Кровь со вкусом стали

Риндо позвонил в восемь утра. — Я иду на свадьбу, — сказал он глухо. — Буду свидетелем. Не могу отказаться. Лорелея не спала. Сидела на кухне, сжимала кружку с остывшим чаем и смотрела в стену. За окном начинался день — серый, холодный, будто сама природа оплакивала то, что должно было случиться через несколько часов. — Я знаю, — ответила она. — Предполагала. — Прости. — Не надо извиняться. Ты его брат. Иди. Он молчал несколько секунд. Лорелея слышала его дыхание — тяжёлое, сбивчивое. Ей хотелось сказать что-то ещё. Что-то, что облегчило бы боль им обоим. Но слов не было. — Я заеду за тобой после. Майки хочет собрать совет, — сказал он наконец. — Хорошо. Она сбросила вызов. Положила телефон на стол. Посмотрела на свои руки — бледные, дрожащие. Сжала их в кулаки. Разжала. Она не плакала. Слёзы кончились ещё неделю назад. Осталась только пустота. Тяжёлая, давящая, как налитое в грудь свинцовое одеяло. И маленькая жизнь, которая росла внутри и не спрашивала разрешения. Которая не понимала, почему её мать плачет по ночам. Которая просто росла — упрямо, настойчиво, вопреки всему. Лорелея провела ладонью по животу. — Сегодня твой отец женится, — прошептала она. — Но ты об этом никогда не узнаешь. Она оделась — свободный свитер, джинсы на размер больше, волосы в низкий хвост. В зеркале отражалась чужая женщина. Бледная, с провалами под глазами, с тусклой кожей. Она не узнавала себя. Раньше она была стальной — ледяной, непробиваемой, той, перед которой дрожали якудза. А теперь? Теперь она разваливалась на куски, и даже не знала, как собрать себя обратно. Лорелея взяла телефон, набрала номер Рейко. — Ты дома? — спросила она. — Да, — голос подруги был сонным, хрипловатым. — Что случилось? — Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас. — Приезжай. Я заварю чай. --- Кофейня была закрыта. Рейко ждала её в своей маленькой квартире на окраине — две комнаты, кухня, балкон с видом на пожухлые деревья. Пахло лавандой и зелёным чаем. На столе уже стояли две кружки. — Ты выглядишь как смерть, — сказала Рейко, открывая дверь. — Спасибо. — Это не комплимент. — Знаю, — Лорелея прошла внутрь, села на диван. — Он женится сегодня, — Рейко села напротив. — Ты поэтому здесь? — Да. Риндо на церемонии. Как свидетель. — И ты не злишься на него? — Нет. Он его брат. У него нет выбора. Рейко подвинула к ней кружку. — А у тебя есть выбор? Лорелея подняла голову. Посмотрела на подругу долгим, тяжёлым взглядом. — Я хочу спросить тебя кое о чём, — сказала она. — О чём? — О тебе и Риндо. Рейко замерла. Её пальцы, сжимавшие кружку, побелели. — Что именно? — Вы знакомы. Я видела, как вы смотрели друг на друга в кофейне. Это было не в первый раз. Не надо врать. Рейко молчала долгих десять секунд. Поставила кружку на стол. Провела рукой по волосам — нервный жест, которого Лорелея раньше за ней не замечала. — Три года, — наконец сказала она. Лорелея подняла бровь. — Три года? — переспросила она, хотя внутри не удивилась. Что-то подсказывало ей, что разгадка глубже, чем казалось на первый взгляд. — Я работала в клинике в другом городе, — Рейко отвела взгляд, уставившись в стену, будто там, на белой штукатурке, было написано то, что она не могла сказать вслух. — Там часто бывали члены Бонтена. Ран приезжал на переговоры с местными кланами. Риндо был с ним. Она замолчала. Сделала глоток чая, хотя кружка была почти пуста. — Мы встретились в баре после тяжёлого дежурства, — продолжила она, ставя кружку обратно. — Я сидела одна, пила виски, смотрела в стену. Он подошёл. Просто подошёл и сел рядом. Спросил, не хочу ли я поговорить. Я сказала: «С незнакомцами? Нет». А он улыбнулся и сказал: «Тогда давай знакомиться». Лорелея слушала, не перебивая. — Мы разговорились, — Рейко