Кровь со вкусом стали

Лорелея не спала всю ночь. Сидела на полу посреди разбросанных вещей, смотрела на рюкзак, который никак не могла собрать до конца, и чувствовала, как внутри поднимается паника. Гормоны играли с ней злую шутку — она то плакала без причины, то злилась на пустом месте, то замирала, прижимая руки к животу, и шептала: «Тихо, малыш, тихо. Мама справится». Она не знала, во сколько приедет Риндо. Он сказал, что будет утром. Сказал, что отвезёт её куда скажет. Не спорил, не уговаривал остаться — просто принял её решение. Может быть, потому что устал. Может быть, потому что понимал: её уже ничто не удержит. Когда ключ повернулся в замке, она даже не вздрогнула. Риндо вошёл без стука, как всегда. На нём была чёрная футболка и джинсы — никакого костюма, никакого официоза. Простой, уставший, с красными глазами. Он не спал. Это было видно по его лицу, по тёмным кругам под глазами, по тому, как сжимал ключи. — Собралась? — спросил он, оглядывая комнату. — Почти, — Лорелея застегнула рюкзак. — Я принёс ещё кое-что, — он поставил на стол небольшой чёрный кейс. — Коко передал. Сказал, что это твоя доля. За работу. — Я не брала никакой доли. — Теперь возьмёшь. Она хотела отказаться, но передумала. Ребёнку нужны были деньги. Много денег. — Хорошо, — кивнула она. — Спасибо. Риндо молчал. Смотрел на неё странным взглядом — будто хотел что-то сказать, но не решался. — Что? — спросила Лорелея. — Ничего, — он покачал головой. — Поехали. Машина внизу. Она взяла рюкзак, закинула на плечо, взяла кейс. Риндо подхватил сумку с вещами, которую она приготовила ещё вчера, и они вышли в коридор. В лифте молчали. На улице моросил дождь. Мелкий, противный, осенний. Риндо открыл багажник, уложил вещи, помог ей сесть в машину. Сам устроился за рулём, но не заводил мотор. Сидел, смотрел на лобовое стекло, на капли, которые стекали по нему вниз. — Ты уверена? — спросил он. — Уверена как никогда. — Сайкаку? — Сайкаку. Он кивнул, завёл мотор, выехал со двора. Какое-то время ехали молча. Лорелея смотрела в окно на знакомые улицы, на дома, на людей, которые спешили по своим делам. Город жил своей жизнью, равнодушный к её личной катастрофе. — Риндо, — сказала она. — М? — Ты не должен был приезжать. Я бы и сама доехала. — Доехала бы, — согласился он. — Но я хотел убедиться, что ты в порядке. — Я в порядке. — Врёшь, — он повернул на набережную. — Ты не спала. Твои руки дрожат. Ты злишься на весь мир. — А ты нет? — она повысила голос. — Ты не злишься? Он женился. Он выбрал её. Он... — Он не выбирал, — перебил Риндо. — Сколько можно? Его заставили. Клан Тотора... — Мне плевать на клан Тотора! — она почти кричала. — Мне плевать на их связи, на их деньги, на их угрозы. — Лорелея... — Я врач! — она повернулась к нему. — Я убивала людей. Я смотрела, как они умирают, и делала пометки в блокноте. Я прошла через такое, что тебе даже не снилось. Я бы мать твою, справилась с каким-то кланом, у которого корона выше моей люстры в комнате! — Ты глупая, Лорелея! — Риндо повысил голос в ответ. — Я тебе миллион раз говорил, что клан Тотора... Она не дала ему договорить. — Заткнись! — она закричала. — Просто заткнись, Риндо! Ты хочешь сказать, что это я виновата во всех проблемах твоего брата? Что это я, блядь, надела ему кольцо на палец? — Я не говорю... — Он имел право решать за меня! — она уже не кричала — она рычала. — Если бы он не согласился, этого бы не случилось! Если бы он сказал «нет», если бы он боролся, если бы он хоть раз... Голос оборвался. Слёзы хлынули из глаз. Она вытерла их тыльной стороной ладони, злая на себя, на него, на весь мир. — Останови машину, — сказала она. — Лорелея... — Останови машину, Риндо! Он подчинился. Свернул на обочину, заглушил мотор. Лорелея вышла из машины, не оглядываясь. Открыла багажник, вытащила рюкзак, закинула на плечо. Дождь лил по лицу, смешиваясь со слезами. Она не чувствовала холода. Не чувствовала ничего, кроме злости. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Риндо вышел следом. — Понимаю, — она зашагала прочь. — Я не хочу больше сидеть в машине с человеком, который защищает его. — Я не защищаю... — Защищаешь! — она обернулась. — Всегда защищаешь! «Его заставили», «у него не было выбора», «он страдает». А я? Я не страдаю? Я не заслуживаю, чтобы меня защитили? — Лорелея, ты не в себе... — Я в себе! — она ударила себя кулаком в грудь. — Я в себе, блядь! Впервые за всё это время! Она развернулась и продолжила идти. Рюкзак тянул плечо вниз, джинсы промокли насквозь, волосы прилипли к щекам. Она не заметила, как вышла на мост. Внизу текла река — мутная, серая, быстрая. — Лорелея, вернись! — крикнул Риндо сзади. Она не