Заключённый № 777

      Вечер в баре с Тео был... Сносный. Теодор рассказывал кучу удивительных историй, которые произошли с ним в России. Он там успел и с Юсуповым подружиться, и к лешему в лапы чуть не угодил, когда за жар-птицей охотился, и изнасилования избежал.       — Всё в прекрасных русских традициях, — закончил свой рассказ Нотт и громко рассмеялся, — А вообще, прекрасная страна, Герм, советую её посетить. Русские друг друга не очень любят, но интелегентных туристов обожают. Сразу и лучшие места в городе покажут, и блинами угостят. А местные чистокровные это вообще что-то! Познакомился я там значит с Алексеем Морозовым. Он пытался научить меня пить водку из ледяных стопок, закусывая её какими-то мочеными яблоками. Сказал, что это «очищает душу». Моя душа после этого очистилась настолько, что я три дня не мог вспомнить собственное имя...       — Рада, что ты прекрасно провёл время, пока я тут за двоих работала, — ответила Гермиона, сделав обиженное лицо. Хотя на самом деле она нисколько не обижалась на него. Она поймала себя на мысле, что ей и в Англии было интересно. За жар-птицей она конечно не охотилась, но... Подразнить великого мага тысячелетия было тоже неплохо.       — Ну ладно, в следующий раз в командировку поедешь ты, — отмахнулся Нотт и посмотрел куда-то в сторону бара. Гермиона заметила, что почти каждую минуту он смотрит туда. Она обернулась. За барной стойкой стоял Блейз Забини и протирал бокал. Это было его заведение и судя по всему, ему не хватало персонала. А может ему просто самому нравилось наливать гостям.       Гермиона лукаво улыбнулась и перевела взгляд на Тео.       — И как давно ты так «тщательно» изучаешь ассортимент напитков, Тео? — промурлыкала Гермиона, подпирая подбородок ладонью и не сводя с друга испытующего взгляда.       Нотт вздрогнул, едва не пролив остатки эля на свои безупречные брюки, и тут же попытался изобразить предельное равнодушие. Он поспешно вернул взгляд к своему бокалу, начав с преувеличенным интересом изучать пузырьки в пене.       — Я... я просто оцениваю сервис, Грейнджер. Ты же знаешь, я эстет. И Забини... ну, он всегда умел натирать стекло до скрипа. Это профессиональное уважение, не более.       — О, конечно. Профессиональное уважение, — Гермиона тихо рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних часов в Азкабане окончательно отступает, сменяясь легким, почти девичьим азартом. А может всё дело в том, что она позлила Лорда. А может в выпивке. Кто его разберёт.— Именно поэтому ты краснеешь каждый раз, когда он поворачивается к нам спиной? Или в России тебя научили так «профессионально» рассматривать чужие плечи?       Теодор открыл было рот, чтобы возмутиться, но в этот момент Блейз, словно почувствовав на себе их взгляды, поднял голову. Он ослепительно улыбнулся — той самой фирменной улыбкой Забини, от которой у половины Министерства подкашивались ноги, — и на мгновение задержал взгляд на их столике, прежде чем подмигнуть Тео.       Парень тут же опустил взгляд на свои руки, покраснев как рак и Гермиона тихонько рассмеялась.       — Это не смешно... — обиженно буркнул Тео.       — Да подойди к нему и поговорите. Вы же учились вместе, жили в одной гостинной, в чем сложность?       — В том, что тогда он не знал, что я гей. И... Было проще общаться. А теперь он знает. И я... Не уверен, что он захочет со мной вообще говорить.       — С чего ты это взял? Про Забини и его похождения такие легенды в Хогвартсе ходили... С кем он там только не эксперементировал...Не думаю, что он будет к тебе как-то не так относиться. Может, ты ему тоже симпатичен. Ты не узнаешь этого, если будешь вечно его избегать.       — И давно ты у нас сделалась экспертом по отношениям? — съязвил Теодор.       — Сегодня, — ничуть не обиделась на его тон Гермиона. — В любом случае, мне пора домой. Ты можешь пойти тоже к себе или провести вечер в приятной компании, — Гермиона кивнула в сторону Забини, — Выбор за тобой. До завтра.       