покачала головой, будто не веря сама себе. — Разговорились так, что забыли про время. Оказалось, что у нас одинаковое чувство юмора, одинаковые вкусы, одинаковое отношение к жизни. Я пригласила его к себе. Тогда... тогда это было просто — одна ночь, ничего серьёзного. — Но это не ограничилось одной ночью, — сказала Лорелея. — Нет, — Рейко покачала головой. — Это продолжалось. Два года. Он приезжал раз в месяц. Иногда чаще. Мы не обсуждали отношения, не давали обещаний. Просто... были рядом. Он рассказывал о брате, о делах, о том, как устал от всего этого дерьма. Я рассказывала о пациентах, о своих страхах, о том, что боюсь однажды не справиться. — А потом? — Потом он перестал приезжать, — Рейко опустила глаза. — Сказал, что должен быть рядом с братом. Что Ран влюбился в какую-то женщину, и всё пошло наперекосяк. Я не спрашивала подробности. Не хотела. — Но ты знала. — Знала, что это ты, — Рейко подняла взгляд. — Когда вы приехали ко мне в клинику с направлением от Ишиды, я сразу поняла. Имя Лорелея бывает нечасто. А когда Риндо вошёл в приёмную и увидел меня... я поняла, что он не забыл. И я не забыла. Лорелея смотрела на неё и чувствовала странное облегчение. Не потому, что Рейко и Риндо спали вместе — это было не её дело. А потому, что здесь, в этой маленькой квартире с запахом лаванды, не было фальши. Была правда. Голая. Неудобная. Живая. И эта правда была единственным, что оставалось настоящим в мире, который рушился на куски. — Ты любишь его? — спросила Лорелея. — Не знаю, — Рейко покачала головой. — Мы почти не знакомы. Два года случайных встреч. Как можно любить человека, которого видишь раз в месяц? — А можно, — тихо сказала Лорелея. — Можно любить и после одной ночи. И после одного взгляда. Рейко подняла на неё глаза. — Ты про Рана? — Про всех нас, — Лорелея пожала плечами. — Мы все любим не тех, не так, не тогда. Но это не делает любовь меньше. Она допила чай, поставила кружку. — Мне пора. Риндо заедет за мной после свадьбы. — Ты поедешь? — спросила Рейко. — Должна. Майки хочет говорить. Рейко кивнула. Проводила её до двери. Они обнялись — крепко, по-сестрински, будто пытались передать друг другу тепло, которого каждой не хватало. — Держись, — сказала Рейко. — Постараюсь, — ответила Лорелея и вышла на улицу. Дождь всё ещё шёл. Мелкий, противный, осенний. Она подняла воротник пальто и пошла к подъезду, чувствуя, как капли стекают по щекам — или это были слёзы? Она уже не различала. --- Риндо ждал у подъезда. Машина была той же — чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Он вышел, открыл ей дверцу. На нём был чёрный костюм — официальный, строгий. Но Лорелея знала, что он был там. Видел всё. Кольца. Поцелуй. Улыбки, которые никто не считал фальшивыми. Белое платье, которое могло быть её, но не стало. — Ты в порядке? — спросила она, садясь в машину. — Нет, — он сел за руль, не глядя на неё. — А ты? — Тоже нет. Они ехали молча. Риндо вёл, глядя на дорогу, но Лорелея видела — его мысли были далеко. Там, где только что закончилась церемония. Где его брат надел кольцо на палец чужой женщины. Где всё могло быть иначе, но не сложилось. Солнце скрылось за тучами, и город стал серым, мокрым, чужим. Фонари ещё не зажглись, и казалось, что мир замер в ожидании — чего? Лорелея не знала. Может быть, конца. Может быть, начала. — Майки хочет, чтобы ты вернулась, — прервал молчание Риндо, когда они остановились на светофоре. — Полный рабочий день. Под нашим прикрытием. — Я не вернусь. — Я знаю. Но ты должна ему сказать. — Скажу. Свет загорелся зелёным. Машина поехала дальше. --- В штабе было тихо. Охранники на входе, гул вентиляции, запах кофе и дорогого парфюма. Лорелея шла по коридору и чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг давался