«415-я. Да пошёл ты!»

Последние дни их совместного проживания напоминали затяжной финал очень красивого и немного безумного фильма. Когда угроза шантажа Чимина исчезла, пространство между двумя кроватями перестало быть нейтральной зоной. Теперь это была их территория. Тэхён рисовал, а Чонгук, забросив свои тренировки, мог часами сидеть на полу рядом, просто наблюдая, как кисть касается холста. Воздух в комнате, раньше пропитанный напряжением и запахом краски, теперь казался густым от несказанных слов и мимолетных касаний. ​Они научились понимать друг друга без слов: Чонгук знал, когда Тэхёну нужен крепкий кофе, а Тэхён безошибочно угадывал, какой плейлист включить, чтобы разогнать ночную меланхолию соседа. Но сожительство подходило к концу — каникулы настойчиво стучали в двери кампуса. Когда сессия осталась позади, вся их шумная компания завалилась в любимый бар. Стол ломился от закусок, а пустые бутылки соджу выстраивались в стройные ряды. ​— Я до сих пор не могу поверить, что вы двое не поубивали друг друга, — Хосок, уже изрядно захмелевший, ткнул палочкой в сторону Тэхёна и Чонгука. — Помните первую неделю? Чонгук ходил с таким лицом, будто планирует закопать Тэ в университетском саду! ​— Я просто выбирал место поуютнее, — усмехнулся Чонгук, незаметно переплетая свои пальцы с пальцами Тэхёна под столом. ​— А как насчет «священной войны» за кроссовки? — захохотал Чимин, прислонившись к плечу Юнги. — Тэхён тогда приклеил кеды Гука к потолку на двусторонний скотч. Я думал, Чонгук вынесет дверь вместе с косяком! ​— Зато я научился прыгать выше, — парировал Чонгук, и вся компания взорвалась смехом. ​Они вспоминали всё: как Тэхён «случайно» разлил ярко-красную краску на белую футболку Чона, превратив её в объект современного искусства; как Чонгук в отместку три дня подряд ставил будильник на пять утра, включая на полную громкость тяжелый рок. Все те мелкие пакости, которые раньше казались поводами для драки, теперь стали их общими, почти семейными легендами. ​— А помните, как Тэ спрятал все зарядки в блоке и заставил Гука разгадывать ребус? — подал голос Намджун, вытирая очки. — Бедный метался по комнате, пытаясь понять, что «под хвостом дракона» — это нижняя полка обувницы.— Компания весело рассмеялась. Ближе к полуночи Хосок, достигший стадии «я люблю этот мир и всех в этом баре», внезапно с грохотом опустил стопку на стол. Его глаза горели опасным, авантюрным огнем. ​— Слушайте сюда, банда! — провозгласил он, перекрывая шум заведения. — Мы пережили этот семестр. Мы пережили сожительство этих двух дьяволов. Нам нужна награда. Экстренная. Глобальная. Масштабная! ​— Только не снова квесты, — простонал Юнги, не открывая глаз. ​— Нет! — Хосок лихорадочно выхватил телефон и начал что-то быстро листать. — Я только что нашел горящие билеты. Тайланд! Пхукет! Мы снимем огромную виллу с бассейном. ​— Хоби, это же безумие, — попытался вставить рассудительный Намджун, но Хосок был неумолим. ​— Это судьба! — крикнул он, размахивая телефоном. — Тэ будет рисовать закаты на пляже, Чонгук — нырять со скал и пугать рыбу своим прессом. Юнги-хён, ты сможешь спать на шезлонге двадцать четыре часа в сутки, и никто тебя не тронет! Я уже всё посчитал, скидываемся прямо сейчас! ​Юнги на секунду приоткрыл один глаз. — На шезлонге? С видом на океан? И без комендантского часа? Я в деле. ​Тэхён почувствовал, как рука Чонгука под столом сжала его ладонь чуть крепче. Тайланд. Солнце, море и полная свобода от стен общежития, где каждый вдох был под прицелом чужих глаз. ​— Ну что? — Тэхён поднял свою стопку, глядя прямо в глаза Чонгуку. — Полетим кошмарить местных крабов своим присутствием? ​— Летим! — хором отозвалась вся компания, под звон стекла и триумфальный возглас Хосока, который уже начал гуглить «как перевезти надувного фламинго в ручной клади».

