Часть 2
22 марта 2026 г., 12:01
Подвал общежития встретил их гулким эхом и тяжелым запахом сырости, перемешанным с едким духом свежего растворителя. Тусклые люминесцентные лампы на потолке мигали с противным электрическим треском, отбрасывая на холодные бетонные стены длинные, ломаные тени, которые казались живыми.
Тэхён спустился первым, и каждое его движение транслировало высшую степень брезгливости. Он сменил шелковый шарф и лоферы на огромную, перепачканную в радужных пятнах футболку и узкие черные джинсы. Даже в этом наряде «подсобного рабочего» он умудрялся выглядеть так, словно позирует для обложки инди-журнала где-нибудь в пригороде Парижа. Волосы он небрежно собрал в крошечный хвостик, обнажая изящную, почти беззащитную линию шеи.
«Слишком тонкая», — подумал Чонгук, идя следом и волоча тяжелый ящик с инструментами. Металл скрежетал по бетону, высекая искры из натянутых нервов Тэхёна. Сам Чонгук переоделся в старую майку-борцовку, которая не скрывала ничего: ни вздувшихся вен на предплечьях, ни резкого рельефа плеч. Он чувствовал себя здесь на своем месте — среди тяжестей и пыли, в то время как Тэхён смотрелся в этом подвале как экзотическая птица в каменоломне.
— В тот угол тащи каркасы, — бросил Тэхён, не оборачиваясь. Он раскладывал кисти на верстаке с педантичностью хирурга перед операцией.
— Не указывай мне, Ким, — огрызнулся Чонгук, с грохотом сбрасывая ящик. — Я здесь не ради твоего «высокого искусства». Я здесь только потому, что Кан прижал меня к стенке.
Первые два часа прошли в удушливом молчании. Чонгук собирал рамы, вгоняя саморезы с такой яростью, будто забивал гвозди в крышку гроба их общего прошлого. Тэхён, стоя на коленях перед полотном, наносил фон. Его движения были плавными, почти медитативными, и это бесило Чонгука еще больше. «Как он может быть таким спокойным, когда я буквально задыхаюсь от его присутствия?» — думал атлет, вытирая пот со лба.
Воздух становился всё гуще. Вентиляция явно не справлялась.
— Эй, — Чонгук отбросил шуруповерт. — Подсоби. Нужно поднять этот щит, чтобы я закрепил задник. Он слишком тяжелый, а углы гуляют. Если перекосит — всё рухнет.
Тэхён тяжело вздохнул, откладывая кисть.
— Ты же у нас «золотой атлет». Неужели твои хваленые бицепсы пасуют перед куском фанеры?
— Просто заткнись и возьмись за край, — прорычал Чонгук. — Если он упадет, он раздавит твои драгоценные краски, и тогда мы точно будем сидеть здесь до второго пришествия.
Они встали по разные стороны трехметровой конструкции. На счет «три» они натужно подняли щит. Тэхён почувствовал, как необработанное дерево врезается в ладони. Чонгук видел, как напряглись худые руки художника, как футболка задралась, обнажая полоску бледной кожи на талии. В голове Чонгука вспыхнул кадр из той ночи — как его ладони сжимали эту самую талию. Его руки дрогнули.
— Чонгук, держи ровнее! — вскрикнул Тэхён, когда конструкция опасно качнулась.
— Держу я! — Чонгук рванулся вперед, чтобы перехватить вес, и их пальцы столкнулись на шершавом дереве.
Это было как удар током. Они оказались прижаты друг к другу этим огромным щитом, как прессом. Запах пота, древесной пыли и мускусного парфюма Чонгука ударил Тэхёну в голову сильнее, чем растворитель.
— Ты всё еще дрожишь, когда я прикасаюсь к тебе, — выдохнул Чонгук прямо в губы Тэхёну. — Даже спустя год. Твоя ненависть такая фальшивая, Ким.
В следующую секунду фанера с грохотом рухнула. Пыль взметнулась до потолка. Тэхён едва успел отскочить, больно ударившись лопаткой об угол стола.
— Ты дебил?! — сорвался на крик Тэхён. Его идеальный хвост растрепался. — Ты чуть не искалечил меня! У тебя вообще есть мозг, или там только стероиды?
— Мой мозг хотя бы не отключается от одного прикосновения! — рявкнул Чонгук, наступая на него. — Если бы ты держал край, а не замирал как вкопанный, ничего бы не случилось! У тебя руки из ваты, Ким!
— Это руки художника, а не твои клешни! — Тэхён швырнул кисть, и бирюзовая краска веером разлетелась по бетону. — Я не твой раб!
— Раб? — Чонгук издевательски рассмеялся. — Да ты просто бесполезный павлин. Ты за два часа нарисовал полтора кружочка, пока я таскал брусья! Тебе только в раме стоять и не отсвечивать!