с трудом. Здесь всё напоминало о нём. О той переговорной, где он сказал «я согласен». О той ночи, когда они... Она оборвала мысль. Не сейчас. Не здесь. Лорелея толкнула дверь. Майки сидел во главе стола, положив ноги на столешницу, и перебирал карманные шахматы. Санзу — справа, с застывшей полуулыбкой. Коко — слева, перебирает бумаги. Акаши — в тёмно-бордовом галстуке, с неизменным шрамом на лице. Мочизуки — хмурый, откинувшийся на спинку стула. Какучо — у окна, скрестив руки. И Ран. Он стоял у стены, прислонившись плечом к стеклу, и смотрел в пол. На нём был чёрный костюм — идеальный, дорогой. С иголочки. Свадебный. Лорелея узнала — по белой розе в петлице. Маленькой, нежной, уже увядшей. Такой же, как их любовь. Он не поднял головы. Не посмотрел на неё. То ли не мог, то ли не хотел. Лорелея не знала. И не хотела знать. Она села на свободное место — подальше от него. Риндо занял место рядом. — Айдзава-сан, — начал Майки, откладывая шахматы. — Свадьба состоялась. Клан Тотора теперь наш союзник. Ваше прошлое забыто. — Я знаю, — ответила она. — Мы хотим, чтобы вы вернулись. Полный рабочий день. Легальная практика. Наша защита. Лорелея посмотрела на него. В её глазах не было огня. Только усталость. Бесконечная, серая, как небо за окном. — Я ухожу, — сказала она. Тишина стала вакуумной. Кто-то замер, кто-то перестал дышать. Санзу перестал крутить зажигалку. — Почему? — спросил Акаши. — Личные причины. — Ран? — Майки перевёл взгляд на него. Ран поднял голову. Его глаза — лиловые, но потухшие — встретились с её. Он выглядел ужасно. Бледный, осунувшийся, с красными прожилками. Он похудел. Сильно. Скулы заострились, ключицы выступали из-под воротника рубашки. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. Будто его выкопали из могилы. Лорелея смотрела на него и чувствовала жалость. Острую, как нож. Ей захотелось подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Что она прощает. Что она понимает. Что она всё ещё любит его, несмотря ни на что. Она не сделала этого. Сжала пальцы в кулаки, впилась ногтями в ладони. Заставила себя отвернуться. Посмотрела в окно, где моросил дождь, и подумала о том, что скоро уедет. Что больше никогда не увидит этого человека. Что он останется здесь, в этом городе, в этом дерьме, а она уедет к морю — туда, где сможет дышать. — Нет, — сказал Ран. Голос сел, охрип. — Она не говорила мне. — Тогда объяснись, Айдзава-сан, — Майки повернулся к ней. Лорелея медленно поднялась. Поправила свитер — жест, который мог показаться случайным, но она знала: никто не заметит. Никто не поймёт. Её тайна останется с ней. — Я не обязана объяснять, — сказала она. — Я пришла, чтобы сказать это лично. В лицо. Она обвела взглядом комнату. Посмотрела на Майки — холодного, отстранённого. На Санзу — безумного, но почему-то понимающего. На Коко — деловитого, равнодушного. На Акаши — расчётливого, опасного. На Мочизуки — хмурого, но честного. На Какучо — молчаливого, безразличного. И на Рана — в последний раз. — Я ухожу, — повторила она. — Навсегда. Она развернулась и вышла, не оглядываясь. В коридоре остановилась. Прислонилась к стене. Дрожь прошла по телу — крупная, неконтролируемая. Она зажмурилась. — Ты как? — голос Риндо раздался рядом. Он вышел следом, почти сразу. Бросил всех. Выбрал её. — Жива, — ответила она. — Поехали. --- В машине было тепло. Риндо включил печку, скинул пиджак на заднее сиденье. Лорелея смотрела в окно на бегущие огни, на фонари, на бесконечные вереницы машин. Город жил своей жизнью, равнодушный к её личной катастрофе. — Риндо, — сказала она. — М? — Я хочу уехать. Он повернулся к ней, резко, чуть не вылетев на встречную полосу. — Что? — Я хочу уехать, — повторила она. — Навсегда. Начать новую жизнь. Там, где мой ребёнок