Высшая Лига. Начало Конца

Настоятельно рекомендую вбить и послушать Sweater Weather - The neighbourhood или хотя-бы посмотреть перевод песни. Я считаю что это идеальное попадание в описание отношений Нила и Эндрю. Прошло два года с тех пор, как Нил Джостен впервые переступил порог раздевалки «Чикагских Львов», и три — с тех пор, как туда ворвались Эндрю и Кевин, принеся с собой шлейф дурной славы «Лисов» и тяжелый запах грядущих перемен. Тогда, в самом начале, «Львы» были просто набором высококлассных профессионалов — дорогих, амбициозных и бесконечно далеких друг от друга. Каждый играл за свой контракт, за свою статистику, за свое имя на спине джерси. Они были холодными, острыми осколками разного стекла, которые звенели и резали друг друга при малейшем соприкосновении. Но Нил сделал с ними то же самое, что когда-то совершил в Пальметто. Он не умел просто играть в экси; он умел вскрывать людей, вытаскивая наружу их страхи и ярость, и сплавлять их воедино. Это не было магией — это был путь через изнурительный пот, кровавые мозоли и хриплые ссоры в раздевалках, когда стены дрожали от криков. Он заставлял их смотреть друг другу в глаза не как на конкурентов, а как на тех, кто прикроет спину, когда на поле начнется бойня. Постепенно команда перестала быть просто строчкой в турнирной таблице. Она начала превращаться в нечто иное — в семью, построенную на честности, которая порой горчила, но всегда давала опору. И вот теперь, спустя два года, они сидели здесь. Снаружи остался холодный чикагский вечер и разгромленные «Совы» из Массачусетса, которые так и не поняли, как эти пятнадцать человек могут чувствовать друг друга без слов. Внутри полумрака Вип-комнаты караоке-бара не было звезд Профессиональной Лиги. Были просто друзья, объединенные общей победой и невидимыми нитями доверия. Гул голосов, смех Селены и ворчание Кевина сливались в единый шум — шум дома, который они наконец-то обрели. Чикаго. Караоке-бар «The Den» Вип-зал «Львов» тонул в сигаретном дыму и запахе дорогого бурбона. Селена, раскрасневшаяся от победы и пары шотов, бесцеремонно впихнула пульт в руки Нила. — Твоя очередь, Джостен! — заявила она, перекрывая гул голосов. — Ты сегодня бегал быстрее всех, теперь покажи, на что способен твой голос. Нил застыл. Микрофон в его руке казался чужеродным предметом, тяжелым и холодным. Он не любил привлекать внимание вне поля, но знал: если начнет спорить, «Львы» устроят из этого цирк на весь вечер. Рокко и Гровер уже начали скандировать его фамилию, подначивая остальных. Нил бросил короткий взгляд вправо. Эндрю сидел, подперев голову рукой, и смотрел на стакан с дорогим виски. Он не произнес ни слова, не сделал ни одного жеста, чтобы «спасти» Нила, но в его неподвижности читалось ожидание. — Ладно, — коротко бросил Нил. Он не встал. Остался сидеть, ссутулившись и упершись локтями в колени. Когда зазвучали первые такты Sweater Weather - The neighbourhood, он поднес микрофон к губам. Нил не смотрел на сокомандников. Его взгляд был намертво прикован к бегущему тексту на экране, будто от точности произношения зависела его жизнь. Когда он начал петь, шум в комнате начал стихать сам собой. У Нила оказался неожиданно глубокий, чуть хрипловатый голос — следствие старых травм и привычки говорить мало. Это не было караоке-исполнением; это звучало грубо, искренне и странно мелодично. I hate the beach (Я ненавижу пляж) … Let's have an adventure (Давай устроим приключение) Он пел негромко, но в этой хрипотце чувствовалась усталость человека, который пробежал тысячи миль, прежде чем нашел место, где можно просто сесть. Для команды это было шоком: их «молчун-нападающий» обладал