Геометрия тишины

6:47 утра. Сознание вернулось ко мне не светлой полосой, а обломками, выброшенными на берег жестоким похмельным штормом. Первым приплыл тупой, раскатистый грохот в висках, будто в моей голове поселился ликующий кузнец. Потом – сухость, противная, вязкая, словно я всю ночь лакал клей вместо воды. И лишь затем – жгучее, отрезвляющее осознание. Я лежал ничком на холодном кафеле ванной, прижимаясь щекой к прохладному фаянсу унитаза, словно к единственному другу в этом жестоком мире. Я попытался приподняться, и комната проплыла перед глазами мутной, угрожающей волной. В зеркале напротив маячил бледный, изможденный лик с впалыми щеками и красными прожилками в белках глаз. Волосы торчали идиотским ореолом. На лбу засохла бурая полоска – несомненно, след от того самого «ядерного коктейля», который София великодушно назвала «для раскачки». «Никогда. Больше. Ни-ког-да», – прошипел я своему жалкому отражению, и каждый слог отдавался в черепе новым ударом молота, усугубляя агонию. Где телефон? Ключи? Как я вообще добрался до дома? Память была похожа на испорченный фильм: яркие, разрозненные кадры тонули в чёрных, непроницаемых провалах. Антон, его картавящий голос: «Смотри, надо втянуть дым, как последний глоток колы в пустыне...». Полина в углу, её быстрый, испытующий взгляд, скользнувший по мне, и мгновенное отведение глаз. Кто-то – неужели я? – забирается на стол с криком «За Москву!», а вокруг хохот и дикий вой, темные улицы, пляшущие под ногами в безумном танце. Я сделал ещё одну попытку встать, мир закружился в вальсе, и я снова рухнул на колени перед белым фаянсовым троном. 7:13 утра. В дверь постучали. Голос матери прозвучал как раскат грома. – Марк! Ты жив? – Ж-жив... – выдавил я, смывая в унитазе последние следы своего достоинства. – Завтрак на столе. И таблетки от головы. И воды пей больше! Её неуместная бодрость была оскорбительна. Видимо, московские «подвиги» сделали их с отцом невосприимчивыми к трагедии сына-алкоголика. Я дополз до раковины, плеснул в лицо ледяной воды, которая ожидала меня, и судорожно вдохнул. В кармане джинсов вибрировал телефон. Два новых сообщения. София (7:05): Привет) Как самочувствие? Ты вчера ушёл так эпично. Антон говорит, ты держался очень даже хорошо. Заходи сегодня, если выживешь. Второе сообщение было с незнакомого номера. Неизвестный (7:12): Кажется кто-то нагло спер мою зажигалку. Вернёшь после уроков. А. «А.» Антон. Значит, он вписал свой номер в мой телефон, пока я был не в состоянии. Дерзость его не знала границ. Но вместе с ней – странное, неизъяснимое чувство... почти одобрения. Он заметил меня. Счёл достойным своего внимания. Пощупав карман джинсов, я и правда нашел ту самую смешную зажигалку с рожицей. Положив её обратно в карман, я пошёл собираться. 7:45 утра. Я сидел на кухне, вжимаясь пальцами в кружку с обжигающим чаем. За окном солнце било в глаза так, что хотелось их выколоть, птичий гам казался сатанинской трелью, и весь мир воспринимался неестественно громким, невыносимо ярким и враждебным. На столе лежали таблетки и записка от мамы: «Уходим на работу. Не умри. И жилетку не забудь!» «Они даже не представляют, насколько близко это к истине», — промелькнула в голове мысль, пока я глотал обезболивающее, надеясь, что оно сработает быстрее, чем мой организм его извергнет. Вздохнул, и мой взгляд упал на стул. Там, аккуратно сложенная, виделась та самая синяя вязаная жилетка. Символ всего того унылого ада, серым предвестником которого был этот день. Понедельник. Уроки. Александр, который, возможно, будет там. Александр, чей образ в памяти почему-то смешался с сегодняшним отражением в зеркале — таким же бледным и потерянным. «Я