***

Аэропорт в пять утра встретил их запахом дорогого парфюма, растворимого кофе и лихорадочным предвкушением катастрофы. Хосок, облаченный в неоновую панаму и шорты с фламинго, носился между терминалами, размахивая распечатками брони и пытаясь пересчитать всех по головам. ​— Так, Намджун, не потеряй паспорт! Юнги-хён, не спать в очереди на досмотр, это не диван! Чимин, убери селфи-палку, мы опаздываем! — командовал он, напоминая вожака стаи очень неорганизованных птиц. ​Тэхён и Чонгук держались чуть поодаль, сонные, но странно умиротворенные. На Тэхёне была безразмерная шелковая рубашка, а на плече висел тубус с чистыми холстами. Чонгук, нагруженный двумя огромными чемоданами, своим и Тэхёна, естественно, выглядел так, будто готов был прямо сейчас вплавь пересечь океан, лишь бы оказаться подальше от стен кампуса.

***

Когда микроавтобус высадил их у ворот виллы, компания застыла в немом восхищении. Белоснежные стены, открытая терраса и бассейн-инфинити, край которого, казалось, сливался с темной гладью ночного моря. Воздух был густым, влажным и пах жасмином. ​— Распределяем комнаты! — Хосок выхватил ключи с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. — Юнги-хён и Чимин — левое крыло. Намджун и я — в центре, у кухни. А эти двое.... ​Он сделал эффектную паузу, глядя на Тэхёна и Чонгука с какой-то слишком уж подозрительной невинностью в глазах. ​— ...ваша комната на втором этаже, с видом на закат. Там, э-э, вышла небольшая накладка с бронированием. Но я уверен, вы, как ветераны сожительства, разберетесь! ​Когда Тэхён толкнул дверь их номера, он замер на пороге. Комната была роскошной: панорамные окна во всю стену, терраса с плетеными креслами и... одна-единственная кровать размера King-size, усыпанная лепестками каких-то экзотических цветов. ​— Хосок — гений или покойник, — тихо констатировал Чонгук, ставя чемоданы на пол. ​Он подошел к Тэхёну со спины, и в этом жесте не было ни тени прежней агрессии. Только тепло, которое накопилось за последние недели. Чонгук положил подбородок на плечо художника, глядя на отражение их двоих в темном стекле окна. ​— Кажется, границы официально стерты, Ким, — прошептал он, обжигая дыханием шею. — Никаких линеек, никаких правил. Только ты, я и эта огромная кровать, на которой нам явно будет тесно. Спустя час, когда остальные уже либо окончательно вырубились после тяжелого перелета, либо в случае Чимина и Хосока, чересчур громко спорили на кухне о том, какой именно сорт манго слаще, Тэхён и Чонгук незаметно выскользнули к пустому бассейну. «Наконец-то мы одни», — пронеслось в голове у художника, когда прохладный ночной воздух коснулся его разгоряченной кожи. ​Вода в бассейне была удивительно теплой, словно парное молоко. Чонгук вошел первым, его темные татуировки на плече загадочно блестели под холодным светом луны. Тэхён медленно опустился следом, всем телом чувствуя, как влажная тропическая ночь мягко обволакивает их, окончательно смывая липкие остатки душной университетской суеты и бесконечных правил. ​— Знаешь, — Тэхён плавно подплыл ближе, его намокшие волосы сразу облепили лоб, — я ведь искренне планировал рисовать здесь только море. А в итоге всё, о чем я сейчас думаю — это о том, как правильно передать твою зыбкую тень на темной воде. Кажется, ты полностью вытеснил мои пейзажи. ​Чонгук крепко перехватил его за талию прямо под водой, властно притягивая к себе. Их тела плотно соприкоснулись, и в этот магический момент Пхукет, роскошная вилла и даже приглушенные крики Чимина на заднем плане мгновенно перестали существовать для них обоих. В мире остались лишь два сердца, бьющихся в унисон. ​— Рисуй меня сколько тебе захочется, Тэ, — хрипло выдохнул Чонгук, глубоко зарываясь мокрыми пальцами в его густые волосы.

