Кровь со вкусом стали

Лорелея проснулась с головной болью. Вчерашний стресс и слёзы давали о себе знать — тяжёлая пульсация в висках, сухость во рту, ощущение, будто её переехал поезд. Кай внутри завозился, будто проверял, жива ли мама. — Жива, жива, — прошептала она, поглаживая живот. Она заставила себя подняться. За час сделала всё, что обычно занимало полдня: вымыла посуду, перестирала вещи, протёрла пыль. Физически это было невозможно для женщины на седьмом месяце, но ей нужно было отвлечься от мыслей, которые лезли в голову, как осенняя грязь — липкие, холодные, безысходные. Кай толкался, словно одобряя её активность — или, наоборот, протестуя. Зелёный чай с мёдом — её единственное спасение в последнее время. Она отпила глоток и почувствовала, как напряжение в груди начинает отпускать. Тёплая жидкость разливалась по телу, успокаивая, расслабляя, туманя сознание. Чай помогал дышать. А дышать в последнее время было трудно. Она даже не взглянула на часы. Просто взяла телефон и набрала номер Рейко. Они давно не говорили по-настоящему — пару сообщений, коротких, сухих, без души. Лорелея чувствовала себя виноватой. Рейко была её единственной подругой, а она не находила для неё времени. Сначала война с кланом Тотора вырвала её из привычной жизни, потом Ран снова ворвался в её мысли, путая всё. Ей было по-настоящему жаль, что для единственного человека, который понимал её без слов, у неё не хватало сил. Плечи дрогнули. Долгие гудки разрезали тишину в квартире, заглушив щебетание птиц за окном. — Алло? — раздался хриплый голос Рейко. В нём чувствовалось какое-то скрытое напряжение — будто подруга только что проснулась и ещё не поняла, где находится. — Лорелея, что-то случилось? — Думаешь, я звоню тебе только когда у меня что-то случается? — хмыкнула Лорелея, закатив глаза. — Ну, чаще всего — да, — Рейко помолчала. В трубке послышалось шуршание простыней — скорее всего, она вставала с постели. — Слушай, милая, я сейчас не могу говорить. Лорелея вздохнула. Наверное, подруга обиделась из-за её игнорирования и холода последних недель. Она же не знала, через что Лорелея прошла. Не знала о звонках Риндо посреди ночи, о приезде Рана, о его руках на её животе. — Птичка, тебе чай или кофе? — раздался знакомый голос. Спокойный, утренний, с лёгкой хрипотцой. — Это голос Риндо? — с недоумением спросила Лорелея. Внутри всё оборвалось — не от страха, от неожиданности. Риндо у Рейко? Раньше? Неужели они... снова? Или никогда не расставались? — Лорелея, я могу всё объяснить, — начала заикаться Рейко. Голос дрожал. — Я... он... мы... — Успокойся, — Лорелея почувствовала, как уголки губ сами собой расползаются в улыбку. — Я поняла. Я рада за вас. — Что? — Рейко выдохнула так громко, что Лорелея невольно рассмеялась. — Ты же говорила, что вы давно были вместе. Пока я и Ран... — она не договорила. Не хотела вспоминать. — Я рада, что вы спустя несколько лет нашли друг друга снова. — Спасибо, милая, — голос Рейко стал тише, почти вязким. — За что? — За понимание. Скрип двери по ту сторону звонка раздался тихо и осторожно. — Ты с кем? — спросил Риндо. — С Лорелеей, — ответила Рейко. — Передавай ей привет, — он засмеялся — глубоким, гортанным смехом. Наверное, тоже недавно проснулся. Или не спал вовсе. — Ладно, отдыхайте, голубки, — сказала Лорелея, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от чая — от того, что хоть у кого-то всё складывается. — Потом мне всё расскажешь! Она послала воздушный чмок в трубку и сбросила звонок. Кай внутри довольно заворочался. — Ты тоже рад за них? — прошептала она, гладя живот. Ребёнок толкнулся в ответ. Лорелея улыбнулась, но улыбка была грустной. Хорошо, когда