«415-я. Да пошёл ты!»

Чонгук присел на самый край кровати Тэхёна, чувствуя, как кожа на затылке все еще покалывает после того сумасшедшего поцелуя. Воздух в 415-й был пропитан запахом масляных разбавителей и чем-то пугающе интимным, что теперь связывало их крепче любого договора. «Неужели это происходит наяву?» — пронеслось в мыслях художника. Но внезапное появление Чимина с его подлым шантажом требовало немедленного и сокрушительного контрудара. ​— Чимин должен наконец-то усвоить этот горький урок, — Тэхён коварно прищурился, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся их самозваный «мучитель». — Он всерьез возомнил себя великим мастером компромата? Наивный, самонадеянный ребенок. Чонгук, у тебя ведь точно сохранился личный номер Юнги? ​— Разумеется, есть. Мы же в одной спортивной секции, — Чонгук быстро достал смартфон, его пальцы привычно порхали над сенсорным экраном. — А что именно ты сейчас задумал? Твой взгляд пугает меня гораздо больше, чем перспектива рисовать маслом в полный рост. ​— Пиши ему прямо сейчас, — Тэхён решительно подался вперед, и в полумраке комнаты его глаза хищно блеснули холодным азартом стратега. — Сообщи, что Чимин сегодня вечером в строжайшем секрете устраивает торжественный «семейный созвон» с родителями в зуме. И обязательно добавь, что Чимин смертельно расстроен тем, что Юнги-хён до сих пор официально не знаком с его мамой. Скажи, что для Пака это «главная проверка искренности чувств» или какая-то подобная высокопарная чушь. Юнги ведь патологически честен, он точно купится на это вранье из-за своего гипертрофированного чувства долга. ​Чонгук на мгновение замер, переваривая услышанное, а затем разразился коротким, лающим смешком, в котором искреннее восхищение смешалось с легким ужасом. ​— Ким... ты истинный дьяволёнок, — Чонгук одобрительно покачал головой, уже начиная быстро набирать сообщение. — Ты ведь прекрасно знаешь, что Юнги-хён ненавидит такие публичные излияния больше всего на свете? Он же просто впадет в полный ментальный ступор перед камерой, мгновенно превратившись в памятник самому себе. ​— Именно на это я сейчас и рассчитываю, — Тэхён с видимым удовольствием откинулся на мягкие подушки, чувствуя, как его план обретает плоть. — А Чимин, который вообще-то не собирался никого ни с кем знакомить и, скорее всего, планировал скучный вечер за просмотром дорам, будет в панике метаться по комнате, пытаясь отобрать ноутбук у настроенного на подвиг Юнги. Мы устроим им настоящее «свидание века» в прямом эфире, Чон. ​Чонгук скептически прищурился, но его большие пальцы продолжали быстро выстукивать текст, отправляя Юнги тщательно проработанную «секретную информацию». ​— Ладно, дело сделано. Но учти: если Юнги-хён потом придет меня убивать своим фирменным ледяным взглядом, я сразу честно скажу, что это была исключительно твоя идея. И обязательно добавлю, что ты заставил меня совершить это под дулом своей самой острой кисточки. ​— Можешь говорить ему всё что угодно, я легко переживу его гнев, — Тэхён перевел взгляд на Чонгука, и на мгновение между ними снова оглушительно вспыхнуло то самое напряжение, которое Чимин так беспардонно прервал. — Главное — это наше ответное фото, Чонгук. Не забудь вовремя сделать качественный кадр, когда ошарашенное лицо Юнги появится в одном окне с мамой Пака. Поверь, это станет моим самым выдающимся шедевром за весь этот сложный учебный год. ​Тэхён чувствовал, как внутри разливается приятное, предвкушающее тепло. Шантаж Чимина больше не казался ему катастрофой — он стал идеальным поводом для того, чтобы они с Чонгуком наконец оказались на одной стороне баррикад. Теперь им предстояло не просто как-то выживать в одной комнате, а действовать как единое, слаженное целое. ​— Значит, терпеливо ждем вечера? — тихо спросил Чонгук, убирая телефон и глядя на Тэхёна с какой-то новой, совершенно непривычной мягкостью. ​— Ждем, — твердо кивнул Тэхён. — А пока у нас еще есть время... обсудить другие «анатомические подробности», которые так и не успел запечатлеть Чимин.