голосом, который заставлял кожу покрываться мурашками. Но на припеве всё изменилось. Oh, she knows what I think about And what I think about One love, two mouths One love, one house No shirt, no blouse Just us, you find out (Она знает, о чем я думаю И все, о чем я думаю, это: Одна любовь. Наши уста Одна любовь. Один дом Без рубашки. Без блузки Только мы. Ты поймешь Что мне нечего скрывать. Нечего) Эти слова он произнес почти на выдохе, вкладывая в них всё то, что не умел облечь в обычную речь. Это была не песня — это была опись их имущества: одно «ничто» на двоих, один дом, одна общая тайна. На этих строчках Нил на долю секунды — так быстро, что это можно было принять за случайность — отвел взгляд от экрана. Его глаза метнулись вбок, находя профиль Эндрю. Это был короткий, почти болезненный всплеск узнавания. В этом секундном контакте было всё: и их общая квартира в Чикаго, и ключи, которые больше не нужно прятать, и тишина, которую они делили на двоих. Он тут же вернул взгляд к тексту, его голос стал чуть плотнее, когда он допевал: «Cause it's too cold / For you here...» (Здесь для тебя слишком холодно) Нил позволил закрыть себе глаза на протяжной ноте. Перед глазами вспыхнули не неоновые огни бара «Райские Сумерки», их общая квартира в Чикаго в те редкие часы, когда Кевин не изводил их тренировками. Тишина, запах кофе, табака, серое небо за окном и неоспоримое, физическое ощущение безопасности. «The minute that my left hand meets your waist / And then I watch your face...» (Минута, когда моя рука встречает твой торс, и тогда я смотрю на твоё лицо) Нил позволил себе то, чего никогда не делал на публике. Он медленно повернул голову. Всего на пару секунд. Его взгляд не просто скользнул по Эндрю — он впился в него, открытый и обезоруживающе честный. Нил увидел Эндрю таким, каким его не знал никто из «Львов». Эндрю не шелохнулся, его поза осталась прежней — воплощение скучающего безразличия. Но Нил, изучивший каждый миллиметр этой брони, заметил микроскопические изменения. Стеклянный блеск в глазах Эндрю на мгновение сменился чем-то глубоким и тягучим, похожим на расплавленный янтарь. Его зрачки едва заметно расширились, поглощая образ Нила, поющего эти слова специально для него. Челюсть Эндрю, обычно плотно сжатая, едва заметно расслабилась. Это не было удивлением в обычном смысле — Эндрю Миньярд не позволял себе быть застигнутым врасплох. Это было нечто более редкое: признание. В этом взгляде читалось немое: «Я клянусь что задушу тебя за то, что ты заставил меня чувствовать». Нил успел заметить, как пальцы Эндрю, покоившиеся на стакане, чуть сильнее сдавили стекло. Это был их тайный код. Когда Нил снова отвернулся к экрану, его голос дрогнул на финальной ноте, став почти неразличимым шепотом. А затем он вернулся в свою раковину, снова став закрытым нападающим «Львов», но воздух между ними в углу дивана стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Эндрю никогда не признает, что в ту секунду это «ничто» стало настолько ощутимым, что до этого можно было дотронуться. Но Нил знал. Он видел это в секундном затишье чужого взгляда, которое было красноречивее любого крика. Когда музыка смолкла, Нил просто положил микрофон на стол и сразу же потянулся за стаканом виски, словно пытаясь смыть вкус слов. В комнате повисла тяжелая, осязаемая тишина. Селена медленно опустила свой стакан, глядя на Нила так, будто впервые его увидела. Гровер забыл, что хотел что-то выкрикнуть. Искренность, прозвучавшая в этой грубой хрипотце, была слишком интимной для шумной вечеринки. Каждый в этой комнате внезапно осознал, что Нил Джостен — это не только техника игры и шрамы, но и