умру», – констатировал я про себя, закрывая лицо ладонями. Но сквозь толщу похмелья и отчаяния, пробивалось что-то ещё. Любопытство. Мой палец сам потянулся к экрану телефона. Я открыл чат с Александром. Последнее сообщение от него, сухое и категоричное, висело там, как приговор. Но сейчас я увидел кое-что новое. Вчера вечером, среди пьяного угара, я... отправил ему аудиосообщение. Сердце ушло в пятки. Я не помнил этого. Совсем. Дрожащий палец нажал на значок проигрывателя. Послышались шум, гул голосов, мой собственный заплетающийся, хриплый шёпот, записанный слишком близко к губам. «...и он сказал... он сказал, что ты играешь в кошки-мышки... А знаешь что? Мышки... Они тихие... А коты... коты все такие... такие... одинокие...» На этом запись оборвалась. Я сидел, не дыша, вжимаясь в стул. Что это было? Глупый, пьяный лепет. И самое ужасное – под сообщением горел серый значок «Прочитано». Александр его услышал. Вчера. И не ответил. Быстро, чтобы ни одна душа не смогла больше услышать этот ужас, я судорожно начал удалять аудиосообщение, проигнорировав кнопку "Удалить у всех"... Осознание пришло обжигающим кипятком. Что я натворил?! Мало того, что теперь это сообщение навсегда останется у Александра, так я даже не смогу сам переслушать свой позор... Школа встретила меня оглушительным гомоном, который впивался в виски отточенными лезвиями. Я пробирался к своему классу, стараясь смотреть под ноги, чтобы не встретиться ни с чьим взглядом. Каждый смех, каждый громкий оклик заставлял меня вздрагивать. И конечно, именно в этот момент я увидел его. Александр стоял у окна на втором этаже, вгрызаясь взглядом в учебник. Воплощение собранности и спокойствия – темная водолазка, идеально лежащие волосы, прямой стан. Рядом с моим помятым, зеленым существом он казался существом с другой планеты, непостижимым и недосягаемым. Я замер, надеясь, что он меня не заметит. Но он поднял голову. Его карие глаза скользнули по мне, остановились на моем лице на секунду дольше, чем нужно. В них не было ни насмешки, ни осуждения. Скорее... аналитическая холодность, которая пронизывала до костей. Он все видел. Видел мой стыд. Он снова уткнулся в книгу. Это было хуже, чем любое слово. В классе София встретила меня сияющей улыбкой. –Ну что, воскрес? – прошептала она, когда я рухнул на своё место. –Еле-еле, – пробормотал я. –Ты вчера классно влился. Все оценили. Антон говорит, у тебя характер есть. Я ничего не ответил, чувствуя, как у меня начинает раскалываться голова с новой силой. Уроки проходили в тумане. Я механически записывал что-то в тетрадь, не вникая в смысл. Последний урок был английским. Учительница, молодая и энергичная, устроила небольшую дискуссию. Я, стараясь не шевелить лишний раз головой, вставил пару фраз с идеальным оксфордским произношением, доставшимся мне от дорогих московских репетиторов. Учительница удивленно подняла брови. –Отлично, Марк! Продолжай. После уроков, пока я собирал рюкзак, ко мне подошла та самая Маша Плетнева – девочка с «неблагополучной» семьей, которую София так небрежно охарактеризовала. Вблизи она показалась еще более хрупкой и замкнутой. –Извини, – тихо сказала она, не глядя мне в глаза. – Я Маша. Ты... ты очень здорово говоришь по-английски. –Спасибо, – устало ответил я. –У меня... с ним проблемы. Совсем. – Она замолчала, дёргая лямку своего старого рюкзака. – Ты не мог бы... позаниматься со мной? Моя рука зависла в воздухе с тетрадкой. Я повернул на Машу голову. Позаниматься?! Она не выглядела плохой девочкой, но мне не хотелось связываться с людьми, у которых, по мнению Софии, не самая лучшая репутация... София классная, и компания у неё крутая, и на что я себя обреку, если начну