***

Над виллой медленно зажегся первый тропический рассвет, окрашивая небо в нежные цвета спелого персика — ровно тот самый сложный оттенок, который Тэхён так долго и мучительно пытался смешать на своей старой палитре в их серой, тесной комнате. Теперь этот цвет был повсюду, знаменуя начало их новой главы.

Утро на вилле началось не с шума прибоя, а с энергичного грохота в дверь, который мог означать только одно: Хосок официально открыл сезон «Тайского десанта». ​— Подъём, сони! Кто последний в бассейне, тот сегодня платит за кокосы! — донёсся из коридора его бодрый голос, сопровождаемый ритмичными ударами в косяк. ​Тэхён вздрогнул, открывая глаза и обнаруживая, что за ночь они с Чонгуком окончательно проигнорировали все мыслимые границы. Он лежал, уткнувшись носом в изгиб шеи Чона, а тяжёлая рука младшего по-хозяйски покоилась на его талии, прижимая к себе так плотно, будто Тэхён мог испариться вместе с утренним туманом. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь панорамные окна, окрашивали простыни в золотистый цвет, создавая самую идеальную композицию. ​— Если он сейчас войдёт, я его придушу, — прохрипел Чонгук прямо в макушку Тэхёна, не делая ни малейшей попытки отстраниться. — Клянусь, я запру дверь на швабру. ​— Поздно, — прошептал Тэхён, чувствуя, как внутри разливается ленивое тепло. — У него дубликат ключей и неиссякаемый запас энтузиазма. ​Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась сияющая физиономия Хосока в ярко-жёлтых очках. Он замер, оценивая диспозицию на кровати: переплетённые ноги, общую простыню и подозрительно довольные лица своих «подопечных». ​— О-о-о, — Хосок многозначительно приподнял бровь, и на его лице расплылась улыбка чеширского кота. — Я вижу, «накладка с бронированием» прошла успешно. Можете не благодарить. Кстати, Чимин уже съел половину ананасов и пытается заставить Юнги-хёна мазаться кремом от загара. Юнги сопротивляется, как лев, так что зрелище обещает быть эпичным. Ждём вас внизу через пять минут! ​Когда дверь захлопнулась, в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотом тропических цикад. Чонгук медленно приподнялся на локтях, нависая над Тэхёном. Его взгляд, обычно дерзкий и вызывающий, сейчас был наполнен такой нежностью, что у художника перехватило дыхание. ​— Значит, официально? — тихо спросил Чонгук, убирая выбившуюся прядь с лица Тэхёна. — Больше никаких пряток в шкафах и шепота по углам? ​— Официальнее некуда, — улыбнулся Тэхён, притягивая его за шею для короткого, но многообещающего поцелуя. — Идём, иначе Хосок решит, что нам нужна ещё одна «проверка удобства кровати», и пришлёт к нам Намджуна с лекцией о вреде долгого сна. ​Спускаясь на террасу, они застали картину маслом: Чимин в огромной соломенной шляпе действительно пытался нанести крем на спину Юнги, который свернулся в клубок на шезлонге и шипел каждый раз, когда холодное средство касалось его кожи. ​— О, выжившие пожаловали! — Чимин помахал им рукой, не прекращая своей «пытки». — Тэ, выглядишь так, будто тебя всю ночь рисовали, а не ты сам. Чонгук, почему у тебя такое лицо, будто ты выиграл золотую медаль в дисциплине «сон на Пхукете»? ​Чонгук лишь молча подошёл к столу, взял кусок сочного манго и, никого не стесняясь, протянул его Тэхёну. ​— Потому что я действительно её выиграл, Пак, — невозмутимо ответил он, ловя на себе одобрительный кивок