Кровь со вкусом стали

Штаб-квартира Бонтена встретила Лорелею холодным блеском стали и стекла. Обычно она приходила сюда только по вызову, но сегодня её ждали, как актера из закулисья. Охранник у входа — молчаливый верзила с татуировкой на шее — пропустил её без единого слова, лишь кивнул в сторону лифта. Наверху, в переговорной, уже собрались почти все. Майки сидел во главе длинного стола, положив ноги на столешницу, и перебирал карманные шахматы. Его белые волосы были взлохмачены, под глазами — тени, но взгляд был острым, цепким. Рядом, чуть поодаль, расположился Санзу — безупречный, отстранённый, с застывшей полуулыбкой на губах. Какучо стоял у окна, скрестив руки на груди. Мочизуки сидел, откинувшись на спинку стула, и сверлил Лорелею тяжёлым взглядом. Акаши, как всегда, был безупречен: тёмно-бордовый галстук, светлая рубашка, шрам на лице — единственное, что нарушало идеальную картинку. Риндо стоял у стены, прислонившись плечом к стеклу, и смотрел на Лорелею с выражением, которое она не могла прочитать — тревога? сочувствие? Она не знала. Ран сидел напротив Майки. Он даже не взглянул на неё, когда она вошла. Его фиолетовые волосы были зачёсаны назад, костюм — безупречно чёрный, рубашка — белая, застёгнутая на все пуговицы. Но Лорелея заметила: его пальцы сжимали подлокотник кресла так сильно, что побелели костяшки. И взгляд — когда он наконец поднял глаза — был холодным, как лёд. — Айдзава-сан, — голос Майки прозвучал в тишине, и все замерли. — Садитесь. Лорелея села на единственный свободный стул — напротив Рана. Между ними был только стол, но казалось, что пропасть. — Вы знаете, зачем вас позвали? — спросил Майки, откладывая шахматы. — Догадываюсь, — Лорелея выдержала его взгляд. — Моё прошлое. — Ваше прошлое, — Майки кивнул. — Клан Тотора поделился с нами интересными документами. Протоколами ваших экспериментов в Университете Тохоку. Тремя смертями. И кое-чем ещё. Он сделал паузу, давая ей возможность заговорить. Лорелея молчала. Что она могла сказать? Всё было правдой. — Вы будете отрицать? — спросил Акаши, подаваясь вперёд. — Нет, — её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Это правда. Я проводила эксперименты на бездомных. Трое умерли. Тишина стала вакуумной. Мочизуки хмыкнул — безрадостно, с отвращением. — А ты, сука, не промах, — сказал он. — Думали, мы взяли на работу врача, а оказалось — убийца в белом халате. — Это была наука, — Лорелея подняла голову. — Я не получала удовольствия от их смерти. Я пыталась найти способ спасать людей. — И как, нашла? — в голосе Акаши прозвучала сталь. Она промолчала. Потому что нет. Не нашла. — Твой отец, — подал голос Санзу, и его тусклые глаза блеснули в полумраке. — Тоже был учёным. Тоже искал способы спасать. Десять смертей во Франции. Ты пошла по его стопам. — Я не он, — сказала Лорелея. — Ты — его дочь, — Санзу улыбнулся своей безжизненной улыбкой. — Яблоко от яблони. — Достаточно, — голос Рана прозвучал негромко, но все замолчали. Он медленно поднялся, и его фигура нависла над столом. Лиловые глаза смотрели на Лорелею, и в них не было ни насмешки, ни тепла — только холод. — Ты врала нам, — сказал он. — Врала, тварь, с самого начала. — Я не врала, — Лорелея тоже встала, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Я просто не рассказывала о прошлом. Это разные вещи. — Ты сказала, что работаешь врачом, потому что хочешь спасать, — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — А ты убивала, сука. Теми же руками, которыми потом шила нас. — Ты не понимаешь, — Лорелея почувчила, как горло сдавливает спазм. — Это была клиническая работа. Я не хотела… — Мне насрать, что ты хотела, — оборвал он. — Важен результат. Три трупа, Лорелея. Три человека, которых ты зарезала ради науки. — А ты? — Лорелея почувствовала, как внутри что-то щёлкает. Злость, долго копившаяся, наконец вырвалась наружу. — Ты убивал, Ран. Сколько? Десятки? Сотни? Ты вообще считал, урод? — Это другое, — его голос стал опасным, низким, как рык. — Другое? — Лорелея усмехнулась — горько, с вызовом. — Ты убиваешь, потому что тебе платят, мудак. Я убивала, потому что думала, что спасу тысячи. И ты ещё смеешь мне в лицо плевать? Кто из нас хуже, а? Ран сделал шаг к ней, и Лорелея не отступила. Они стояли друг напротив друга, разделённые только столом, и воздух между ними искрил. — Ты не имеешь права, — прошипел он. — Имею, — она подняла подбородок, и её стеклянные глаза сверкнули. — Потому что мы оба — убийцы, Ран. Разница только в том, что я хотя бы пыталась искупить свою вину. А ты продолжаешь. И тебе насрать. В комнате стало тихо. Даже Санзу перестал улыбаться. — Ты ничего не знаешь, — голос Рана дрогнул — впервые за всё время. — А ты — обо