с Машей общаться? Да и к тому же, я не учитель, чтобы кого-то учить чему-то... Подбирая обтекаемые фразы в голове, я ответил. – Маш, прости пожалуйста, но я не репетитор. Я совсем не умею объяснять это всё... Да и вообще, у меня времени нет. Может, ты лучше найдёшь себе хорошего педагога с профессиональным образованием для этого? Я заметил, как её и так опущенные глаза приняли грустный вид, уголки губ опустились. Она мне очень тихо и скромно ответила: –Прости пожалуйста... И убежала скорее из кабинета. Мне стало её жаль, она выглядела совсем хрупкой... Но я не считал, что был не прав. Если хочешь жить – имей стержень. После уроков, попрощавшись с Софией и Полиной, я направился сразу домой. После вчерашних подвигов лучше было вести себя паинькой, пока родители не решили сдать меня в какой-нибудь закрытый пансион. Придя домой, я отмыл всю квартиру до блеска, разобрался в шкафу, перемыл посуду. В общем, сделал всё, чтобы хоть как-то смягчить предстоящую встречу с предками. После своего импровизированного марафета я сел и на скорую руку, скорее для галочки, сделал уроки, а затем завалился на кровать. В телефоне я увидел уведомления от того самого неизвестного контакта, что утром писал про зажигалку. Быстро добавив Антона в контакты, я прочитал его сообщение. "Ну так что? Вернёшь мне мою зажигалку, или уже решил присвоить себе?) Не думал, что у московских такой менталитет воровской, ахахха. На этом месте жду тебя в 20:00. Отказы не принимаются." Антон скинул мне геолокацию. Хах, как будто идём вместе искать "клад", или он меня там хочет убить. По геолокации особо ничего не было понятно. Изучив место подробнее, я узнал, что это район гаражей. Нет, ну точно какая-то темная история. С другой стороны, меня успокоило то, что это находилось буквально в десяти минутах от моего дома, не так уж и далеко. Я хотел написать что-то вроде согласия, но так получилось, что оно бы звучало глупо, потому что Антон мне просто не оставил выбора. И всё, что я мог сделать, так это просто поставить немой жест согласия – реакцию большим пальцем вверх на его сообщение. Родители, придя домой очень уставшими, оценили моё трудолюбие, но напомнили, что лучше до таких состояний алкогольного опьянения, как вчера, не доводить. Я покорно кивнул и начал собираться на встречу с Антоном. Теперь пришлось доложить, куда, зачем и как я иду, пообещав, что никакого алкоголя не будет. Хотя я был в этом не уверен. В 20:03 я уже стоял на месте встречи, многократно перепроверив, туда ли я пришёл. Меня встретил серый, изрисованный граффити гараж. Из-за темноты было тяжело понять, что именно несли за собой эти рисунки, но мне было не до этого. Достав из кармана зажигалку, я начал то и дело чиркать колёсиком, не давая огоньку разгореться. Почему-то в этот момент это было для меня самым интересным и завораживающим занятием. Я смотрел, как при нажатии начинают вылетать искорки, затем издавался приятный чиркающий звук и зажигался тёплый огонёк. От окисления железа палец уже немного обрёл коричнево-синий оттенок. Ну и Антон... Может, он меня обманул? Решил приколоться? Позвал, значит, в это непонятное место, заставил буквально, и сам опаздывает... Ну или вообще не придёт. Уже собравшись достать телефон из кармана, я ощутил на себе резкую тяжесть на плечах, на меня кто-то начал заваливаться, и я уже успел напридумывать себе самые мрачные сценарии. В ужасающем страхе обернувшись, я увидел улыбающееся лицо Антона. –Бу!! Испугался?