Хосока. — И, кажется, призовой фонд превзошёл все мои ожидания. Первая вылазка на дикий пляж, который Хосок отыскал на карте с пометкой «секретное место для избранных», превратилась в настоящий поход. Тэхён тащил складной этюдник, словно это была величайшая реликвия, а Чонгук, нагруженный сумками-холодильниками и зонтами, шел следом, зорко следя, чтобы художник не оступился на скользких камнях. ​Когда они наконец миновали заросли пальм и вышли к уединенной бухте, даже вечно ворчащий Юнги замер. Белоснежный песок, лазурная вода и ни души на километры вокруг. Только шум прибоя и крики экзотических птиц. ​— Вот оно, — выдохнул Тэхён, устанавливая мольберт прямо у кромки воды. — Свет... Чонгук, посмотри на этот свет. Он же буквально золотой. ​— Вижу только, как этот свет падает на тебя, — не удержался Чонгук, сбрасывая футболку и демонстрируя всему пляжу, и особенно застывшему с кистью Тэхёну, результат своих многочасовых тренировок в зале. Пока Намджун сосредоточенно пытался соорудить навес, а Хосок и Чимин увлеченно устроили соревнование по самому эффектному прыжку в теплую воду, Чонгук вальяжно подошел к Тэхёну. «Сейчас или никогда», — промелькнуло в мыслях у младшего, когда он ловил на себе внимательный взгляд художника. Тэхён профессионально прищурился, мгновенно оценивая расслабленную позу Чонгука. Тот стоял, небрежно опершись на старую корягу, выброшенную морем, а прозрачные капли воды медленно стекали по его загорелой коже, ярко поблескивая на ярком солнце. ​— Прошу, не двигайся, — едва слышно прошептал Тэхён, его рука с углем уже начала быстро и уверенно летать по бумаге. — Просто застынь и дыши. ​Чимин, внимательно наблюдавший за этой идиллической сценой прямо из воды, не выдержал и подплыл чуть ближе. — Эй! Вы там что, снимаете обложку для приторного любовного романа? Тэ, добавь ему обязательно на фоне дельфинов для абсолютной полноты картины! ​— Завидуй молча, Пак! — шутливо огрызнулся Чонгук, принципиально не меняя позы. — Твой нелепый «портрет с анчоусами» всё еще надежно висит у Тэхёна в облаке. Хочешь, чтобы я его расшарил? ​Когда огромное солнце начало медленно тонуть в океане, окрашивая всё вокруг в те самые закатные «персиковые» тона, компания дружно вернулась на виллу. Быстрый душ, свежая одежда и... караоке-система, которую предусмотрительный Хосок арендовал вместе с этим домом. ​— Итак! — торжественно провозгласил Хоби, первым выхватывая микрофон. — Первый раунд: только песни о вечной любви и разбитых сердцах! Начинают наши главные «ветераны совместного быта»! Тэхён, Чонгук — на импровизированную сцену! ​Под громкое улюлюканье Чимина и одобрительный свист Намджуна они нехотя вышли к яркому экрану. Чонгук уверенно взял второй микрофон, многозначительно переглянувшись с Тэхёном. Заиграла медленная, невероятно тягучая баллада. ​— Если ты хоть раз фальшивишь, я нарисую тебя с носом картошкой, — тихо шепнул Тэхён. ​— А если я спою идеально, ты поцелуешь меня прямо здесь, — дерзко парировал Чонгук. ​И они запели. Голоса сливались на удивление гармонично — бархатный, глубокий баритон Тэхёна и чистый, высокий тенор Чонгука. В какой-то момент в гостиной стало оглушительно тихо. Даже Юнги перестал меланхолично жевать свой ананас, глядя на то, как эти двое стоят плечом к плечу, не сводя друг с друга горящих глаз. Это вовсе не было выступлением для старых друзей. Это был их первый честный публичный разговор