«415-я. Да пошёл ты!»

​Солнце над Сеулом еще не успело прогреть бетонные стены университетского кампуса, когда в четвертом восточном крыле общежития прозвучал первый залп негласной войны. Утро здесь пахло не бодрящим кофе, а застарелым раздражением и дорогим одеколоном, который Ким Тэхён распылял в коридоре с таким видом, будто проводил обряд экзорцизма против безвкусицы. ​Утро в комнате 401 начиналось как священнодействие. Ким Тэхён проснулся ровно в семь под едва слышные аккорды Шопена — резкие цифровые будильники он презирал всей душой. Медленно откинув тяжелое шелковое одеяло цвета ночного океана, он замер на краю кровати. Его пальцы, длинные и тонкие, до сих пор слегка подрагивали — вчера он до трех ночи прорисовывал анатомические тени на новом холсте, и суставы ныли от напряжения. ​Встав, Тэхён скользнул взглядом по своей крепости: повсюду громоздились стопки книг по истории искусств, пахло сухой пастелью и льняным маслом. На антикварном комоде, который он чудом затащил в общагу, подкупив коменданта, стояла фарфоровая чашка. Подойдя к зеркалу в золоченой раме, он придирчиво осмотрел отражение — острые скулы, каштановые кудри и взгляд, в котором застыло выражение скучающего божества. Он облачился в широкие льняные брюки и рубашку с пышными рукавами, повязал на шею тонкий шелковый шарф и, вооружившись кожаным скетчбуком, плавно шагнул за порог. ​Ровно в этот момент в противоположном конце коридора, в комнате 415, реальность взорвалась. Чон Чонгук не проснулся — он детонировал. Его будильник, орущий тяжелый рок, был безжалостно прихлопнут ладонью еще в 6:30. В его комнате царил культ функциональности: на полу валялись боксерские бинты, на спинке стула висела толстовка, а воздух был пропитан запахом свежевыстиранного хлопка и разогревающей мази. ​После серии резких отжиманий и ледяного душа, от которого кожа на широких плечах покрылась мурашками, Чонгук коротким движением откинул назад мокрые черные волосы. Натянув майку, подчеркивающую рельеф татуированных рук, он подхватил спортивную сумку, зажал в зубах термокружку с американо и вылетел в коридор, грохоча ботинками по линолеуму, как боевой конь. ​Их траектории неизбежно пересеклись у лифта. Тэхён шел, едва касаясь пола подошвами лоферов, чувствуя себя произведением искусства в галерее посредственности. Заметив стремительно приближающуюся фигуру Чонгука, он демонстративно прижал скетчбук к груди, словно опасаясь, что от одного присутствия «варвара» бумага может пожелтеть. ​Чонгук, поймав этот жест, лишь хищно прищурился и нарочно прибавил скорость. Он шел напролом. Когда они поравнялись, Чонгук жестко задел Тэхёна плечом — удар был таким, будто Ким врезался в литой чугун. Тэхён покачнулся, и в этот момент крышка термокружки Чонгука не выдержала: несколько капель обжигающего черного кофе выплеснулись прямо на открытый скетчбук Тэхёна. ​— Твое периферийное зрение атрофировалось вместе с интеллектом, Чонгук? — голос Тэхёна был низким и сочился ядом. Он замер, глядя на грязное пятно, расплывающееся по свежему наброску. ​Чонгук медленно развернулся всем корпусом, возвышаясь над Тэхёном и обдавая его запахом мяты и первобытной уверенности. На его губах заиграла дерзкая ухмылка. ​— О, извини, Ваше Высочество. Принял тебя за реквизит из театрального кружка. Ты так сильно надушен, что я чуть не потерял ориентацию в пространстве. Это «Аромат отчаяния» или «Пот старого художника»? ​Тэхён сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Чонгука, игнорируя