– У него была очень обезоруживающая улыбка, поэтому моя злость быстро куда-то улетучилась. –Испугался, конечно! Зачем так пугать? Сначала зовёшь меня в темное место за гаражами, а потом наваливаешься?! Как тут можно не испугаться? Вообще-то я говорил серьёзно, но Антон был настолько заразен своей весёлостью, что я невольно перехватил его улыбку, и теперь получилось, что я шучу... Мы гуляли около часа по лабиринтам темных переулков, мы бродили между домов, магазинов и площадок. Антон опять делился сигаретой, что мне пришлось есть после этого целую упаковку жевательной резинки, чтобы со стороны родителей не было подозрений. Курил я всё так же неумело, но уже лучше, чем в первый раз. С Антоном было хорошо и просто. Он мне рассказывал о школе, компании, показывал самые разные места Васильково. Антон вызывал искреннее доверие, и я чувствовал, что могу ему довериться, поэтому в голове у меня звенел один настойчивый вопрос. И возможно Антон бы мне с ним помог. Присев на одну из лавочек у подъезда рандомного дома, я начал издалека. –Слушай, Антон. В моём классе есть такая девочка, Маша Плетнева. Ты её знаешь? Аккуратно повернув голову в сторону Антона, я увидел, как он смотрит на меня исподлобья. Его дружелюбное лицо изменилось, улыбка спала. Теперь он смотрел на меня подозрительно. –Знаю. Как я могу не знать, если я знаю Сашу? Меня будто ударило током диссонанса. – Александр? А он здесь причём? –Так она его сестра, ты не знал? Я посмотрел на асфальт. Искринки камня, из которого он был сделан, красиво мерцали под фонарным светом. Вот это да... Какой же мир круглый. Да и как я мог забыть, Александр мне сам рассказывал, что его сестра будет учиться со мной в одном классе. Я так закрутился, что и забыл... Из моих раздумий меня вырвал голос Антона. –А ты зачем спрашиваешь? Он продолжал буравить меня изучающим взглядом своих ярко-зеленых глаз, которые особенно выделялись от освещения. Я не мог сказать неправду, хотя понимал, что отношения между Сашей и Антоном напряжённые. Я снова опустил взгляд в ноги, потому что терпеть этот взгляд было невозможно. Вот какой он, Антон. –Мы с ней в одной группе по английскому, и сегодня после урока она подошла ко мне, попросив помочь ей с предметом. Я ей мягко отказал, но мне вдруг стало её так жаль... Такая мягкая девчонка, она всего лишь хочет, чтобы ей помогли. Я ей отказал, следуя негласному правилу, что лучше не связываться с теми, кого София окрестила «отбросами», но... Не знаю, правильно ли я поступаю. Я хочу быть с вами, не хочу стать таким же изгоем, но при этом это, наверное... Грубо? Я поднял взгляд на него, и черты его лица смягчились. –Как думаешь? Он поднял взгляд в небо, рассматривая звёзды, при этом что-то обдумывая. –Знаешь, Марк, ты не такой как все здесь. Ты особенный, и я это вижу. Я думаю, ты должен согласиться, потому что у тебя доброе сердце, ты думаешь не только о себе...– Он начал говорить слишком мягко, глубоко понизив голос.– Я хочу тебе кое-что рассказать, но только ты должен пообещать, что это останется между нами. Хорошо? Боясь прервать или испугать своим голосом настроение Антона, я просто тихо неуверенно кивнул. Мне было приятно, что через такое небольшое количество времени кто-то позволяет себе быть со мной откровенным. – Ты знаешь, мы были с Александром как братья. С пелёнок вместе, одна песочница, одна тарелка, ну, ты понимаешь... Его мама была замечательным педагогом литературы и русского языка. Она очень утончённая женщина... Я бы даже назвал её идеальной. Моя вот мать ушла от нас с отцом к какому-то мажорику, когда мне было четыре года – Он ухмыльнулся, но я понимал, что ему не было смешно.– Прикинь, оставила ребёнка на отца, а сама убежала, потряси перед её носиком деньгами? И знаешь, Елена, так звали маму Саши, она стала матерью и мне. Она проводила у меня занятия, мы вместе читали, разыгрывали сценки. Я с детства и по сей день мечтаю стать актёром театра и кино, это моя слабость. – Я заметил, что он мягко улыбнулся, но улыбка быстро спала с его лица, когда он продолжил.