***

В комнате 416 в это время царила атмосфера блаженного хаоса. Чимин, облаченный в пушистый халат цвета спелого персика, самозабвенно мазал лицо ночной маской с экстрактом жемчуга, пританцовывая под новый хит в наушниках. Он чувствовал себя королем мира: в кармане — компромат на главных красавцев курса, в перспективе — личный раб-Чонгук и портрет маслом. ​Юнги же, напротив, выглядел так, будто собирался на аудиенцию к Папе Римскому. Получив сообщение от Чонгука, он впал в состояние «боевой готовности». Пять минут он молча смотрел в стену, переваривая новость о «семейном созвоне», а затем начал действовать. ​— Чимин-а, — Юнги внезапно вынырнул из-за шкафа, застегивая манжеты своей самой строгой черной рубашки. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд выражал решимость смертника. ​— О, хён? — Чимин вытащил один наушник, забавно моргая из-под белой кашицы маски. — Ты чего такой нарядный? У нас проверка блока? ​— Нет. Я готов, — отрезал Юнги, подходя к столу и подозрительно аккуратно поправляя ноутбук. — Я знаю, как это важно для тебя. И для твоей мамы. Я подготовил краткую справку о своей успеваемости и выписку о спортивных достижениях. Думаю, мой средний балл должен произвести благоприятное впечатление. ​Чимин замер с тюбиком крема в руке. — Какая мама? Какая справка, Юнги-я? Ты переутомился в студии? ​В этот момент ноутбук Чимина, оставленный на кровати, истошно заверещал — входящий звонок в Zoom. На экране высветилось лучезарное: «ЛЮБИМАЯ МАМУЛЯ». ​Тэхён и Чонгук, сидевшие в засаде в 415-й, сработали ювелирно. Тэхён заранее отправил маме Чимина сообщение с его же аккаунта: «Мам, срочно созвонимся в восемь! У меня сюрприз, хочу познакомить тебя с очень важным человеком!». ​— О боже, она звонит! — пискнул Чимин, бросаясь к ноутбуку. — Хён, отойди! Я в маске! Я похож на зефир-убийцу! ​— Нет, Чимин. Хватит бежать от ответственности, — Юнги, движимый чувством долга, железной хваткой перехватил ноутбук и нажал «Принять». Экран развернулся. На том конце провода госпожа Пак, сияющая и уже в предвкушении, поправила очки. — Чимин-и! Сыночек! Ой… а кто это с тобой? Такой серьезный молодой человек… ​Чимин в этот момент совершил прыжок, достойный олимпийского чемпиона по легкой атлетике, пытаясь закрыть камеру ладонью, но лишь размазал жемчужную маску по объективу, создав эффект «туманного альбиона». ​— Здравствуйте, госпожа Пак! — Юнги выпрямился перед камерой так ровно, что, казалось, у него в позвоночнике стальной штырь. — Меня зовут Мин Юнги. Я студент четвертого курса, староста этажа, не курю, имею виды на грант в области композиции. Хочу официально заявить, что мои намерения относительно вашего сына… ​— ХЁН, ЗАМОЛЧИ! — закричал Чимин, пытаясь оттащить Юнги за воротник рубашки, отчего тот едва не рухнул на клавиатуру. — Мам, не слушай его! Это… это галлюцинация! Это рекламный бот! ​— Какой вежливый мальчик! — госпожа Пак всплеснула руками, не замечая борьбы в кадре. — Чимин-и, почему ты не говорил, что у тебя такой солидный друг? Юнги-я, а вы едите достаточно витаминов? У вас такие мешки под глазами, вы, наверное, много учитесь? ​— Я ем только здоровую пищу и сплю по расписанию, когда Чимин не поет в душе, — чеканил Юнги будто робот, игнорируя тот факт, что Чимин сейчас пытался задушить его подушкой прямо в прямом эфире. ​В 415-й комнате Чонгук, прижав ухо к стене, сползал на пол от беззвучного смеха, а Тэхён с каменным лицом, но лихорадочно блестящими глазами, делал скриншот за скриншотом. На главном кадре Юнги с выражением лица «я иду на плаху» пожимал руку невидимой госпоже Пак, а на заднем плане Чимин в халате и белой маске пытался проглотить собственный кулак от отчаяния. ​— Это шедевр, — прошептал Тэхён, рассматривая получившийся снимок. — Пак Чимин, добро пожаловать в мир ответного шантажа. Связь оборвалась с коротким, издевательским писком. В комнате 416 повисла