Гермиона встала, накинула мантию и, проходя мимо барной стойки, намеренно задержалась на секунду. — Отличный эль, Блейз, — громко сказала она, чтобы Тео точно услышал. — И сервис сегодня... на редкость притягательный. Мой коллега в полном восторге, хотя и стесняется признаться.       Забини оторвался от полировки бокала и одарил её понимающей, тягучей улыбкой.       — Рад стараться для министерских чинов, Грейнджер. Передай своему коллеге, что скромность — это добродетель, но в моем баре она мешает дегустации лучших позиций.       Гермиона подмигнула ему и вышла на прохладную улицу, оставив Тео барахтаться в собственном смущении под прицелом внимательных глаз Забини.       День можно было назвать даже почти хорошим, если бы не одно но... Рон. Когда девушка в приподнятом настроении зашла в дом, мужчина как раз паковал последний чемодан. Хорошее настроение сразу улетучилось.       — Привет, прости, думал успею до твоего прихода, — смущённо сказал Рон, запихивая вещи в сумку.       — Успеешь до моего прихода что, позорно сбежать?! Ты... Бросаешь меня? — на последнем вопросе голос предательски дрогнул. Рон тяжело вздохнул и повернулся лицом к девушке. Глаза были наполнены болью.       — Слишком громкое слово, Миона. Я... Просто даю тебе свободу, которая тебе нужна.       — Ты решил всё за меня! — взорвалась Гермиона, — Вначале ты забираешь помолвочное кольцо, типо чтобы я подумала, а теперь и это... Ты... Просто съезжаешь!? Даже ничего мне не сказав!       Рон подошёл к девушке и взял её за руку.       — Герм... Поверь, это не то, чего я хочу...       — Но ты это делаешь! Значит хочешь... — всё таки предательские слезы покатились из глаз.       — Не плачь, пожалуйста... Послушай, Миона... Я же... Я дал тебе время, — голос парня задрожал, — Мы не видились с тобой два дня. Я надеялся, что за это время ты подумаешь... Что ты придёшь в Нору, но ты этого не сделала. Тогда я думал, что может ты попытаешься со мной хоть как-то связаться. Поговорить. Оставишь записку. Хоть что-то... Чтоб я видел, что я тебе не безразличен. Но... Ничего не было. Мне кажется, ты даже не заметила моего отсутствия. Ты хоть вспоминала обо мне эти дни? Скажи честно...       Вспоминала ли она о нем?       Да, вспышками. Когда видела рыжую макушку в толпе. Когда Теодор подшучивал над их отношениями. Но были ли эти мысли наполнены тоской? Желанием броситься к камину и отправить летучий порох в Нору? Желанием поскорее его увидеть и помириться. Нет.       Эти два дня её мысли были оккупированы холодным камнем Азкабана. Смехом Нотта. И им. Темным Лордом, который притягивал её к себе, который заставлял её кровь кипеть от ярости и странного, пугающего азарта. Она вспоминала, как расстегивала пуговицы под его немигающим взглядом, как их губы яростно сражались друг с другом, пока Рон ждал её дома с остывшим ужином... И Гермиона почувствовала себя просто отвратительно.       — Рон... — сорвалось с её губ тихим, надломленным шепотом. Она не смогла солгать. Не смогла сказать уверенное «конечно». Эта пауза затянулась слишком сильно, и она стала красноречивее любого ответа.       Рон горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько смирения, что Гермионе захотелось закричать. Он медленно выпустил её руку.       — Вот видишь, — тихо сказал он. — Ты даже не можешь просто сказать «да». Раньше тебе не нужно было время, чтобы вспомнить, любишь ты меня или нет. А теперь... теперь ты где-то не здесь, Миона. Ты приходишь домой, ешь, спишь, но твоя душа... она где-то в другом месте. В твоих книгах, в твоей работе. Ты... Вся светишься и горишь, когда занимаешься делом, а когда я рядом... Ты словно потухаешь. Я это давно заметил, но всё время пытался отбросить эту мысль. Убеждал себя, что тебе со мной не скучно, но... Это же не так. Мне не интересно то, что интересно тебе. Тебе не интересны мои увлечения. Мы две противоположности. Только мы не притягиваемся.       — Я...я не потухаю с тобой, Рон, — тихо произнесла она, глядя в пол. — Ты — мой покой. Мой берег...       