о том, что на самом деле происходило между ними все эти безумные недели. ​Когда наконец стихли последние аккорды, Чимин первым нарушил тишину, картинно вытирая воображаемую слезу: — Ладно, официально признаю. Это было... почти не тошнотворно. Ладно, признаю, это было по-настоящему круто. Юнги-хён, быстро иди сюда, мы обязаны перепеть этих романтиков каким-нибудь жестким и агрессивным рэпом! ​— Только через мой труп, — привычно буркнул Юнги, но микрофон всё же взял. Когда музыка в гостиной сменилась на агрессивный рэп Юнги и восторженные выкрики Хосока, Тэхён и Чонгук, обменявшись коротким взглядом, незаметно выскользнули из-за стола. Гул веселья за спиной становился всё тише, пока они поднимались по деревянной лестнице, и окончательно смолк, когда дверь их номера закрылась, отсекая весь мир. ​В комнате царил полумрак, разбавленный лишь серебристым светом луны, падающим на огромную кровать. — Ну что, Ким... — голос Чонгука звучал опасно низко, почти хрипло от сдерживаемого внутри напряжения. Он подошел вплотную, окончательно сокращая последние сантиметры между ними, и Тэхён кожей почувствовал исходящий от него жар. — Кажется, я спел действительно идеально. Ты ведь хорошо помнишь наше маленькое условие? ​Тэхён не стал отвечать словами — они сейчас казались лишним шумом. Он медленно протянул руку, глубоко зарываясь пальцами в еще влажные после душа волосы младшего, и властно притянул его к себе. Их первый настоящий поцелуй был со вкусом соли, сладких тропических фруктов и той самой невыносимой, жгучей жажды, которую они старательно подавляли долгими неделями в тесной комнате общежития. ​Чонгук сильным движением подхватил Тэхёна под бедра, заставляя того инстинктивно обхватить свою талию ногами, и в несколько стремительных шагов донес его до огромной кровати. Они мягко опустились на прохладные шелковистые простыни, не разрывая визуального контакта ни на секунду. Руки Чонгука, сильные и удивительно уверенные, медленно скользили под тонкую рубашку художника, буквально обжигая чувствительную кожу. Тэхён рвано выдохнул прямо в его губы, когда ловкие пальцы младшего нащупали пуговицы и начали с дразнящей неспешностью освобождать его от лишней одежды. ​Каждое новое движение было наполнено трепетным открытием. Тэхён жадно изучал рельеф напряженных мышц Чонгука, ведя дрожащими ладонями по его широкой спине и ощущая каждое тату как отдельную, важную историю. Когда их обнаженная кожа соприкоснулась полностью, время для них словно окончательно остановилось. Чонгук навис сверху, глядя прямо в глаза Тэхёна с такой нескрываемой преданностью, нежностью и страстью, что у того на мгновение перехватило дыхание. «Он мой», — оглушительно билось в висках у обоих. ​— Тэ... — прерывисто выдохнул Чонгук, прежде чем снова накрыть его покусанные губы своими в глубоком, сокрушительном поцелуе. ​Их общие движения стали более лихорадочными, жадными и отчаянными, но при этом оставались удивительно нежными, почти благоговейными. Это вовсе не было просто физической близостью двух тел — это было окончательное, честное признание того, что их вынужденное «сожительство» давно переросло в нечто глубокое и абсолютно неразделимое. В бархатной тишине комнаты слышались только их сбивчивое дыхание, тихий шепот имен и приглушенные вздохи наслаждения, пока они окончательно не растворились друг в друге под ярким светом далеких тайских звезд.