жар, исходящий от тела спортсмена. ​— Мой парфюм стоит больше, чем всё твое спортивное барахло вместе с твоей дешевой татуировкой, — он сощурился. — Ты воняешь псиной. Скройся с глаз, пока я не вызвал службу дезинсекции. ​Чонгук рассмеялся — это был злой, искренний смех. Он протянул руку и нарочито медленно зацепил край шелкового шарфа Тэхёна, слегка потянув его на себя. ​— Береги горло, эстет. Говорят, сегодня будет ветер. Не хочу, чтобы ты простудился и перестал меня развлекать своими колкостями. ​Тэхён с силой отбил его руку, его лицо полыхнуло алым. ​— Еще раз коснешься меня своими лапами, Чон, и я превращу твой протеин в гипс. Ты будешь пить его и каменеть изнутри — как раз под стать твоему лицу. ​— Жду с нетерпением, — Чонгук подмигнул ему и, не дожидаясь лифта, рванул вниз по лестнице. Грохот его шагов затихал, оставляя Тэхёна один на один с дрожащим от ярости отражением. ​Тэхён стоял перед закрытыми створками лифта, но видел не безупречный шарф, а туманную, душную ночь годичной давности. Вспышка памяти ударила под дых. ​Это было посвящение в студенты — безумный хаос в подвале бара на Хондэ. Тэхён тогда еще не был «ледяным принцем» факультета искусств; он был восторженным первокурсником. Он помнил, как сидел у барной стойки, когда рядом приземлился парень в кожаной куртке. Это был Чонгук — тогда еще без половины своих татуировок, с дерзким блеском в глазах. ​— Эй, художник, — крикнул Чонгук, придвигая к нему стопку. — Выглядишь так, будто тебе нужно либо вдохновение, либо амнезия. Давай за знакомство? ​Тэхён помнил азарт. Помнил, как мир вокруг начал плавиться. Чонгук казался ему тогда невероятным — живым, настоящим. Они танцевали, сталкиваясь телами, и Тэхён впервые чувствовал такую притягательную силу. Всё закончилось в пустой комнате чьей-то квартиры. Темнота, горячие ладони Чонгука на его талии, соленый вкус кожи. Для Тэхёна, открывавшего себя, это ощущалось как начало чего-то грандиозного. ​Но утро разрушило всё. ​Чонгук сел на кровати и вместо нежности лишь коротко усмехнулся, глядя на разбросанную одежду. ​— М-да, — протянул он чужим голосом. — Слушай, Тэхён... давай просто забудем? По пьяни и не такое бывает. Не хотелось бы, чтобы в универе пошли слухи, что я связался с... ну, с такими, как ты. Слишком уж ты манерный, а я не гей, понимаешь? ​Тэхён замер. Слово «связался» полоснуло по самолюбию. Он увидел в глазах Чонгука не раскаяние, а страх за репутацию перед друзьями-атлетами. ​— «С такими, как я»? — голос Тэхёна мгновенно заледенел. — Не переживай, Чон. Я тоже не в восторге от того, что моим первым опытом стало неотесанное бревно с замашками гопника. ​С того утра нежность превратилась в порох. Каждая встреча стала попыткой скрыть жгучую обиду. Лифт звякнул, прерывая поток мыслей. Тэхён зашел внутрь. Он ненавидел Чонгука не за то, что тот переспал с ним, а за то, что тот заставил его почувствовать себя «ошибкой». ​Аудитория №302 встретила его гулом голосов. Это был факультатив философии. Тэхён занял место в третьем ряду. Чимин уже сидел рядом. ​— Тэ, ты выглядишь так, будто проглотил лимон, — заметил друг. — Опять Чонгук? ​— Этот неандерталец испортил мне утро, — Тэхён открыл скетчбук. Пятно от кофе превратило тонкие линии портрета в грязное месиво. — Посмотри. Это была моя лучшая работа. ​В этот момент ввалилась компания физкультурников. В центре — Чонгук. Он громко смеялся, закинув руку на плечо Юнги. Усевшись прямо за спиной Тэхёна, он подался вперед. ​— О, смотрите-ка. Наша