Заключённый № 777

      Гермиона вложила в поцелуй всю свою злость, всё отчаяние сегодняшнего вечера, всю горечь от осознания того, что она действительно «сломана» для нормальной жизни. Она кусала его губы, словно пытаясь причинить боль, наказать его за то, что он оказался прав.       Лорд не отстранился. Напротив, его руки, холодные и властные, легли ей на талию, притягивая ближе, лишая последней возможности к отступлению.Он отвечал ей с той же жесткостью, с тем же темным триумфом. Его пальцы впились в её талию так сильно, что завтра, скорее всего, там будут синяки. Но это не отрезвило Гермиону, а напротив, усилило её сумашествие. Ей надо было отомстить. И она укусила его за язык. Лорд недовольно зашипел, и этот звук принёс такое наслаждение! Она чуть разжала зубы, только для того, чтоб начать посасывать его язык, слизывать с него кровь, от ее зубов. Вкус железа на языке стал последнии барьером, который громко рухнул. Заключённый резко перехватил инициативу. Его рука скользнула вверх по её спине, вплетаясь в копну спутанных волос и заставляя её запрокинуть голову. Его поцелуй из ответного превратился в карающий. Он больше не позволял ей вести — он забирал её территорию, дюйм за дюймом, с той же беспощадностью, с которой когда-то перекраивал магический мир. Он кусал её щеки, подбородок, шею, оставляя следы от своих зубов, помечая её. И вместо того, чтоб закричать от боли, из груди Гермионы вырвался стон. Реддл замер на мгновение, его дыхание — горячее и прерывистое — коснулось её истерзанной шеи. Его пальцы, всё еще вплетенные в её волосы, сжались, заставляя её еще сильнее выгнуть спину. И Гермионе вдруг стало резко холодно без его губ. Так невыносимо холодно, что она сама потянулась снова к ним.       Тёмный Лорд впечатал её стену и снова припал губами к шее, кусая и тут же зализывая языком каждую рану. Гермиона чувствовала, как её тело распадается на молекулы от его касаний. Она не могла его остановить. Или не хотела. Это уже не имело никакого значения. Она сильнее прижалась к нему, хватаясь за его тюремную робу, как утопающий за соломинку. Руки Лорда залезли под её кофточку и тело задрожало так, что ноги почти её не держали. Если бы не его хватка, она бы уже давно упала на пол. Гермиона и сама не поняла, в какой момент его ловкие руки избавили её от этого элемента одежды, оставив её стоять в джинсах и лифчике. Лорд оторвался от её шеи и быстро окинул взглядом её тело.       — Персиковый... Я говорил, что тебе идёт этот цвет? — сказал мужчина медленно водя пальцем по её бюстгальтеру.       — Заткнись... — прохрипела девушка. Это всё, на что она сейчас была способна.       — Как прикажешь, — прохрипел Лорд и резко отодвинул чашечку её лифчика, оголяя грудь. Он припал к ней губами. Гермиона почувствовала, как по телу прошла сокрушительная волна, выбивающая из легких последние остатки воздуха. Холод тюремной стены за спиной и обжигающее пламя его губ создавали невыносимый, сводящий с ума контраст. Она запрокинула голову, зажмурившись до цветных пятен перед глазами, и пальцы её мертвой хваткой впились в его плечи, комкая грубую ткань робы. Из груди снова вырвался громкий стон, который пронёсся по всему коридору особой секции.       — Громче! Хочу чтоб ты кричала громче! — прохрипел Лорд смотря на неё своими уже чёрными глазами. Красная радужка исчезла. Теперь всё пространство заполняла чернота зрачков. Он засунул руку в её штаны и, отодвинув ткань трусов, коснулся своими пальцами её клитора. Тело её затрясло, словно её било током. Он провёл пальцами по её мокрым складкам.       — Я же говорил, что ты скучала по мне, — довольно произнёс он, вводя внутрь неё палец. И снова громкий стон заполнил камеру. Он впился в её губы, трахая её рукой, ловя ртом каждый её стон, от его касаний.        Вдруг раздался жужжащий звук. Ещё раз. И ещё. Это раздражало. Лорд оторвался от её губ и сердито уставился на пропуск, который висел на брелке на поясе её джинсов. Пропуск вибрировал и светился тревожным алым светом, разрезая полумрак камеры.       Гермиона замерла. Её сознание, до этого момента растворенное в обжигающих прикосновениях и низком хрипе Реддла, начало стремительно и болезненно возвращаться в реальность. Холод каменной стены за спиной вдруг стал колючим и невыносимым. Пропуск. Время вышло. Что она делает... Что она черт возьми делает?! Опьянение прошло, возвращая её в реальность, где она только что... О, Мерлин!       Она наконец отпрянула от него, задыхаясь. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выбьет ребра. Губы горели, а в голове царил хаос. Гермиона смотрела на него, расширенными глазами, ожидая насмешки, колкости, очередного напоминания о её «гриффиндорской чести».Но Реддл молчал. Он, как и она, тяжело дышал и смотрел на неё таким голодным взглядом, что надо было бежать. Срочно. Девушка попыталась поправить лифчик, пряча грудь, но он схватил её за руку не давая это сделать.       — Я не закончил.       — Мне пора идти. Время моего пребывания здесь вышло. — прошептала она с ужасом глядя на его лицо. Неужели пару минут назад она со стороны выглядела такой же... Безумной?! Гермиону затошнило от этой мысли.       — Если... Если я не уйду, сюда прийдет охрана... — пропищала девушка, пытаясь вырвался с его хватки, но он сильнее сжал её руку.       — Пусть приходят, — прохрипел мужчина, снова сокращая расстояние между ними.       « Беги! Спасайся! Зови на помощь!» орал разум.       — Если они... Увидят меня такой... Меня больше сюда не пустят. Никогда, — наконец нашла нужные слова Гермиона. Лорд остановился. Она видела, как тяжело вздымается его грудь, как он зло сжал губы. Он не хотел её отпускать. Но и прекрасно понимал правдивость её слов. Реддл медленно, почти тягуче перевел взгляд с её лица на её обнаженную грудь, на багровые следы своих зубов на её шее, которые теперь горели огнем в свете тревожного амулета. Он видел, как она дрожит — не от холода, а от ужаса перед тем, что она натворила. И это доставляло ему почти физическое удовольствие. Сейчас, когда она может трезво мыслить, какое было бы удовольствие трахнуть её на грязном тюремном полу... Видеть ужас в её глазах. Упиваться её страхом и отчаяньем. Но... Тогда он больше не сможет с ней поиграть. А ему очень нравилось её ломать.       Он резко разжал пальцы. Гермиона едва не споткнулась, отступая на шаг. Девушка трясущимися руками быстро нацепила одежду обратно.       —Да, долг погашен, Грейнджер, — сказал Лорд и самодовольно улыбнулся наблюдая, как она краснеет.       Гермиона пошатнулась, чувствуя, как ноги становятся ватными. Она судорожно схватила со стола оставшуюся книгу, ту самую, что прислал Тео, и прижала её к груди, как щит.       — Завтра, — выдавила она, пятясь к выходу. — Я приду завтра в девять утра. Нам нужно... нужно понять, кто нападает на людей.       Она не дождалась ответа. Почти выбежав из камеры, она миновала посты охраны, не видя ничего перед собой. Холодный воздух Азкабана ударил в лицо, но не принес облегчения. Она задыхалась. От злости. От отвращения к себе.       Вернувшись в свою квартиру, Гермиона первым делом бросилась в душ. Она яростно натирала тело мочалкой, словно пытаясь стереть его прикосновения, которые уже впитались. Влезли под её кожу. Попали в её кровь, отравляя её жизнь. Девушка сползла по стенке на пол и залилась слезами.       « Что я наделала?! Я же почти изменила Рону! Или... Изменила? О, Мерлин! Я его недостойна!»       Вода в душе из горячей превратилась в ледяную, но Гермиона этого не замечала. Она обхватила себя руками, пытаясь унять крупную дрожь. Слёзы смешивались с каплями воды, стекая по покрасневшей от жесткой мочалки коже. Каждое прикосновение ткани вызывало фантомную боль — там, где его пальцы впивались в талию, и там, где его зубы оставили багровые отметины на нежной коже шеи.       Изменила.       Это слово пульсировало в висках, заставляя сердце сжиматься так, что было больно вздохнуть.       Самое страшное было не в том, что сделал Реддл. Самое страшное было в том, как она на это ответила. В том стоне, который она не смогла сдержать. В том, как она сама тянулась к его губам, когда он отстранялся. Гермиона зажмурилась, но перед глазами снова всплыли его зрачки — бездонные, черные озера, в которых утонуло всё её благоразумие.       — Я чудовище, — прошептала она, срываясь на хрип. — Я такое же чудовище, как и он.       Гермиона сидела в душе на полу ещё минут сорок. А может и вечность. Это теперь не имело значения. Когда её тело уже стало безумно трястись от холода, она немного пришла в себя. Закрыла холодную воду и, обернувшись в полотенце, вышла из душа. Пройдя мимо зеркала она резко остановилась. На её шее, плечах и подбородке были красные отметины его зубов. Словно чёрные метки, указывающие на её скорую смерть. Клеймо её падения. Каждый укус, каждый синяк на её талии горел как неопровержимое доказательство её предательства. И дело было даже не в физической верности Рону. Она изменила самой сути того, за что они боролись. Гермиона схватила палочку и наложила на себя маскирующие чары. Укусы исчезли. Теперь они были не видны человеческому глазу, но она то знала...       — Чудовище... — прошептала она, смотря на своё отражение. Не в силах больше видеть себя, она ушла от зеркала и устало рухнула на кровать прямо в полотенце. Рон сегодня не придёт. После Норы у него ночное дежурство. Это и к лучшему. Лучше им сейчас не видеться. Лучше ему не видеть, с кем он жил эти годы.       «Я же говорил, что ты скучала по мне»       Голос раздался в голове так отчётливо, что Гермиона подскочила на кровати и огляделась. Естественно она была одна. Кажется, она сходит с ума.       — Я не скучала! Пошёл прочь! — крикнула она, словно он мог её услышать.Тишина пустой квартиры больше не приносила успокоения. Она давила, превращаясь в вязкий кисель, в котором Гермиона захлебывалась. Каждое слово Лорда , каждая его усмешка пустили корни глубоко в ее сознание, и теперь эти сорняки разрастались, обвивая сердце колючей проволокой.       Она снова легла, натянув одеяло до самого подбородка, но холод не уходил. Тело трясло и ломало. Его... Словно тянуло обратно, в камеру Азкабана.       — Ты сошла с ума, ты сошла с ума... — шептала как заклинание девушка. Может, он её проклял? Это бы объясняло всё. А может заключённый был тогда прав, и это так на неё действует отсутствие секса?! Может она просто нимфоманка, которая без этого готова будет лечь под первого встречного? Если это так, то это хотя бы излечимо.       « Но ты не хочешь любого первого встречного... Тебя не привлекал Нотт или любой другой коллега» раздался внутри противный голосок.       — Значит, это проклятье! Не может же он меня привлекать! Это же бред! Он... Мерлин, да он же старик!       « Он не выглядит, как старик» снова раздался в голове этот голос, подбрасывая воспоминание его человеческой внешности. Да, он всё равно выглядел старше неё, но... Он был красивым сороколетним мужчиной. Красивым, чтоб его дементоры сожрали!!!       — Но я сейчас была не с красивой оболочкой! Значит это точно проклятье! — спорила сама с собой Гермиона. Девушка заметалась по кровати, кутаясь в одеяло, словно оно могло защитить её от собственных мыслей. Логика — её верный щит, её главная опора, трещала по швам. Она отчаянно пыталась рационализировать произошедшее, наклеить на него ярлык «Проклятие» или «Гормональный сбой», лишь бы не признавать очевидного. Ведь не могло же её привлекать чудовище! Психопат! Заключённый! Тот, против которого она боролась всю свою жизнь!       Она пыталась вспомнить, совершал ли он пассы руками, шептал ли заклинания. Но он был в кандалах, подавляющих магию. Его единственным оружием были слова и... он сам. Его чудовищный животный магнетизм, на который она почему-то отреагировала. Если бы не зажужжал пропуск... О, Мерилин... Она бы ему отдалась прям там. Самое отвратительное было то, что она и правда этого тогда хотела.       «Только тогда? » раздался в голове насмешливый голос, так похожий на Его...       Гермиона зажмурилась так сильно, что за веками поплыли оранжевые круги. Она попыталась воскресить в памяти лицо Рона — теплое, родное, усыпанное веснушками. Она хотела почувствовать тот уютный покой, который всегда окутывал её рядом с ним. Но вместо этого перед глазами вставала пустота Азкабана и черные озера зрачков Темного Лорда. Рон никогда на неё так не смотрел. Даже в минуты страсти. От этой мысли ей ещё сильнее стало тошно. Вот и всё... Она уже их сравнивает! Она определённо сошла с ума!       Гермиона резко села на кровати, обхватив свои колени руками. Отметины на шее пульсировали в такт её сердцебиению. Тело трясло. Оно просило большего... Новой дозы яда, которую мог дать только Он... Нет, это ненормально!       — Я его ненавижу! Ненавижу! — зашептала девушка, вслушиваясь в свои слова. Они звучали убедительно. Это хорошо. Она действительно его ненавидела. Каждой клеточкой своего тела и души. Она хотела уничтожить его. Заставить страдать. Чтоб он ответил за всё зло, что причинил. Чтоб он... Умолял её о прощении, стоя перед ней на коленях. А она бы даже не взглянула на него. Стояла бы гордо, не замечая его мольбы. Тогда бы он, чтоб привлечь её внимание, дотронулся своими руками до её ноги и поднимался ладонью выше, к её...       — Да блять! — закричала Гермиона, рухнув на кровать и, схватив подушку, закрыла ей своё лицо и стала кричать. Ещё раз. И ещё. Словно, если прокричаться достаточно громко, это могло вытравить все ужасные мысли, что подсовывал ей разум.       Гермиона кричала в подушку до тех пор, пока в легких не закончился воздух, а в горле не появилось саднящее чувство. Она отбросила её в сторону и уставилась в потолок, тяжело и прерывисто дыша. Комната, казавшаяся раньше уютным убежищем, теперь превратилась в клетку, где стены были пропитаны её собственным позором.       Он что-то сделал с ней. Доломал её окончательно. И чтобы починиться, ей надо держаться от него подальше. Да, это самое верное решение. Она больше к нему не придёт. Никогда. Или пока не вытравит из себя следы его присутствия и его яд. Пусть Кингсли сам с ним ведёт переговоры. Или заберёт книгу с мифами. Она и сама справится. Или с Тео. Да, Нотт отлично подходил. Он был достаточно умён и хитёр. И... Безопасен. Рядом с ним не возникает таких ужасных желаний.       « Но Теодор— это не Он» запротестовал голос.       — На то и расчёт! Мне не нужен он. Я... Справлюсь сама. Так будет лучше.       Чтоб дурные мысли больше не лезли в голову, Гермиона выпила зелье Сна без сноведений и упала на подушку, закрыв глаза. Веки сразу стали тяжелеть.       « О, скоро я вам понравлюсь, уверяю вас » раздался в голове знакомый шипящий баритон, и девушка провалилась в сон.