Рон печально улыбнулся и подхватил последнюю сумку.       — Я знаю... Берег — это хорошо, Миона. Но тебе нужен океан. Глубокий, опасный и... непредсказуемый. Я не могу быть таким. И я не хочу смотреть, как ты мучаешься, пытаясь заставить себя хотеть вернуться на мелководье.       Он подошел к двери и на мгновение задержался, не оборачиваясь.       — Я оставлю ключи на тумбочке. Мама будет ждать тебя на воскресный обед... если захочешь. Мы всё еще семья, Гермиона. Я не предаставляю своей жизни без тебя. Просто теперь мы не «мы».       Дверь тихо щелкнула.       Гермиона осталась стоять посреди гостиной. Тишина в квартире стала почти оглушительной. Она ожидала, что на нее обрушится лавина горя, что она разрыдается и бросится к камину, но вместо этого почувствовала... пустоту. А затем... Тонкую искру облегчения. Ей больше не нужно было лгать. Не нужно было прятать укусы на шее под иллюзиями, боясь ранить того, кто этого не заслужил. Не нужно было делить свои мысли между расследованиями и бытовыми разговорами о квиддиче. Можно было... Не притворяться, что всё у неё хорошо и живёт она ту жизнь, о которой мечтала.       — Я тоже не представляю своей жизни без тебя, Рон... — тихо прошептала она в пустоту. Это была правда. Рон был солнечным лучом в её жизни.Но теперь этот луч светил откуда-то издалека, не согревая, а лишь подчеркивая длинные тени, которые отбрасывало ее прошлое и... ее настоящее.       Гермиона медленно прошла в спальню. На кровати все еще лежал отпечаток веса Рона, запах его одеколона смешивался с ароматом старых книг, которыми была завалена ее прикроватная тумбочка. Она села на край матраса и закрыла лицо руками. Ей должно быть стыдно. Ей должно быть невыносимо больно от того, что человек, прошедший с ней через войну, только что ушел, потому что почувствовал себя лишним в ее жизни...       Но боли не было. Стыд — был... Сожаление — тоже. Но... Она знала, что Рон прав. И так будет лучше для всех. Он не сможет быть с ней счастлив, а он как никто заслужил счастья.       — Я люблю тебя, Рон... Просто теперь мы не «мы»... — повторила его слова Гермиона. Более точного определения и подобрать нельзя.       Ночь прошла в странном, лихорадочном оцепенении. Гермиона не плакала — слез просто не осталось. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и слушала тишину квартиры, которая больше не казалась уютной.Она казалась... свободной. И эта свобода пугала её. Рон был её якорем. А теперь цепь оборвалась, и её несло в открытое море, прямо в эпицентр шторма.       На следующий день она всё-таки почувствовала себя разбитой и потерянной. Рон дал ей свободу и отпустил в свободное плавание, не сказав куда плыть. Поэтому, что делать с этой свободой Гермиона не знала.       Девушка стояла у железных ворот Азкабана и ждала Тео. Он почему-то задерживался. Уже было ровно девять, а его всё не было. А идти к Лорду без него было... Страшно. Особенно после того, как она дразнила Лорда. Ожидание затягивалось, и каждый удар океанских волн о подножие скалы Азкабана отзывался в груди Гермионы глухой тревогой. Холодный морской воздух пробирал до костей, заставляя её плотнее кутаться в мантию. Вчерашнее «профессиональное уважение» Тео к бару Забини явно имело свои последствия — скорее всего, Нотт сейчас видел десятый сон или пытался привести себя в чувство литрами отрезвляющего зелья.       В девять пятнадцать он появился помятый, но счастливый.       — Прости Грейнджер, я проспал.       — И спал, я так понимаю, не один?       — Скажем так: дегустация «лучших позиций» в баре Блейза прошла... чрезвычайно успешно. И затянулась до самого рассвета. — Тео весело подмигнул ей, но тут же посерьезнел, присматриваясь к её лицу. — А вот ты... Ты выглядишь так, будто всю ночь сражалась с гремучей ивой. И проиграла. Что случилось?       Гермиона отвела взгляд, глядя на то, как серые волны разбиваются о камни.       — Рон вчера собрал вещи и ушёл.       — Оу... Что ж... Вечером тогда идем в бар, обсуждать какой он гад? — попытался пошутить Теодор.       