Под страхом - ты

Тошнотворный ком медленно поднимался к горлу, будто давал ей время осознать каждый сантиметр своего продвижения. Сердце колотилось с яростной, неровной силой, прокачивая кровь так громко, что Райне казалось: мужчины рядом просто обязаны это слышать. Она ненавидела неизвестность. Ненавидела давно, ещё до всего этого, но здесь, в мёртвом городе, где она провела уже несколько недель, это чувство приобрело новое, почти физическое измерение. Оно давило на грудь, забиралось под кожу, не давая дышать ровно. Никто не держал её насильно. Дали кров, еду, даже что-то отдалённо напоминающее свободу, но взгляды не прекращались. Рейн ловила их краем зрения: слишком долгие, слишком сосредоточенные, без тени обычного любопытства. Такими взглядами не разглядывают - такими взглядами следят. Райна была им нужна, это она понимала так же отчётливо, как то, что правды ей здесь не скажут. Точно так же, как сначала не говорили о «Золотом Руне». Тоннель не заканчивался. Они шли уже достаточно долго, чтобы у неё начало закрадываться ощущение, что выхода нет вовсе - что этот бетонный коридор с тусклым светом и запахом сырости просто тянется в никуда, и никакого «кое-кто ждёт» на самом деле не существует. Два молчаливых конвоира двигались по бокам, держа дистанцию - не вплотную, но достаточно близко. Она чувствовала их присутствие спиной, затылком и каждым нервом. Под сывороткой она бы не задумываясь раскидала их только так, но сыворотки не было и оставалось только идти, слушая собственные шаги, гулко отдающиеся от стен. До этого девушке сообщили лишь о том, что её кто-то ждет. Простой крючок и она его проглотила, не поперхнувшись. Это злило её больше всего остального, потому что Рейн ведь знала: никто знакомый не мог ждать её здесь. И всё же выбора у Райны не было - сколько бы они ни старались навеять ей ощущение безопасности и призрачной свободы. Она оставалась здесь пленницей, как бы Хранитель ни называли её гостьей. Слово «гостья» каждый раз оседало на языке горечью - красивая обёртка, под которой не было ровным счётом ничего обнадёживающего. С этими мыслями Рейн почти не заметила, что мужчины остановились, молча ожидая, когда она сделает то же самое. Райна обернулась, в то время как лица охранников не выражали ровным счётом ничего - отработанная, почти профессиональная пустота. Она скользнула взглядом на дверь - ничем не примечательную, неотличимую от десятков других в этом тоннеле, после чего прислушалась, задержав дыхание. Поначалу - тишина, только кровь в ушах и далёкий гул вентиляции. Но потом, едва различимо, из-за металла и бетона - тихий лязг цепи. Мышцы среагировали раньше разума: Разведчица отступила на шаг, сама того не заметив. Что бы там ни было - первой она туда не войдёт. Один из охранников поймал её замешательство раньше, чем она успела его скрыть. Пальцы сомкнулись на локте неожиданно крепко для такого небрежного движения и Райна сразу почувствовала, как её без усилий разворачивают обратно к двери. Как будто она ничего не весила. Как будто её сопротивление было заранее учтено и списано со счетов. - Отцепись, - девушка выдернула руку резко, почти рывком, шипя сквозь зубы. Внутри всё сжалось - не от страха, убеждала она себя, а от злости. - Куда вы меня привели? Тишина. Они даже не переглянулись. Вторая попытка схватить её была такой же молчаливой и деловитой, как первая. Райна успела отшатнуться, почувствовав, как в них что-то едва заметно изменилось. Играть с ней они не собирались. Она, впрочем, тоже, но тело всё ещё не восстановилось полностью, отзываясь на каждое резкое движение тупой, ноющей усталостью. Именно поэтому им не составило труда: дверь распахнулась, и она влетела внутрь, едва удержавшись на ногах. Комната была маленькой и душной. Пахло сыростью, металлом и чем-то ещё - тяжёлым, застоявшимся, похожим на запах давно не менявшейся повязки. Единственная лампочка под потолком моргала с тихим, судорожным щелчком - раз, другой, третий, будто каждую секунду взвешивала: гореть или нет. В промежутках между вспышками темнота успевала сгуститься достаточно, чтобы очертания комнаты плыли, не давая глазам ни за что зацепиться. Райна стряхнула с себя руки мужланов, уже набирая воздух и