мне, — ответила она. — Ты думаешь, я не знаю, каково это — смотреть в зеркало и не узнавать себя? Думаешь, я не просыпаюсь по ночам в холодном поту, потому что мне снятся их лица? Думаешь, мне легко было каждый день надевать белый халат, зная, что мои руки в крови, блядь? Она замолчала, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, но она не позволила им пролиться. — Я знаю, кто я, — сказала она тише. — Я — монстр. Как и мой отец. Как и моя мать, которая не смогла с этим жить. Как и моя сестра, которая сошла с ума от правды. Но я пытаюсь, мать твою. Каждый чёртов день я пытаюсь быть лучше. А ты? Ран смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Лёд трескался. — Ты думаешь, я не пытался? — спросил он, и его голос сел. — Ты думаешь, я не хотел остановиться? Но когда ты по уши в этом дерьме, единственный способ не утонуть — продолжать грести. — Или утонуть, — сказала Лорелея. — Я выбирала утонуть. Но меня вытащили. А ты? — А меня никто не вытащит, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти болезненной. — Потому что я не хочу, чтобы меня вытаскивали. Потому что это дерьмо — единственное, что я умею. — Хватит, — голос Майки прозвучал как удар хлыста. Все замерли. Майки медленно поднялся, и его худощавая фигура казалась почти призрачной в полумраке. Он обвёл взглядом присутствующих — Рана, Лорелею, остальных — и его тёмные глаза были пусты. — Вы оба — убийцы, — сказал он ровно, без эмоций. — Разница только в том, что один из вас приносит пользу. Айдзава-сан, вы нужны Бонтену. Ваше прошлое меня не интересует, пока вы работаете на нас. Но если вы предадите — я лично прослежу, чтобы ваши эксперименты всплыли на первом канале. И вы сгниёте в тюрьме, как ваша сестра в психушке. Лорелея сжала кулаки, но промолчала. Он перевёл взгляд на Рана. — А ты, Хайтани, сядь и завали ебало. Она права. Вы оба в дерьме. И если ты не можешь с этим жить — это твои проблемы, не её. И не смей срывать на ней то, что тебя самого бесит. Ран не сел. Он стоял, глядя на Лорелею, и в его глазах смешались злость, боль и что-то ещё — то, что она боялась назвать. — Выйдем, — сказал он вдруг. — На воздух. — Это приказ? — спросила она. — Просьба, блядь, — он развернулся и направился к выходу, не дожидаясь ответа. Лорелея посмотрела на Майки. Тот кивнул — едва заметно. Она вышла следом. --- На крыше штаб-квартиры было ветрено. Ночной Токио простирался внизу, сверкая огнями, но Лорелея не смотрела на него. Она смотрела на Рана, который стоял у края, опираясь руками на ограждение, и смотрел вниз. — Ты хотел поговорить? — спросила она, останавливаясь в нескольких шагах. — Я хотел… — он замолчал. — Я не знаю, чего я хотел, мать твою. Он повернулся к ней, и в свете уличных фонарей его лицо выглядело измождённым, почти старым. — Ты права, — сказал он. — Я убивал. Много. И мне не стыдно. Но когда я узнал про тебя… про тех людей… я почувствовал… — Отвращение? — подсказала Лорелея. — Нет, — он покачал головой. — Я почувствовал, что ты — как я. Та же грязь. Та же кровь. И это… это было страшнее, чем если бы ты была святой. Лорелея молчала. — Я думал, ты — та, кто вытащит меня из этого дерьма, — продолжил он, и его голос дрогнул. — А оказалось, что ты в том же дерьме, что и я. И никто из нас не сможет вытащить другого. Потому что мы оба утонем, если попробуем. — Может, и не надо, — тихо сказала Лорелея. — Может, достаточно просто быть рядом. Чтобы не тонуть в одиночку. Он смотрел на неё долго, очень долго. Потом сделал шаг вперёд, и ещё один, и оказался так близко, что она чувствовала его дыхание. — Ты чудовище, Лорелея, — прошептал он. — Как и ты, — ответила она. — Тогда, может, нам стоит быть чудовищами вместе? К чёрту всё остальное. Она не ответила. Вместо этого она взяла его за руку — ту самую, которой он убивал, которой она убивала, — и сжала. — Идём, — сказала она. — Нам обоим нужно выспаться. Завтра новый день. Новые трупы. Новая кровь. Он усмехнулся — на этот раз почти по-настоящему. — Ты невыносима, Рыба. — Я знаю, — она потянула его к выходу. — Пошли. А то я передумаю. Они спустились вниз, и никто из них не обернулся. В переговорной, глядя на закрытую дверь, Санзу улыбнулся своей безжизненной улыбкой. — Они справятся, — сказал он. — Или убьют друг друга к херам, — ответил Риндо, поправляя очки. — Какая разница? — Майки снова взял в руки шахматы. — Главное, что пока они работают на нас. Он поставил короля, и игра закончилась. Мочизуки хмыкнул, откидываясь на спинку стула. — Странная парочка, — сказал он. — Два психопата нашли друг друга. Надеюсь, они не разнесут штаб к чертям. — Не разнесут, — Акаши улыбнулся своей жутковатой улыбкой. — Слишком хорошо понимают друг друга. Это опаснее любой вражды.