обернулась. — Вернись, дура! — Пошёл ты! Она шла, не разбирая дороги. Навстречу — ни души. Только дождь и ветер. И огромное, тяжёлое небо, которое давило на плечи. Она не заметила, когда он появился. Просто в какой-то момент врезалась в чью-то грудь — твёрдую, живую, тёплую. Отшатнулась, подняла голову. И замерла. Ран Хайтани стоял перед ней, закрывая дорогу. Чёрное пальто, накинутое на плечи, под ним — мятая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. Фиолетовые волосы растрёпаны, под глазами — тени. Он похудел. Сильно. Скулы заострились, ключицы выступали из-под ворота. Он выглядел как человек, которого выкопали из могилы. Как живой мертвец. Лорелея смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, давно знакомое. Не любовь — она не умирала. Злость. Обида. Боль. — Ты его привёл? — она повернулась к Риндо. Тот стоял в нескольких шагах, опустив голову. — Он волновался за тебя. — Я не спрашивала, волнуется он или нет, — она сжала кулаки. — Я спросила — ты его привёл? — Риндо ни при чём, — голос Рана был хриплым, низким. — Я сам тебя нашёл. Она медленно повернулась к нему. — Как? — Ты идёшь по мосту. Одна. Под дождём. С рюкзаком. Не трудно догадаться, куда. — Отойди, — сказала она. — Нет. — Я сказала — отойди, Ран. — А я сказал — нет. Она смотрела на него. Его глаза — лиловые, потухшие — горели каким-то холодным, опасным огнём. Он не отступит. Он никогда не отступал. — Прочь, — её голос стал тише, но жёстче. — Дай мне пройти. — Ты не пройдёшь, — он шагнул вперёд. — Я не пущу тебя. — Ты не имеешь права, — она подняла руку, упёрлась ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. — Ты не мой муж. Ты не мой брат. Ты даже не мой друг. — Я отец твоего ребёнка, — сказал он. Лорелея замерла. — Риндо рассказал? — У Риндо рыло в пуху, как и у тебя? — Ран усмехнулся — горько, криво. — Я не слепой, Лорелея. — Ты ничего не знаешь. — Знаю, что ты носишь под сердцем моего ребёнка, — он опустил взгляд на её живот. — Знаю, что ты уезжаешь. Знаю, что не сказала мне. — А должен был знать? — она повысила голос. — Ты женился, Ран. Ты выбрал другую. — Меня заставили. — Мне плевать, — она повторила слова, которые только что кричала Риндо. — Ты мог отказаться. Мог бороться. Но ты не боролся. — Я боролся за тебя, — он схватил её за руку. — Всё, что я делал — я делал, чтобы защитить тебя! — Не трогай меня! — она вырвалась. — Ты не имеешь права меня трогать! — Имею, — он не отступил. — Потому что люблю тебя. — Любишь? — она рассмеялась — истерично, громко. — Любишь? Ты женился на другой, Ран. Ты надел кольцо на её палец. Ты целовал её при камерах. — Это была роль. — А мне кажется, ты уже вжился в неё, — она вытерла слёзы. — Ты счастлив с ней. Я видела. Ты улыбался. — Ты ничего не понимаешь. — Тогда объясни! — она закричала. — Объясни, почему ты не пришёл? Почему не позвонил? Почему не сказал ни слова? — Потому что я не мог, — он шагнул к ней. — Потому что если бы я пришёл, я бы не ушёл. — И что в этом плохого? — А то, что тебя бы убили, — его голос стал тише, но жёстче. — Клан Тотора не простил бы мне отказ. Они убили бы тебя. И ребёнка. Ты этого хочешь? — Я хочу, чтобы ты был рядом, — она почти шептала. — Я хочу, чтобы мы были вместе. Ран смотрел на неё долгих десять секунд. Потом закрыл глаза. — Я тоже, — сказал он. — Но не могу. — Тогда зачем ты здесь? — Чтобы сказать, что я люблю тебя, — он открыл глаза. — Чтобы попросить прощения. Чтобы ты знала: я вернусь. — Ты уже говорил это, — она покачала головой. — В прошлый раз. И не вернулся. — Вернусь, — он взял её лицо в ладони. — Обещаю. — Не надо обещать, — она отстранилась. — Просто... будь счастлив. С ней. У вас теперь семья. — У меня нет семьи без тебя, — он сжал кулаки. — И без ребёнка. Лорелея смотрела на него. На его бледное лицо, на его красные глаза, на его дрожащие губы. Он страдал. Он действительно страдал. Но она не могла ему помочь. Не сейчас. Не тогда. — Прощай, Ран, — сказала она и пошла мимо. — Лорелея... — Не останавливай меня. Она прошла мимо. В нескольких шагах стоял Риндо — бледный, растерянный. Она посмотрела на него, покачала головой и пошла дальше. Ран смотрел ей вслед. Дождь лил по лицу, смешиваясь со слезами — или ему только казалось? — Риндо, — сказал он глухо. — Что? — Отвези её. В целости. — Сам отвези. — Не могу, — он покачал головой. — Если я сяду в эту машину, я не отпущу её. Риндо вздохнул, хлопнул брата по плечу и пошёл за Лорелеей. Ран остался один на мосту. Под дождём. С надеждой, которая умирала, и с любовью, которая не умирала никогда. Он не знал, увидит ли её ещё. Но знал одно: он будет ждать. Столько, сколько понадобится. Даже если придётся ждать вечность.