– Но потом.... Потом случилось страшное событие, которого никто не ждал... Мама Саши совершила суицид. Это коснулось всех. Ходят слухи, что кто-то в этом был замешан, но я так не считаю. Это человек, с которым я провёл очень много времени, и я понимаю, насколько у неё глубокая душа и хрупкое сердце. У Саши и Маши ужасный отец, он никогда не любил Лену, всегда выпивал, и, точно утверждать не могу, но вроде как поднимал руку на неё. Мне кажется, у неё могла быть депрессия, вот она и кинулась с крыши... Он замолчал. Но я не стал ничего говорить, я даже не знал что... Не хотелось отрывать Антона от своих мыслей, он слишком погрузился в себя. Да и история действительно жуткая... Поэтому Александр в тот день стоял на крыше? Это такая возможность хоть немного ощутить присутствие мамы? Может, он туда ходит, чтобы поговорить с ней? Антон тихо продолжил. –После её смерти всё изменилось. Сашка совсем в себе закрылся, и я его поддерживал как мог. У нас было одно горе, ведь его мама была дорога и мне... И Саше было невыносимо тяжело, особенно учитывая, что на тот момент у него там была какая-то безответная любовь... Знаешь, на него всё так навалилось, и причиной стало многое. На него очень сильно всё повлияло, и в один момент произошёл какой-то непонятный конфликт между нами... Мы поругались, даже не помню из-за чего, какая-то мелочная размолвка, но тогда всё воспринималось остро, особенно для него. И он закрылся от всех. От нашей компании, от меня, и, наверное, даже от себя. Он выбрал решение идти дальше в одиночку, а я просто не мог противиться его воле. Я пытался его вытащить оттуда, но я понял, что он должен пройти это сам, потому что по-другому он не хочет. И я до сих пор по нему скучаю, несмотря на все свои слова. Во мне тоже до сих пор играет обида, потому что он был мне дороже всех. Поэтому я позволяю колкие фразы, но это только из-за бесконечной обиды... Я смотрел, как дрожат его ресницы, как он вдумчиво всё это рассказывает, и мне стало его по-настоящему жаль. Казалось, будто Александр и правда перебарщивает со своим холодом, несмотря на всё горе. Но смотреть на такого Антона... Это правда... Будоражило. Он посмотрел на меня своим жалостливым выражением лица. – Я думаю, ты сможешь помочь. Я разругался с ним из-за... его одержимости одним человеком из прошлого, из-за тяжёлой ситуации. Это всё игра судьбы, нелепая череда событий. Он не может отпустить всё это. Помоги ему выговориться — и ему станет легче, и мы помиримся. Ты мне нравишься, ты сможешь его разговорить. Ты особенный, Марк. У меня не получилось, но мне кажется, ты тот, кто ему нужен! Если ты согласишься, то ты поможешь сразу трём людям. Мне, Маше и Саше. Понимаешь? Я коротко кивнул головой. –Ну так что? Разум помутился от сомнений. Я только пришёл, а сейчас ввязываюсь в какую-то сомнительную историю... Я никого не знаю, а так я будто буду играть в секретного агента. Да и Александр не факт, что подпустит меня к себе ближе, чем на два метра. Но я не хотел оставаться в тени, только днём я думал о том, что нужно уметь вертеться, чтобы выжить. Антон – хороший человек, я готов ему помогать, я готов сделать доброе дело, потому что, наверное, всё-таки в этом нет ничего плохого. Я же правда помогаю всем. –Да, конечно, Антон. Я соглашусь на уроки с Машей. Я увидел улыбку на лице Антона, он снова стал отражать солнце. Завтра опять предстояло идти в это гиблое место под названием "Школа", поэтому Антон провёл меня до дома, и мы разошлись. Уставший, я лёг на кровать с мыслями о том, к чему же приведёт моя игра в спасателя.