ним, всё ещё близко, всё ещё с этой улыбкой на лице. — Юджи. — М? — Ты отступил бы сейчас? Если бы я… Он не договорил. Не знал, как закончить. Маг посмотрел на него. В его глазах было что-то, что заставило сердце Сукуны пропустить удар. — Нет, — сказал он. — Не отступил бы. Мир исчез. --- Рёмен проснулся на пустыре. Земля была холодной, небо над головой — тёмным, усыпанным звёздами. Он лежал и смотрел вверх, чувствуя, как внутри него — в груди, в голове, в каждой клетке — пульсирует чужое присутствие. Тёплое. Живое. Итадори молчал. Но это молчание было другим. Не тяжёлым, не давящим. Оно было похоже на тишину после грозы, когда воздух чист и кажется, что можно дышать глубже, чем раньше. Сукуна закрыл глаза. — Я тоже не отступил бы, — прошептал он. Внутри что-то дрогнуло. Чужое тепло, чужое дыхание, чужое сердце, которое билось в унисон с его. И он знал — Итадори слышит. --- В мёртвом саду сильнейший стоял у корней чёрного дерева. Он смотрел на свои руки. На ладони, которые помнили тепло чужой щеки. Он думал о Сукуне. О том, который был. О том, который стал. Старый Сукуна ненавидел его доброту, но не мог от неё оторваться. Он хотел разрушить мир Итадори, но в конце концов признал его равным. Назвал по имени. И умер с этим именем на губах. Новый Сукуна был другим. Он не пытался разрушать. Он не называл его «сопляком». Он просто… был рядом. Задавал вопросы, на которые Юджи боялся отвечать. Смотрел на него так, как не смотрел никто. И сказал, что не уйдёт. — Я не уйду, — прошептал маг. — Я не знаю, как это называется. Но я не уйду. Он провёл рукой по стволу дерева. Кора была шершавой, холодной. Но под ней, где-то глубоко, Итадори чувствовал движение. Жизнь. Или просто надежду. — Мы узнаем вместе, — сказал он. — Как ты сказал. Дерево не ответило. Но Юджи показалось, что ветви чуть качнулись, хотя ветра не было. Он улыбнулся и закрыл глаза.