Гермиона лишь грустно улыбнулась, качнув головой. Ветер растрепал её волосы, забивая пряди в рот, и она поспешно убрала их за ухо.       — Он не гад, Тео. В том-то и проблема. Он оказался слишком проницательным для человека, который, как я думала, видит мир только в двух цветах. Он просто... отпустил меня раньше, чем я успела окончательно его разрушить.       — Значит пойдём в бар отмечать твою свободную жизнь!       — Просто скажи, что ты хочешь прийти к Блейзу.       — Пойман на месте преступления, Грейнджер, — Тео театрально приложил руку к груди, но даже не попытался изобразить раскаяние. — Мои мотивы прозрачны, как хрусталь в поместье Малфоев. Но заметь, я предлагаю совместить приятное с полезным. Твоей физиономии срочно требуется порция чего-то покрепче тыквенного сока, а мне... мне требуется продолжение банкета.— он дружески пихнул её плечом.       — Ладно, обсудим это. Вначале нам нужно к Семьсот семьдесят седьмому. — Гермиона посмотрела на Азкабан. Тео протянул ей свой локоть.       — Даже разрешаю меня сегодня за него подержать.       — Какая щедрость, Тео, я тронута до глубины души, — Гермиона слабо усмехнулась и приняла предложенный локоть.       Они двинулись по знакомому маршруту. С каждым шагом внутри Гермионы сильнее разгоралось... Предвкушение. Она была больна. Ей нравились их игры с Лордом. И выздоравливать она не хотела..

***

      Когда они вошли в камеру, Лорд читал оставленную книгу. Он недовольно уставился на Тео, всем своим видом показывая, как он «рад» его видеть.       — Мистер Нотт, — лениво начал Лорд, — От вас разит алкоголем за версту.       — Удивительно, как вы это почувствовали если у вас нет носа.— ответил Нотт и резко замер. Гермиона не сдержалась и фыркнула, пытаясь удержать смех. — Я что, это вслух сказал?!       Лорд медленно, с пугающей грацией отложил книгу на колени.       — Вслух, мистер Нотт, — прошипел Лорд, препарируя парня взглядом. — Ваша храбрость растет пропорционально количеству выпитого дешевого эля. Прискорбно, что интеллект при этом движется в обратном направлении.       Гермиона очередной раз фыркнула, и Лорд на конец обратил внимание на неё.       — Доброе утро, мисс Грейнджер, — слишком добродушно ответил Лорд. Он был слишком любезен. Подозрительно любезен. В чем дело Гермиона поняла тогда, когда её взгляд опустился на его запястье. Оно было обмотано какой-то кружевной тряпкой...       « Твою ж мать... »       Лорд обмотал запястье её трусами. Словно охотник, сделал из своей добычи трофей! Да ещё и при Нотте! Гермиона почувствовала, как краска заливает её лицо. Не хватало, чтоб Тео это заметил... Тогда появится много неудобных вопросов.       — Тео, сходи, пожалуйста, до охраны,—быстро, почти скороговоркой произнесла Гермиона, не сводя яростного взгляда с ухмыляющегося Лорда. — У них... у них должна быть опись вчерашних протоколов. Я забыла её забрать на КПП. Кингсли просил ему прислать утром, я со всеми... Событиями, — выделила это слово Гермиона, чтоб Тео понял про что она, — совсем забыла.       — Ладно, — Тео наклонился к уху Гермионы— Ты уверена, что справишься с ним одна? — тихо прошептал парень       — Разумеется. Раньше же справлялась. — ответила Грейнджер. Тео кивнул и вышел в коридор. Как только шаги Нотта затихли в коридоре, маска официальности слетела с лица Грейнджер. Она подлетела к Лорду.       — Снимите. Это. Немедленно, — прошипела она, понизив голос до опасного ультразвука. — Вы совсем лишились рассудка? Если Тео заметит... Если кто-то из охраны увидит...       — О, мисс Грейнджер, — Волан-де-Морт медленно поднялся, грациозно поправляя кружевную ленту на запястье. Его движения были издевательски плавными. — Вы так печетесь о своей репутации «Золотой девочки»? Знаете, в Азкабане довольно прохладно. А это... — он приподнял руку, демонстрируя нежное кружево, которое смотрелось на его бледной, почти восковой коже пугающе и в то же время вызывающе эротично, — ...хранит тепло.       — Я попрошу значит для вас плед! — рявкнула девушка.       — Плед? — Лорд издал тихий, сухой смешок, который больше походил на шелест змеиной чешуи по камню. — Как заботливо, мисс Грейнджер. Но боюсь, грубая шерсть министерских одеял не идет ни в какое сравнение с мягкостью этого... трофея. К тому же плед не пахнет вами.       — Грязнокровкой, вы хотели сказать. Не противно? Носить вещи той, кого ты за людей не считаешь и хотел уничтожить?!       — Противно? — он прищурился. — Знаете, что на самом деле противно? Притворство. Ваше бесконечное, изнуряющее притворство.       — Отдай мне... Это! Сейчас же!       — Нет. Могу только обменять на новые, — Лорд хищно улыбнулся.       — А я могу отобрать и силой! — Гермиона быстро вытащила палочку и направила её на Лорда. — Живо отдал!       Глаза Лорда потемнели. Он медленно подался вперед, пока кончик палочки Гермионы не уперся в его грудь.       — Силой? Мне очень нравится, когда вы... Приминяете силу, — сказал Лорд с такой интимной хрипотцой в голосе, что внутри всё задрожало. Гермиона уже приготовилась проклясть Лорда, как тот резко схватил её за руку и скрутил еë. Палочка выпала из рук. Гермиона даже не успела вскрикнуть. Всё произошло в считанные доли секунды, и в следующее мгновение она оказалась прижата спиной к холодной стене камеры.       — Ты думала, что можешь играться со мной и тебе ничего за это не будет?! — яростно прорычал он, сильнее вжимая её в стену.       — Пусти, сейчас же! Если я закричу...       — Кричи! —Лорд заткнул ей рот поцелуем. Гермиона попыталась вырваться из его хватки, за что получила укус за язык. Во рту появился металический привкус. Девушка решила сменить тактику и ответила на поцелуй. Хватка Лорда чуть ослабла. И тогда девушка схватила его за запястье и дёрнула ткань. Послышслся треск, означающий, что она всё таки порвала его трофей. Кружево, еще недавно бывшее символом её унижения и его власти, безвольно повисло в руках Гермионы рваным лоскутом. Но радость победы испарилась мгновенно, стоило ей встретиться с ним взглядом.       Он перехватил её кисть той же рукой, на которой все еще болтался обрывок ткани, и с силой впечатал её руку в стену над её головой. Его лицо было так близко, что она чувствовала кожей его дыхание.       — Ты только что увеличила свой долг, Грейнджер, — яростно прохрипел он.       —Я тебе больше ничего не должна! И тебе нечем манипулировать. Бросишь расследование? Да мы с Тео и без тебя справимся! Мы уже близки к разгадке. Ты. Нам. Не нужен.— выделила каждое слово она. Лорд на это лишь хищно оскалился.       — Глупая. Глупая, маленькая пташка. Мне всегда есть чем манипулировать. К примеру, что будет, если многоуважаемому судье поступит анонимное сообщение о том, что отстраненная мисс Грейнджер всё таки ведëт расследование? Под прикрытием министра. Или, к примеру, что эта самая мисс Грейнджер, героиня войны, трахается с заключеным.       — Это ложь!       — Да неужели?! — Лорд издал тихий смешок, — В таком случае тебе придётся это доказать. Например, показав воспоминания нашего общения. Уверен, судья и весь Визенгамот будет рад посмотреть на наше... Тесное сотрудничество.       Гермиона замерла, чувствуя, как внутри всё обращается в лед. Ловушка захлопнулась с тихим, едва слышным щелчком, и этот звук был страшнее грохота обрушивающихся скал Азкабана. Он был прав. Один просмотр её воспоминаний в Омуте Памяти — и неважно, было ли там «всё» или только эти яростные, полубезумные поцелуи у стены. Для магического сообщества, всё еще залечивающего раны после войны, этого будет достаточно, чтобы навсегда стереть её имя из списка героев и вписать в список предателей. Послышались шаги в коридоре.       — Что ты хочешь? — прошипела девушка.       — Вот это другой разговор, — довольно произнесл Лорд.— Вечером ты снова сюда вернёшься. Без своего кудрявого дружка. Одна. В персиковом бельё, которое мне так нравится. Снимешь его с себя и отдашь мне в качестве нового трофея. И на этот раз я не отвернусь, когда ты будешь раздеваться.