Кровь со вкусом стали

После совета прошло три дня. Лорелея почти не выходила из клиники. Она работала, заполняла бумаги, проверяла запасы, делала вид, что всё нормально. Но Риндо видел её насквозь. Он заходил каждый день — то с кофе, то с пончиками, то просто так, садился в углу и молчал. Лорелея не прогоняла его. Молчание Риндо было странно уютным — без давления, без вопросов. На четвёртый день он заявился с бутылкой виски. — Хватит, — сказал он, ставя бутылку на стол. — Ты выглядишь хуже, чем Мочизуки после взрыва. А он, напомню, чуть не сдох. — Спасибо за комплимент, — Лорелея не подняла головы от бумаг. — Но у меня работа. — Работа никуда не денется, — Риндо снял очки, протёр их и надел обратно. — А ты — денешься. Сойдёшь с ума в этой стерильной коробке. И тогда Ран убьёт меня за то, что я не вытащил тебя вовремя. — Рану плевать, — Лорелея отложила ручку и наконец подняла глаза. — Он даже не звонил. — Потому что он мудак, — Риндо пожал плечами. — Это мы и так знали. Но ты просто дура, которая слишком много работает. Он открыл бутылку, налил виски в две пластиковые кружки — других не нашлось — и одну пододвинул ей. — За что пьём? — спросила Лорелея, беря кружку. — За то, чтобы забыть, что мы монстры, — Риндо чокнулся и выпил залпом. Лорелея посмотрела на мутную жидкость, потом на Риндо. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — он налил себе ещё. — Сегодня мы идём в клуб. Ты, я, и немного алкоголя. Ты напьёшься, я прослежу, чтобы тебя не украли, и завтра ты будешь ненавидеть себя. Но сегодня — ты хотя бы отдохнёшь. — Я не хожу в клубы, — Лорелея отставила кружку. — А сегодня пойдёшь, — Риндо встал, отряхнул пиджак. — Я заеду за тобой в девять. Надень что-нибудь, что не пахнет антисептиком. И без споров. Это приказ. — Ты не мой босс, — она скрестила руки на груди. — Сегодня — босс, — он усмехнулся и вышел. Лорелея смотрела на закрытую дверь, потом на виски, потом снова на дверь. — Идиот, — прошептала она, но взяла кружку и выпила. Горячая жидкость обожгла горло. Она поморщилась, но допила до дна. *** В девять Риндо ждал у подъезда на чёрном внедорожнике. Лорелея вышла в чёрном платье — единственном более-менее подходящем, которое нашла в шкафу, — и с минимумом макияжа. Волосы распущены, на лице — маска безразличия. — Ты похожа на похороны, — заметил Риндо, открывая ей дверь. — А должна была надеть клоунский костюм? — она села на заднее сиденье. — Нет, — он усмехнулся. — Но могла бы улыбнуться хотя бы раз. Для разнообразия. — Не умею. Он закатил глаза и завёл мотор. *** Клуб назывался «Вуаль». Лорелея никогда здесь не была — она вообще не была в клубах. Внутри оказалось шумно, темно и пахло чужим потом и дешёвым парфюмом. Багровый свет пульсировал в такт тяжёлому басу, от которого вибрировало в груди. — Это ужасно, — сказала она, оглядываясь. — Это весело, — поправил Риндо, беря её за руку и таща за собой. — Просто расслабься. Он провёл её к vip-зоне — отдельной комнате с кожаными диванами и панорамным окном на танцпол. Там было тише, музыка доносилась приглушённо, и воздух не такой спёртый. Риндо заказал бутылку текилы, лайм, соль. — Ты хочешь меня напоить? — спросила Лорелея, садясь в угол дивана. — Хочу, чтобы ты расслабилась, — он разлил текилу по рюмкам. — Есть разница. Она взяла рюмку, выпила залпом, закусила лаймом. Горячая волна прошла по телу, расслабляя мышцы. — Ещё, — сказала она. Риндо налил. Они пили молча, под приглушённый ритм музыки. Лорелея чувствовала, как алкоголь разливается по венам, как исчезает напряжение, как мысли становятся вязкими, тягучими. — Почему ты это делаешь? — спросила она, когда текила закончилась наполовину. — Что именно? — Риндо откинулся на спинку дивана. — Заботишься. Ты же не обязан. Мы даже не друзья. — Не друзья, — согласился он. — Но ты — единственная, кто заставил моего брата чувствовать хоть что-то, кроме злости и скуки. За это я тебе благодарен. — Он меня ненавидит, — Лорелея посмотрела в свой стакан. — Нет, — Риндо покачал головой. — Он злится. На себя. На прошлое. На то, что не может контролировать всё вокруг. А ты — напоминание, что он не