муза уже на посту. Ким, ты сегодня так старательно выводил стрелки, что забыл надеть штаны нормального размера? ​Тэхён медленно выпрямил спину. ​— Видишь ли, Чонгук, в мире людей с интеллектом выше среднего существует понятие «силуэт». Но тебе привычнее растянутые треники и запах безысходности. ​— Слышь, «силуэт», — Чонгук обдал его затылок дыханием. — Твоя эстетика не помогла тебе утром. Ты выглядел жалко, чуть не расплакался над своим блокнотиком. ​Внутри Тэхёна что-то щелкнуло. Он медленно повернул голову. ​— Знаешь, Чонгук-и, — ласково произнес он. — Ты так печешься о своей репутации, что мне стало интересно... Рассказал ли ты друзьям, как однажды ночью ты очень даже ценил мою «манерность»? Как ты шептал, что у меня самые мягкие губы... ​Лицо Чонгука мгновенно стало пунцовым. Юнги и Намджун замолчали. ​— Ты... о чем ты вообще несешь? — голос Чонгука дрогнул. ​— О, неужели амнезия? Видимо, то утро так тебя напугало, что мозг стер файлы. Но я могу напомнить... например, о той родинке на твоем бедре, которую ты так старательно прячешь. ​В аудитории повисла мертвая тишина. Чонгук выглядел так, будто готов был задушить Тэхёна. ​— Ким, ты ненормальный, — прошипел он. — Ты всё выдумал. Твоя фантазия перегружена дешевыми романами. ​— Конечно-конечно, — Тэхён вернулся к блокноту с победной улыбкой. — Утешай себя этим, когда будешь вечером вспоминать, как я пахну. ​Едва прозвенел звонок, Тэхён выпорхнул из аудитории. Он знал, что взорвал ядерную бомбу. В старом крыле, за актовым залом, он остановился, чтобы унять дрожь. ​— Смело, Ким. Очень смело. ​Голос Чонгука, пропитанный бешенством, раздался совсем рядом. Тэхёна буквально впечатали в стену. Чонгук упёрся руками по обе стороны от его головы, запирая в капкан. ​— Ты думал, это сойдёт тебе с рук? — прошипел он. — Решил поиграть в разоблачения? ​— А что, Чон-и? Правда глаза колет? Боишься, что узнают, какой ты на самом деле... податливый? ​Чонгук издал звук, похожий на рычание. ​— Податливый? — он горько усмехнулся. — Ты играешь с огнём. Ты сам трясёшься так, что я чувствую через твою шелковую тряпку. ​— Это от отвращения, — соврал Тэхён, хотя запах дерева и мяты кружил голову. ​Чонгук резко перехватил запястья Тэхёна и задрал их над его головой. ​— Врёшь. Весь этот сарказм — просто способ привлечь моё внимание. Тебе мало было той ночи? Хочешь повторить, но боишься признаться? ​— Ты самовлюблённый кретин. Та ночь была ошибкой. Худшей в моей жизни. ​Чонгук грубо схватил его за подбородок. ​— Ты хочешь войны? Ты её получишь. Но если ещё раз откроешь рот о моих родинках... я найду способ тебя заставить замолчать. И тебе это не понравится. Или, наоборот, понравится слишком сильно. ​Они замерли. Ненависть была густой, но под ней пульсировало невысказанное «почему ты бросил меня тогда?». Чонгук нехотя ослабил хватку. ​— Считай, это последнее предупреждение. Завтра на практике будь тихим. ​— А, Ким и Чон! Как удачно, — проскрипел профессор. — Студсовет провалил сроки аукциона. Нужно дорисовать три баннера и собрать каркасы. Ким, твоя рука безупречна. Чон, ты единственный, кто может собрать конструкции за ночь. ​— Я не буду работать с Кимом, — отрезал Чонгук. ​— Меня не интересуют ваши чувства, — отрезал Кан. — Либо завтра всё стоит в холле, либо я аннулирую баллы. А у вас обоих ситуация по физкультуре и истории искусств... пограничная. ​Ключи от мастерской в подвале легли на ладонь Тэхёна тяжелым грузом. ​— Срок — до восьми утра. Удачного сотрудничества, мальчики.