такая тяжелая тишина, что в ней можно было вешать не только шторы, но и надежды Чимина на спокойную жизнь. Он медленно сполз по стенке, закрыв лицо руками в порыве абсолютного отчаяния. Подсохшая маска с экстрактом жемчуга стягивала кожу, превращая его лицо в треснувшую античную статую скорби. ​— Хён… — глухо выдавил он из-под ладоней. — Зачем? Зачем ты наговорил ей все это? Она ведь теперь через неделю примчится проверять твой рацион и приволочет тридцать банок кимчи специально для такого «солидного мальчика». Она же тебя в наследство впишет! ​Юнги, сохранив лицо каменного сфинкса, методично расстегнул верхнюю пуговицу парадной рубашки. Весь его боевой запал моментально испарился, оставив лишь легкое дрожание пальцев и осознание масштаба совершенного «подвига». ​— Я просто защищал твою честь, Чимин. Ты же сам написал Чонгуку, что это «проверка чувств» и судьбоносный момент. Я не мог провалить экзамен перед твоей матерью. Это был вопрос моей репутации как мужчины. ​Чимин хотел возразить, что никакого сообщения не писал, но в этот момент в дверь комнаты коротко и властно постучали. Он вздрогнул, а Юнги, все еще пребывающий в режиме «защитника крепости», первым подошел к порогу. ​На пороге стояли Тэхён и Чонгук. Вид у них был до неприличия довольный и торжествующий. Тэхён, изящно прислонившись к косяку, держал в руках смартфон экраном вперед. На дисплее сиял тот самый скриншот: Юнги с выражением лица «иду на расстрел за правое дело» и Чимин в персиковом халате, застывший в нелепом прыжке на заднем фоне с размазанным жемчугом на щеках. ​— Экспрессионизм в чистом виде, — мурлыкнул Тэхён, увеличивая лицо друга на фото. — Посмотри, какой драматизм в глазах. Какая невероятная динамика в складках халата. Пак, это точно пойдет на доску почета факультета искусств. Или, может, сразу отправим твоей маме в дополнение к вашему чудесному знакомству? Чтобы закрепить успех? ​Чимин издал звук, средний между всхлипом и рычанием раненого зверя. В голове набатом била мысль: «Они меня переиграли». — Вы… вы монстры. Вы всё это время сговорились за моей спиной! ​— Мы просто объединили усилия ради торжества справедливости, — Чонгук шагнул вперед, возвышаясь над притихшим Чимином. — Значит, так, «хозяин». Условия нашей сделки резко меняются. Ты удаляешь то фото с нами прямо сейчас. При нас. Из корзины и облака тоже. ​— А взамен? — пискнул Чимин, бросая умоляющий взгляд на Юнги, но тот лишь задумчиво рассматривал свои манжеты. Юнги явно переваривал тот факт, что его благородство использовали в качестве тарана для мести. ​— А взамен, — Тэхён убрал телефон в карман, — я не отправлю этот шедевр твоей маме с подписью, что Юнги-хён уже выбрал имена для ваших будущих детей. И, возможно, я даже нарисую твой портрет. Но не императора, а просто… друга, который наконец-то научился вовремя закрывать рот. ​Чимин посмотрел на Тэхёна, потом на Чонгука, который стоял слишком близко к художнику, почти касаясь его плеча. В их взглядах больше не было вражды — только общая тайна и опасный триумф. ​— Ладно! — Чимин лихорадочно выхватил свой телефон. — Удаляю! Смотрите, ироды! Корзина… очистить… облако… стереть навсегда! Теперь вы довольны? ​— Вполне, — Тэхён удовлетворенно кивнул и посмотрел на старшего. — Хён, прости за беспокойство. У тебя отличная рубашка. Тебе очень идет образ ответственного зятя. ​Юнги медленно поднял взгляд на Тэхёна, потом на Чонгука и, наконец, на своего горе-шантажиста в халате. Когда дверь 416-й закрылась, Тэхён и Чонгук остались в пустом коридоре. Напряжение операции спало, оставив после себя странную, звенящую близость. Чонгук повернулся к Тэхёну, его взгляд потемнел, возвращаясь к тому состоянию, в котором их застал Чимин. ​— Ну что, Ким… План сработал идеально, — Чонгук сделал шаг к нему, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Мы снова предоставлены сами себе. Без свидетелей.