всесильный. Это бесит. Но ненависти там нет. — Откуда ты знаешь? — Потому что я его брат, — Риндо допил свою рюмку. — Я знаю его лучше, чем он сам. Лорелея промолчала. Она смотрела в окно на танцпол, где люди двигались в такт музыке, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, давно забытое. — Знаешь, — сказала она, не отрывая взгляда, — я иногда думаю, что заслужила всё это. Эксперименты. Смерти. Побег. Если бы я не сбежала из Франции, может, сестра была бы жива. Может, мать не повесилась бы. Может, отец… — Остановился бы? — закончил Риндо. — Вряд ли. Такие, как он, не останавливаются. И такие, как ты, — тоже. — Ты злой, — Лорелея усмехнулась. — Реалист, — он пожал плечами. — Но сейчас не об этом. Ты хотела забыться — забывайся. Пей, танцуй, ори. Завтра будет больно, но завтра — это завтра. Лорелея взяла бутылку и налила себе прямо в рюмку, не глядя. — Ты плохо на меня влияешь, Хайтани. — Я знаю, — он улыбнулся. — Это мой талант. *** Через час Лорелея была пьяна. Не так, чтобы потерять сознание, но достаточно, чтобы перестать контролировать каждое своё движение и слово. Она сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. — Я хочу позвонить ему, — сказала она вдруг. — Кому? — Риндо делал вид, что не понимает. — Рану, — она вытащила телефон из сумочки. — Хочу сказать ему, что он мудак. И что я… — она замялась. — Что я… — Что ты его любишь? — подсказал Риндо. — Нет, — Лорелея покачала головой, но пальцы уже набирали номер. — Не говори ерунды. Я просто хочу наорать. Риндо не стал её останавливать. Он откинулся на спинку дивана, сложил руки на груди и приготовился наблюдать. Гудки. Длинные, тягучие. — Алло? — голос Рана был хриплым, сонным. — Ты мудак, — сказала Лорелея. Голос звучал нетвёрдо, с запинкой. — Ты знаешь, что ты мудак? На том конце повисла тишина. — Лорелея? — Ран, кажется, проснулся окончательно. — Ты пьяна? — А тебе какая разница? — она усмехнулась. — Ты же не звонил. Три дня, Ран. Три дня ни звонка, ни сообщения. Даже цветы не прислал. А я тут… я тут думала, что, может, мы… — она запнулась. — Неважно. — Где ты? — его голос стал жёстче. — В клубе, — она огляделась. — «Вуаль» называется. Риндо притащил. Говорит, мне надо расслабиться. — Сиди на месте, — Ран уже не говорил — рычал. — Я еду. — Не надо, — Лорелея покачала головой, хотя он не мог этого видеть. — Я не хочу тебя видеть. Ты мудак. — Я знаю, что я мудак, — его голос стал тише, почти ласковым — странным для него. — Но ты сейчас одна? Риндо с тобой? — Да, — она посмотрела на брата. — Он плохо на меня влияет. — Дай ему трубку, — приказал Ран. Лорелея протянула телефон Риндо. — Твой брат хочет с тобой поговорить, — сказала она, откидываясь на диван. Риндо взял телефон, выслушал короткую тираду Рана — Лорелея слышала только отдельные слова: «…если с ней что-то случится…», «…сидите там…», «…приеду через двадцать минут…». — Понял, — сказал Риндо и сбросил вызов. — Едет. — Я не хочу его видеть, — повторила Лорелея, но голос звучал неубедительно. — Врёшь, — Риндо вернул ей телефон. — Ты только что назвала его мудаком и сказала, что он не звонил. Это не «не хочу видеть». Это «хочу, чтобы он появился и извинился». — Я не жду извинений, — она закрыла глаза. — Я вообще ничего не жду. — Поэтому ты и напилась, — Риндо налил ей воды. — Пей. Завтра будет похмелье. И голова раскалываться будет. А Ран приедет и будет орать. Но сегодня… сегодня можешь быть слабой. Лорелея взяла стакан, выпила воду, и почему-то на глаза навернулись слёзы. Она не плакала много лет. Но сейчас, пьяная, уставшая, в багровом свете клуба, она почувствовала, как стены, которые она строила годами, начинают трещать. — Я убивала людей, Риндо, — прошептала она. — Не в перестрелке, как вы. А холодно. Расчётливо. В лаборатории. Я вводила им препараты и смотрела, как они умирают. И записывала результаты. — Знаю, — он не отвёл взгляда. — И ты не брезгуешь мной? — Брезгую, — он пожал плечами. — Но ты спасла Мочизуки. И Рана. Это перевешивает. — Не перевешивает, — она покачала головой. — Ничего не перевешивает. Я — монстр. — Может быть, — Риндо взял её за руку — впервые за