у друзей всё получается. А у неё? Она отставила пустую кружку. --- Ближе к вечеру Лорелея пошла к доктору Ишиде на УЗИ. Больница встретила привычными запахами — антисептик, хлорка, горячий зелёный чай из автомата в коридоре. Она шла по узкому коридору, и каждый шаг давался тяжелее обычного — не морально, а физически. Кай был активным, толкался, будто знал, что сейчас его будут показывать. — Лорелея, — доктор Ишида встретил её у кабинета, улыбнулся своей мягкой, отеческой улыбкой. — Проходите. Она легла на кушетку, задрала платье. Холодный гель скользнул по животу — она вздрогнула. Датчик задвигался — плавно, методично. На экране появилось серое, мерцающее изображение. Круглая головка. Маленький носик. Пальчики на руке. — Всё отлично, — сказал доктор. — Развивается по срокам. — Здоров? — голос дрогнул. — Абсолютно. Мальчик. Семь месяцев. Сердцебиение отличное. Лорелея смотрела на экран, на чёрно-белое изображение своего сына, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Не вытирала их. Позволила себе эту слабость. — Сын, — прошептала она. — Мой сын. Она вышла из больницы с выпиской в руках и с мыслью, что квартира совсем не готова для появления младенца. Ни кроватки, ни пелёнок, ни бутылочек. Ничего. Только голые стены и её страх. Лорелея решила пройтись по рынку. Надеялась найти что-то для сына — может быть, плед, может быть, ползунки. Что-то, что сделает пустую квартиру хоть немного похожей на дом. Воздух был свежим, но холодным. Она шла медленно, держась за живот, и чувствовала, как Кай внутри радуется движению. Где-то вдалеке кричали дети, лаяла собака, продавцы зазывали покупателей. Обычная жизнь. Тихая. Спокойная. Не такая, как в Токио. В кармане завибрировал телефон. Она посмотрела на экран. «Хайтани». Лорелея замерла посреди тротуара. Люди обходили её, кто-то недовольно буркнул, но она не слышала. В голове билась одна мысль: сбросить. Нажать на красную кнопку и забыть. Но пальцы не слушались. Внутренний голос — тот самый, глупый, тот, который всегда надеялся на лучшее, даже когда всё шло под откос — кричал: «Возьми трубку». Она взяла. — Лорелея, — послышался его голос. Хриплый, усталый, но до боли родной. Такой, от которого внутри всё переворачивалось, будто она снова стояла на том мосту под дождём. — Я могу приехать сейчас? Она не знала, что ответить. Отказать не могла. Скучала. По его голосу, по его рукам, по тому, как он смотрел на неё, будто она была единственной женщиной в мире. Скучала так, что хотелось выть. — Ладно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Можешь приехать. Но это последний раз, когда я иду тебе на уступки, понял, Хайтани? Раздался смешок. Тихий, почти неслышный. — Понял, родная. Лорелея выругалась про себя, закатила глаза и сбросила звонок. — Родная, — передразнила она, убирая телефон в карман. — Нашёл тоже, родную. Кай толкнулся. Будто засмеялся. — И ты туда же, — она погладила живот. — Ладно. Пойдём встречать папу. --- Ран приехал через два часа. Она уже была дома. Переоделась — льняное платье цвета сумерек, волосы распущены. Он постучал. Не вошёл без спроса, не открыл ключом который мог бы ему дать Риндо — постучал. Лорелея открыла. Он стоял на пороге — в чёрной рубашке, с закатанными рукавами, с фиолетовыми волосами, которые уже отросли и падали на лоб. Бледный. Уставший. Но глаза — лиловые, живые — смотрели на неё так, будто она была его спасением. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответила она. Он переступил порог, и дверь закрылась. Они стояли в маленькой прихожей — слишком близко, чтобы не чувствовать дыхание друг друга, и слишком далеко, чтобы коснуться. — Проходи, — сказала Лорелея, отступая. Он снял обувь, прошёл в гостиную. Огляделся. На подоконнике все еще стоял горшок с цветком — лаванда, которую она посадила неделю назад. Тянулась к солнцу. — Ты хорошо выглядишь, — сказал он. — Не ври. — Не вру, — он повернулся к ней. — Лучше, чем в Токио. — Там была война, — она пожала плечами. — А здесь? — Здесь тихо. Он кивнул. — Будешь чай? — предложила Лорелея. — Буду. Она ушла на кухню, заварила зелёный чай с мёдом. Руки дрожали, когда она наливала кипяток в кружки. Они сели на диван — не рядом, но близко. Пили молча. Тишина не давила. Она была тёплой, почти домашней. — Как ты? — спросил он наконец. — Все хорошо, — она не подняла головы. — Кай растёт. — Вижу, — он посмотрел на её живот. — Можно? Она кивнула. Ран протянул руку, коснулся её живота. Осторожно, будто боялся навредить. Кай толкнулся — сильно, радостно. — Он меня чувствует? — голос Рана дрогнул. — Да, — Лорелея подняла глаза. — Он чувствует всё. Твои руки, твой голос, твоё тепло. Ран замер. Его пальцы застыли на её животе. — Я не хочу его потерять, — сказал он. — Тогда не теряй, — ответила она. Он убрал руку. Посмотрел на неё — долгим, тяжёлым взглядом, полным боли и надежды. — Лорелея, — прошептал он. — Что? — Я люблю тебя. — Знаю. — Я хочу вернуться. Навсегда. Она не ответила. Поставила кружку на стол. Её глаза блестели — от слёз или от гнева, она сама не понимала. — Ты знаешь, что я не могу просто взять и забыть, — сказала она. — Ты ушёл. Ты женился. Ты оставил меня одну, когда я носила твоего сына. — Я не знал что ты носишь ребенка, — он сжал кулаки. — Но я вернулся после всего. — Слишком поздно? — Не знаю, — он посмотрел на неё. — Ты решаешь. Она отвернулась к окну. Плечи дрожали. — Ран, — сказала она, не оборачиваясь. — М? — Я не прощу тебя. Не сейчас. Я тебе уже говорила. — Я буду ждать. — А если не дождёшься, как всегда? — Дождусь. Она повернулась. В её глазах стояли слёзы — горячие, солёные, которые не все были выплаканные за эти месяцы. — Ты невыносим.. Она шагнула к нему. Остановилась в шаге. — Зачем ты приехал? — спросила она. — Чтобы увидеть тебя, — он не отвёл взгляда. — Чтобы сказать, что я люблю тебя. Чтобы попросить... ещё один шанс. — Я уже дала тебе шанс. Ты можешь приезжать. Мы говорим. Чего ты ещё хочешь? — Тебя, — он шагнул ближе. — Всю. Без остатка. Навсегда. Лорелея смотрела на него — на его бледное лицо, на его дрожащие губы, на его руки, которые он сжимал в кулаки, будто боялся, что она исчезнет. И внутри, где-то глубоко, под слоями боли и обиды, она чувствовала то же самое. — Поцелуй меня, — прошептала она. Ран замер. — Что? — Поцелуй меня, Ран. Пока я не передумала. Он подошёл. Коснулся её щеки — осторожно, будто боялся сломать. Наклонился. Их губы встретились. Не нежно — больно. Не долго — вечно. В этом поцелуе была вся их история: и горечь расставания, и боль потерь, и надежда на будущее. Она вцепилась в его рубашку, он притянул её ближе, и они стояли так, посреди маленькой гостиной, забыв обо всём на свете. Кай внутри затих, будто слушал. Когда они оторвались друг от друга, Лорелея открыла глаза. В них стояли слёзы. — Это ничего не меняет, — сказала она. — Знаю, — он уткнулся лбом в её лоб. — Но это что-то значит. — Что? — Что я ещё не забыла, как тебя любить. Он обнял её. Крепко, так, что еще чуть-чуть и затрещали бы кости. Она не сопротивлялась. — Я исправлюсь, — прошептал он в её волосы. — Клянусь. Я исправлюсь. Она не ответила. Просто закрыла глаза. За окном темнело. Город зажигал огни. А в маленькой квартире на первом этаже двое стояли в темноте, обнявшись, и не знали, что будет завтра. Но сегодня — сегодня у них был этот миг. И они держались за него, как за спасательный круг.