не будет расти в этом дерьме. Где он не увидит крови. Не услышит выстрелов. Где Ран никогда не узнает о его существовании. Риндо сжал руль так, что побелели костяшки. — Он должен знать, — сказал он глухо. — Нет, — она покачала головой. — Он выбрал. Он женился. У него теперь своя жизнь. А у меня — своя. Я не хочу, чтобы мой малыш вырос с мыслью, что его отец предпочёл другую. Чтобы он ненавидел себя. Или меня. Или его. — Ты не сможешь одна, — Риндо смотрел на дорогу, но Лорелея видела, как дрожат его руки. — Беременная женщина, одна, в чужом городе. Ты даже не представляешь, как это опасно. — Я справлюсь, — она вытерла щёку — мокрую, холодную. — Я всегда справлялась. — Тогда возьми с собой Рейко, — сказал он, не глядя на неё. Лорелея замерла. — Что? — переспросила она. — Рейко, — повторил он. — Она хороший человек. Она сможет поддержать тебя. Помочь с ребёнком. Лорелея смотрела на него. На его профиль — напряжённый, резкий. На его руки, сжимающие руль. На его глаза, спрятанные за очками. — Ты поэтому предлагаешь её? — спросила она тихо. — Потому что между вами что-то есть? Риндо молчал. Молчал долго. Так долго, что Лорелея уже решила — не ответит. — Мы знакомы три года, — сказал он наконец. — Я знаю. Рейко рассказала. — Всё? — Почти всё, — Лорелея кивнула. — Про два года. Про встречи в другом городе. Про то, что ты перестал приезжать из-за меня. Из-за Рана. — Не из-за тебя, — он покачал головой. — Из-за него. Ему нужна была поддержка. Я не мог делить время между вами. — Но ты любишь её. — Не знаю, — Риндо провёл рукой по лицу. — Я никогда не задумывался об этом. Просто... она была там. Всегда. Ждала. Не задавала вопросов. Не требовала обещаний. А потом... потом её не стало. — Она не исчезала, — Лорелея положила руку на его плечо. — Она просто была далеко. — Слишком далеко, — он повернулся к ней. — Я не хочу, чтобы ты была одна. И не хочу, чтобы она была одна. Но вы разные. Вы не можете заменить друг друга. — Я и не собираюсь, — Лорелея убрала руку. — Я хочу побыть одна. Не от тебя — от всего. От этого города. От Бонтена. От него. — Куда поедешь? — спросил Риндо. — К морю, — она посмотрела в окно, туда, где вдалеке угадывалась тёмная полоса горизонта. — Я хочу видеть воду. Хочу дышать воздухом без запаха крови и пороха. Хочу, чтобы мой ребёнок услышал шум волн, а не звуки выстрелов. — Я помогу с деньгами, — сказал Риндо. — Не надо. — Я помогу, — повторил он. — Не спорь. Она хотела возразить, но передумала. Он заслужил право помочь. Они оба заслужили. — Хорошо, — сказала она. — Спасибо. Он довёз её до подъезда. Лорелея вышла из машины, но не ушла сразу. Наклонилась к открытому окну. — Риндо, — сказала она. — Что? — Позаботься о ней. О Рейко. Она заслуживает счастья. — А ты? — он посмотрел на неё. — Я, — она улыбнулась — слабо, краешками губ, — я найду своё счастье. У моря. Она выпрямилась, развернулась и пошла к подъезду. Не оглядывалась. --- В квартире было темно. Лорелея не включала свет — прошла к окну, встала, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Ты справишься, — прошептала она. — Ты всегда справлялась. Она посмотрела на свои руки, на бледную кожу, на тонкие пальцы, которыми держала скальпель, спасала жизни, зашивала раны. Которыми гладила живот, когда никто не видел. — А ты, — она опустила ладонь на мягкую округлость, — ты будешь самым счастливым ребёнком на свете. Я обещаю. За окном шёл дождь. Холодный, осенний, бесконечный. Капли стекали по стеклу, и ей казалось, что это она плачет — не глазами, а всем телом. Каждой клеткой. Каждой частицей, которая когда-то любила его. Как её одиночество. Но теперь в нём была надежда. И жизнь. И море, которое ждало впереди. Она закрыла глаза. Завтра — сборы. Послезавтра — дорога. Новая глава. Без него.