вдруг осеклась. Лязг цепи стал громче, к нему добавилось дыхание - тяжёлое, надрывное, с хрипом на выдохе, будто каждый вдох давался через боль. Она медленно обернулась на звук, словно какая-то часть её уже знала, что увиденное нельзя будет развидеть. Сердце, так исправно колотившееся всё это время, просто остановилось. У противоположной стены висел мужчина. Руки были подняты и прикованы к цепи, уходящей в потолок. Ноги широко расставлены, прикованы к полу, но уже не держали: колени согнуты, тело обвисло всем весом, и только цепь не давала ему упасть. Лицо же было опущено вниз, скрытое копной спутанных, грязных волос. Ей не нужно было видеть лица. Одежда, силуэт, что-то глубже и необъяснимее - какой-то безмолвный, почти животный зов, на который она откликнулась прежде, чем успела осознать. Мысль пришла и тут же рассыпалась, потому что не могла быть правдой: Ксандр. Тот, кто должен был находиться в сотнях километров отсюда. Тот, кто должен был быть уверен, что она мертва. Картина не складывалась. Не вмещалась. Стояла перед глазами как чужая - нереальная, невозможная и всё равно была настоящей. Рука сама поднялась ко рту, сдерживая звук, который Рейн не собиралась издавать. Девчонка отшатнулась, тут же спиной врезаясь в твёрдую грудь охранника. Но тело уже не слушалось ни доводов, ни страха и рвануло вперёд к ван Хейсу прежде чем её дёрнули назад, во второй раз вталкивая в чужую грудь. - Я сказала - не прикасаться! - охранников она так и не удостоила взглядом - глаза не отрывались от прикованной фигуры у стены, будто стоило моргнуть, и всё это исчезнет. Только сейчас Райна заметила Хару. Женщина стояла рядом с Ксандром и смотрела на Райну с тем самым прищуром, который та успела возненавидеть ещё с первой их встречи. Хара никогда не утруждала себя скрывать неприязнь: она жила у неё на лице открыто, почти с достоинством. Взаимно, впрочем. То, что появившийся из ниоткуда Ксандр не вызовет у неё тепла, было предсказуемо - Хара, судя по всему, не делала исключений. Несколько секунд женщина изучала Райну молча, с холодной внимательностью человека, привыкшего читать то, что люди предпочитают прятать. Видимо, не поняв достаточно, но поняв главное, она без лишней нежности подхватила пальцами подбородок Ксандра, поднимая его лицо к свету лампочки. Райна почувствовала, как воздух разом покидает лёгкие, будто кто-то выдавил его кулаком под рёбра. Ван Хейс был в сознании. Едва, но был. Веки поднимались с трудом, тяжело, будто каждое усилие стоило ему больше, чем должно было. Лицо - сплошное месиво свежей крови вперемешку со спёкшейся, тёмной, почти чёрной в этом мигающем свету. Откуда она - сразу не разобрать. Рассечение, нос, губа - всё сливалось в одну картину, от которой у Райны что-то мучительно сжалось в горле. Тёмные глаза сверкнули, медленно найдя её в полумраке и на мгновение сфокусировались. Из горла вырвался какой-то звук - хриплый, совершенно не её. Рейн не планировала его издавать…Она вообще не планировала ничего из того, что сейчас происходило с её лицом, руками, с пространством между рёбрами, где что-то натянулось до предела и никак не рвалось. Скрывать было уже нечего - это разведчица понимала с запозданием, злясь на себя за каждую секунду промедления. Каждый в этой комнате видел то, что Райна так долго отталкивала от себя: они знакомы. Больше, чем просто знакомы. И сколько бы она ни убеждала себя в обратном - это читалось в том, как девушка не может отвести взгляд, как побелели пальцы и изменилось её дыхание. Это не могло быть настоящим. Разум цеплялся за эту мысль - кошмар, морок, какая-то жестокая и тупая игра воображения. Ван Хейс не мог оказаться в Мертвеце. Не мог, потому что это означало бы слишком многое, потому что объяснений этому не было. Он должен был быть живым, далёким и уверенным в её смерти. Но тёмные глаза смотрели прямо на неё и в них не было ни капли морока. - Скольких ты ещё за собой притащишь? - выплюнула Хара, стискивая подбородок крепче, но следила при этом не за Ксандром, а за Райной. Видимо искала реакцию, собирая её по кускам. Райна молчала, чувствуя, как челюсти сводит от усилия держать лицо, держать себя, не дать ни единой трещине расползтись шире. Тело мелко, почти незаметно