всё время. — Но монстры тоже могут быть полезными. И они тоже заслуживают… не знаю… шанса. Лорелея посмотрела на его руку, потом на его лицо. — Ты странный, Хайтани. Он убрал руку. — Это семейное. *** Ран ворвался в vip-комнату через девятнадцать минут — не через двадцать, как обещал. Его фиолетовые волосы были растрёпаны, рубашка наполовину заправлена в брюки, глаза — бешеные, лиловые, с красными прожилками. — Какого хера, Риндо? — рявкнул он, не глядя на брата. — Ты обещал приглядеть, а не поить до бессознания. — Она в сознании, — спокойно ответил Риндо, поднимаясь с дивана. — И сама напросилась. — Я не напрашивалась, — Лорелея подняла голову, и её стеклянные глаза встретились с его. — Я просто хотела забыться. Ран замер. Он смотрел на неё — пьяную, растрёпанную, с размазанной тушью под глазами — и его злость куда-то уходила, уступая место чему-то другому. — Риндо, выйди, — сказал он, не оборачиваясь. — Как скажешь, — Риндо вышел, закрыв за собой дверь. Они остались вдвоём. Ран сел на диван напротив, взял бутылку текилы, понюхал и отставил в сторону. — Сколько ты выпила? — спросил он. — Достаточно, — Лорелея откинулась на спинку. — Чтобы забыть, что я — убийца. Чтобы забыть, что ты — убийца. Чтобы забыть, что мы — чудовища, которые пытаются притворяться людьми. — Ты не чудовище, — тихо сказал он. — А кто? — она усмехнулась. — Ты сам назвал меня чудовищем. На крыше. Помнишь? — Я был зол, — он провёл рукой по лицу. — Я напуган. Не тобой. Собой. Тем, что ты — моё отражение. И если я приму тебя, мне придётся принять себя. — И поэтому ты три дня не звонил? — И поэтому, — он поднял на неё глаза. — Глупо, да? — Очень, — она кивнула. — Но я тоже глупая. Потому что ждала. Он подвинулся ближе, взял её за руку. — Лорелея, я не умею… — он запнулся. — Я не умею говорить правильные вещи. Я умею убивать, угрожать, защищать. Но не умею быть… хорошим. — А я не жду, что ты будешь хорошим, — она посмотрела на него. — Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Даже если мы оба — чудовища. Он сжал её руку. — Ты пьяна, — сказал он. — Завтра ты скажешь, что ничего не помнишь. — Не скажу, — она покачала головой. — Я всё помню. И завтра скажу то же самое. Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом усмехнулся. — Ты невыносима, Рыба. — Знаю, — она улыбнулась — пьяно, криво, впервые за много дней. — Иди сюда. Он притянул её к себе, и она уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах — табак, кофе, опасность. — Не пропадай больше, — прошептала она. — Хотя бы не так надолго. — Не пропаду, — он поцеловал её в макушку. — Обещаю. В дверь постучали. — Ран, — голос Риндо был приглушённым. — Там охрана говорит, что пора закрываться. И Лорелею завтра ждут пациенты. Так что если вы закончили… — Идём, — Ран поднялся, помогая ей встать. Лорелея покачнулась, и он подхватил её за талию. — Чёрт, ну и нализалась же ты. — Это твой брат виноват, — она оперлась на него. — Он плохо влияет. — Всегда знал, что Риндо — плохая компания, — Ран открыл дверь. Риндо стоял в коридоре, прислонившись к стене, с усмешкой на лице. — Довёз? — спросил он. — Заткнись, — ответил Ран. — И завтра разберёмся, какого хера ты притащил её в такое место. — Она сама хотела, — Риндо пожал плечами. — Ну, почти. Лорелея рассмеялась — пьяно, громко, и оба брата уставились на неё. — Вы оба идиоты, — сказала она. — Но мне с вами почему-то хорошо. — Это алкоголь говорит, — заметил Риндо. — Нет, — она покачала головой. — Это я. Ран вздохнул и потащил её к выходу. — Поехали, Рыба. Завтра у тебя будет болеть голова. И ты будешь меня ненавидеть. — Уже ненавижу, — она прижалась к нему. — Но это не отменяет того, что я скучала. Он не ответил. Но рука, обнимающая её за талию, стала чуть крепче. В машине Лорелея уснула, положив голову ему на плечо. Ран смотрел на неё — бледную, с кругами под глазами, с размазанной тушью — и чувствовал, как внутри что-то сжимается. — Ты влип, брат, — сказал Риндо с переднего сиденья. — Сильнее, чем думаешь. — Заткнись, — повторил Ран, но не отвёл взгляда от её лица. Он знал, что брат прав. Но ничего не мог с собой поделать.