— Без моих эскизов твои доски — это дрова! — Тэхён ткнул пальцем в твердую грудь Чонгука. — Ты просто груда мяса, Чонгук! Пустая, шумная груда мяса с комплексом бога!
Чонгук перехватил его запястье, сжимая до белых пятен.
— А ты — капризный позер, который строит из себя недотрогу! — прошипел он. — В ту ночь ты ныл совсем по-другому, когда я...
— ЗАТКНИСЬ! — Тэхён рванулся, его голос сорвался. — Не смей! Ты — ошибка! Грязь под ногтями! Я ненавижу тебя!
— Тогда почему ты не ушел сразу?! — Чонгук тряхнул его. — Тебе нравится, когда я тебя довожу? Нравится эта агония?
— Мне нравится видеть, как ты бесишься, потому что не можешь меня сломать!
Тэхён ударил его в плечо, задев ногой банку с краской. Бирюзовая жижа залила кроссовки Чонгука.
— Посмотри, что ты сделал! — заорал атлет. — Это мои любимые кроссы!
— Туда им и дорога! — Тэхён сорвал тряпку с растворителем и швырнул в него. — Проваливай! Делай всё сам! Я не останусь здесь ни секунды!
— Ну и вали! Без тебя я закончу быстрее! — Чонгук отшвырнул тряпку, его лицо пылало. — Вали в свою моднявую коморку!
Тэхён вылетел из подвала, захлопнув железную дверь так, что эхо ударило Чонгука по ушам. Чонгук остался один. Он со всей силы пнул злополучный щит, скорчившись от боли. В груди всё еще полыхал пожар. Он посмотрел на полотно, где Тэхён вывел изящные линии. «Чертов эстет», — выругался он про себя, подбирая кисть. Его руки были слишком грубыми для этого, но он знал одно: если завтра на баннерах не будет рисунка, виноватым выставят Тэхёна. А Чонгук, при всей своей злости, не мог позволить этому случиться.
Утро в холле было серым и промозглым. Тэхён стоял у колонны, скрестив руки. Он не спал. Под глазами залегли тени, а на джинсах засохла капля бирюзовой краски — как клеймо.
— О, явился, — процедил он, когда вошел Чонгук.
Тот выглядел как восставший из мертвых: мятая толстовка, красные глаза, запах табака и растворителя. В руках он тащил три огромных баннера.
— Заткнись, Ким, — хрипло отозвался Чонгук. — Если ты сейчас хоть слово скажешь о моем виде, я обмотаю тебя этой пленкой и сдам в музей как экспонат «Жертва собственного пафоса».
— Ты всю ночь провозился с ними? — Тэхён сделал шаг вперед, его взгляд наткнулся на руки Чонгука, все испачканные в краске. — Твои мышцы не помогли тебе справиться быстрее?
— Я доделывал твою работу, придурок! — Чонгук навис над ним. — Ты свалил, оставив фон пустым. Мне пришлось самому брать кисть, чтобы Кан не аннулировал наши баллы!
— Ты? Красил своими лапищами?! — Тэхён почти задохнулся от возмущения. — Ты испортил мою композицию! Там теперь, небось, мазня пещерного человека!
В этот момент подошел профессор Кан.
— А, герои труда! Покажите результат.
Чонгук с яростным рывком содрал пленку. Тэхён замер. На полотне его тонкие линии переплетались с грубыми, агрессивными мазками Чонгука. Это не было испорчено. Это было... невероятно. В работе появилась жизнь, динамика, которой Тэхёну всегда не хватало. Это была визуализация их конфликта: столкновение шелка и стали.
— Хм, — Кан поправил очки. — Весьма экспрессивно. Ким, такая динамика тебе идет. А Чонгук... у тебя есть чувство объема.
Тэхён и Чонгук стояли плечом к плечу, чувствуя, как адреналин сменяется пустотой.
— Да, профессор, — выдавил Чонгук. — Мы очень... глубоко прочувствовали концепцию.
Когда Кан ушел, оставив их одних, Тэхён наконец посмотрел на Чонгука без прежнего холода.
— Ты испортил мой стиль. Это выглядит как драка.
— Это выглядит как то, что мы выжили, — отрезал Чонгук. — И не надейся, что это что-то меняет. Я всё еще ненавижу твой голос и твои дурацкие шарфы.
— Взаимно, Чон, — Тэхён выпрямился, возвращая себе маску величия. — Можешь идти качать банки. А я пойду отмывать свою жизнь от твоего присутствия.
Они разошлись в разные стороны. Тэхён зашел в комнату и рухнул на кровать. Он закрыл глаза, но вместо сна видел лицо Чонгука — испачканное, злое и пугающе близкое.
«Просто ненависть», — шептал он себе.
«Просто усталость», — думал Чонгук, сдирая с себя грязную майку, на которой всё еще оставался слабый аромат чужого одеколона.