***

В семь утра вилла на Пхукете перестала быть тихой обителью отдыха — она содрогнулась от оглушительного грохота, возвещающего о конце мирного сна. Чонгук, чей энтузиазм не смог бы подавить даже тропический ливень, ворвался в коридор. В одной руке он сжимал две массивные кастрюли, найденные на кухне, а в другой — переносную колонку, из которой на максимальной громкости гремел торжественный марш. ​— ВСЕМ ПОДЪЕМ! ЭКСТРЕННОЕ СОБРАНИЕ НА ТЕРРАСЕ! — орал он, с упоением колотя металлом о металл у каждой двери. — ЭТО ВОПРОС МИРОВОЙ ВАЖНОСТИ! КТО НЕ ВЫЙДЕТ ЧЕРЕЗ МИНУТУ, ТОТ ОСТАНЕТСЯ БЕЗ ЗАВТРАКА ДО КОНЦА ОТПУСКА! ​Первым из своей комнаты вывалился Юнги. Завернутый в одеяло, как в защитный кокон, он щурился от яркого солнца и выглядел так, будто прямо сейчас выбирает способ, которым совершит военное преступление против Чонгука. Следом показался Чимин: маска для сна съехала ему на лоб, а в глазах читалась смесь паники и искреннего непонимания реальности. Намджун выскочил последним, на ходу проверяя, не началось ли на острове цунами или, как минимум, пожар на кухне. ​Когда все, ворча, спотыкаясь и проклиная гиперактивность макнэ, наконец собрались у бассейна, Чонгук внезапно затих. Музыка оборвалась. Он стоял у самого края террасы на фоне лазурного океана. За его спиной замер Тэхён — заспанный, со спутанными кудрями, облаченный в одну лишь безразмерную рубашку Чонгука, которая едва прикрывала бедра. Он всё еще пытался осознать, зачем его вытащили из теплой постели в такую рань, но, поймав взгляд младшего, вдруг всё понял. ​Чонгук обернулся к нему, полностью игнорируя сонные и недоуменные лица друзей. Он глубоко вдохнул, расправляя плечи, и его лицо стало непривычно, почти пугающе серьезным. ​— Ким Тэхён! — выкрикнул он так громко, что стая птиц испуганно сорвалась с соседних пальм. — Еще совсем недавно, я думал как тебя придушить, продумывал свои пакости и как лучше тебе насолить. Но сегодня... сегодня я понял, что больше не смогу спать в тишине, если в ней не будет твоего сопения. ​Чимин громко шмыгнул носом, а Хосок, мгновенно протрезвев от осознания момента, начал лихорадочно искать телефон, чтобы не упустить этот исторический кадр. ​— Перед лицом этого сонного царства, перед лицом Юнги-хёна, который наверняка убьет меня через пять минут, и всех анчоусов в мамином кимчи — я спрашиваю тебя: ты будешь со мной встречаться? По-настоящему. ​В воцарившейся тишине слышно было только шелест волн. Тэхён замер, глядя на сияющие глаза Чонгука. В его мыслях пронеслись все их споры, все «линии фронта» на полу и та нежность, которая расцвела на руинах их вражды. На его губах медленно расцвела та самая, легендарная квадратная улыбка. ​— Ну, раз уж ты рискнул жизнью и разбудил Юнги-хёна ради этой речи, — Тэхён сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума и кладя ладони на грудь Чонгука, — у меня просто нет шансов на отступление. Да, Чон Чонгук. ​Хосок взревел от восторга, Чимин зааплодировал, а Юнги, вопреки всем ожиданиям, лишь едва заметно улыбнулся в свое одеяло, прежде чем развернуться и пойти досыпать. История, начавшаяся с яростных споров за каждый сантиметр пространства в тесной комнате 415, закончилась там, где горизонт не имеет границ — на берегу бескрайнего океана. ​Иногда судьба обладает странным чувством юмора: она сталкивает двух абсолютно разных людей, выстраивает между ними баррикады из невымытых кисточек, громкой музыки и глупых запретов, чтобы в итоге показать — именно в этом хаосе рождается нечто настоящее. Краска на холстах Тэхёна высохла, превратившись в портреты того, кого он обещал ненавидеть. А Чонгук обнаружил, что тишина, которой он так жаждал, не стоит и минуты того смеха, что наполняет теперь их общее пространство. ​Они больше не «сожители» по принуждению. Они — два соавтора одной большой, яркой и бесконечно искренней истории, в которой больше нет места чертежам на полу. Ведь когда находишь своего человека, весь мир становится вашим общим домом.