дрожало - не от страха, а от ярости, которая поднималась волнами, горячая и плохо управляемая, требующая выхода, которого не было. Ксандр на явный дискомфорт лишь слабо приподнял уголок разбитых губ. Его взгляд не отрывался от неё - тяжёлый, усталый, с трудом удерживающий фокус, и она отвечала тем же, будто между ними натянулась нить, которую ни один из них не решался оборвать первым. В голове теснились вопросы - как, когда, почему, но задавать их здесь вслух не имело смысла. - Раньше ты была более разговорчивой, - бросила Хара и с демонстративным пренебрежением откинув голову Ксандра от себя. Та упала без сопротивления. Тонкая ниточка бордовой слюны медленно потянулась вниз с уголка его губ и почему-то именно эта деталь щёлкнула внутри Райны, как взведённый курок. Она всем телом рванулась вперёд, но оба мужика среагировали одновременно: пальцы впились в локти с такой силой, что в суставах что-то хрустнуло, и Райна замерла, почти задыхающаяся от сдерживаемого импульса. Воздух в лёгкие не шёл нормально, только короткими горячими толчками, каждый из них давался чуть хуже предыдущего. Вдруг дверь за спиной резко распахнулась, ударив о стену с коротким, хлёстким звуком. В проёме стоял Хранитель. Комната на секунду перестала дышать, даже Хара рефлекторно подняла взгляд. Они с Райной посмотрели на него одновременно, позабыв на мгновение, что секунду назад готовились сцепиться. Райна до сих пор не знала, что думать о Хранителе. Он вёл себя сносно - без лишней жестокости, без показной угрозы, но именно эта ровная, непроницаемая невозмутимость настораживала больше всего. Зачем держать в городе лишний рот, когда припасов едва хватало на своих? Что ему нужно и почему он не торопится это назвать? Каждый его жест был выверен, каждое слово отмерено с точностью человека, привыкшего не тратить ничего лишнего. Он был опасен, но, по крайней мере, он не вызывал в ней желания впиться в глотку. - Достаточно, - произнёс он ровно, безэмоционально окидывая взглядом комнату - Хару, охранников, Ксандра и саму Райну между чужих рук. Всё это он уложил в один взгляд, не задержавшись ни на чём дольше секунды, за этим последовал почти незаметный кивок в сторону Хары. - Хранитель, он… - начала та. - Достаточно, Хара. Брюнетка смерила его долгим взглядом с явным протестом внутри, который она едва удерживала за зубами. Выдержав паузу, будто давая себе последний шанс передумать, она сплюнула на пол, после чего с демонстративной небрежностью освободила руки Ксандра от цепи. Хранитель коротко кивнул охранникам и хватка на локтях Райны ослабла так резко, что она едва не шагнула вперёд, удерживаясь на последнем рефлексе, почувствовав, как в руках горят отпечатки чужих пальцев. Стоило последнему звену соскользнуть с запястий, как ван Хейс даже не попытался удержаться. Просто рухнул - сначала на колени, с глухим тяжёлым ударом, от которого Райну передёрнуло, а затем сразу на бок, виском в бетон. Она оказалась рядом прежде, чем мужланы успели вновь отреагировать. Колени ударились об пол, ладонь скользнула под его голову, пальцы другой руки потянулись к шее, находя пульс - слабый и неровный, но живой. Его имя само сорвалось с губ почти беззвучно, и повторилось снова, и ещё раз, как будто если говорить достаточно настойчиво, он обязательно откликнется. Рейн пыталась приподнять его, сдвинуть, заставить хоть как-то среагировать, но он лежал абсолютно неподвижно, тяжёлый и безучастный, с кровью, уже медленно темнеющей на виске. Перед глазами всё плыло. Эмоции налетели разом, спутанные и не поддающиеся никакой логике: хотелось расплакаться и рассмеяться одновременно, броситься ему навстречу и разнести эту комнату по кирпичу. Всё происходило как будто не с ней - как будто она смотрела на себя сквозь мутное стекло и именно поэтому Райна не сразу поняла, что уже не склонялась над телом ван Хейса. Руки теперь сжимали горло Хары, вдавливая её в стену с весом всего тела. В ушах гудело, заглушая голоса, шаги, всё. Перед глазами расплывалось красным - густым, тягучим, заполняющим края. А где-то за этим гулом, глубже него, сквозь рёбра и стиснутые зубы и дрожащие руки, билось одно настойчиво, неостановимо, как единственное, что ещё имело смысл. Ксандр.