огромный, скрытый от всех мир, вход в который открыт только одному человеку. Эндрю медленно повернул голову. Его лицо оставалось маской безразличия, но взгляд был тяжелым, почти обжигающим. — Ты патологический идиот, — со сталью в голосе произнес он. Но только для Нила в устах Эндрю это звучало как высшая степень признания. Нил слегка дернул углом губ — тень улыбки, доступная только для Эндрю. — Ты сам сказал, что я безнадежен. Эндрю не ответил сразу. Он продолжал смотреть на Нила — не мигая, с тем самым ледяным спокойствием, которое обычно заставляло окружающих отводить глаза. Но Нил не был «окружающим». Он видел, как в глубине этих ореховых глаз медленно оседает пыль от только что произнесенных слов. Эндрю медленно потянулся к столу, взял свою пачку сигарет и выудил одну, постучав фильтром по тыльной стороне ладони. Его движения были расчетливыми, почти механическими, но Нил заметил, как замер указательный палец Эндрю на секунду дольше необходимого. — Безнадежен — это мягко сказано, Джостен, — наконец произнес он. Голос Эндрю был абсолютно ровным, лишенным каких-либо интонаций, но в этой пустоте Нил расслышал нечто большее, чем простое ворчание. — Ты катастрофа, которая ищет, где бы погромче случиться. И твой музыкальный вкус — это преступление против человечества. Он щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил резкие скулы и плотно сжатые губы. Эндрю затянулся, выпустил тонкую струю дыма в сторону потолка, игнорируя табличку «Курение запрещено», на которую администратор бара предусмотрительно решил не обращать внимания, глядя на состав «Львов». Затем Эндрю чуть наклонился к самому уху Нила. Запах табака и мяты окутал его, отсекая шум команды, которая уже вовсю горланила какую-то поп-песню под предводительством Нарциссы. Все снова вели себя так, как раньше. Но вот только все знали точно, сейчас им на три минуты открылась та редкая щель в дверь, в которую было запрещено входить. Странное ощущение, что эти двое дали взглянуть внутрь было шокирующем событием. Но все также хорошо поняли за два года одну вещь. Дотронешься до пылающего огня - будет больно. Тем более, все знали и видели в деле тонкие ножи Эндрю под повязками. А это было железным аргументом не вякать лишнее даже для жизнерадостного Джошуа. — Пять минут, — прошептал Эндрю, и это было не предложение, а приговор. — Если через пять минут ты не будешь в машине, я уеду без тебя. И мне плевать, как ты будешь объяснять своему капитану, почему его «золотой мальчик» остался ночевать в караоке-баре. Нил едва заметно улыбнулся. Он знал, что Эндрю не уедет. Эндрю никогда не уезжал. Эндрю развернулся и, не прощаясь ни с кем из команды, направился к выходу из вип-зала своей фирменной тяжелой походкой. Нил проводил его взглядом, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое не имел никакого отношения к выпитому алкоголю. — Эй, Нил! Ты куда? Мы же только начали! — крикнула Селена, заметив, что он тоже поднимается. — У меня комендантский час, — бросил Нил через плечо, на ходу натягивая куртку. — Тренировка завтра в восемь. Не забудьте. Он вышел из душного бара в ледяной воздух Чикаго. Машина Эндрю уже рычала мотором у обочины, разрезая темноту светом фар. Нил сел на пассажирское сиденье, и как только дверь захлопнулась, в салоне воцарилась тишина. Эндрю не трогался с места. Он держал руки на руле, глядя прямо перед собой. — Больше никогда, — сказал он, не оборачиваясь. — Слышишь? Никогда не пой эту дрянь при людях. — Почему? — Нил откинулся на подголовник. — Тебе не понравилось? — Мне не нравится, когда они смотрят на тебя так, будто понимают, о чем ты поешь, — отрезал Эндрю. — Они не понимают. И не должны.