Геометрия тишины

Боже, эта школа… Уже через неделю придется снова окунуться в этот мучительный водоворот под названием «учеба». Мысль об этом вызывает лишь тоскливое предчувствие. Почти полмесяца проваляться в постели, изнемогая от высокой температуры и пичкая себя антибиотиками – вот чем обернулись мои летние каникулы. И все из-за кого? Из-за этого упрямого Александра, которому вздумалось выйти на улицу прямо перед дождем. Слово я сдержал, не обронил ни единой строчки после его сухого сообщения. Да и он, судя по всему, о кофте не сильно-то и горюет. Забавно, какая ирония! Видимо, непомерная гордость и раздутое эго не позволяют ему переступить через себя и попросить прощения. Ах, да… отношения с друзьями. Неумолимо покатились под откос. Но мы, словно страусы, решили закопать голову в песок и игнорировать назревший конфликт. Что с Кириллом и Яшей, что Аней – общение стало до оскомины формальным, сухим и безжизненным, как будто мы выполняем какую-то тягостную повинность. Я, конечно, не стал навязываться, словно жалкий идиот, а они, в свою очередь, не спешили делиться со мной новостями. Казалось бы, что может быть проще, чем сесть и поговорить по душам, провести с каждым откровенную беседу, чтобы расставить все точки над "i" и во всем разобраться? Но у меня не было на это ни сил, ни малейшего желания. Да и какой повод? Почему опять именно я должен проявлять инициативу и лезть из кожи вон? Захотят – сами позвонят или напишут. А так… видно, не особо-то их и волнует наша дружба. Что ж, как говорится, насильно мил не будешь. Зато меня с превеликим удовольствием успели добавить в два чата: помпезный "10В" и банальный "10В Одноклассники". Оригинальностью не блещут, ну да ладно. Встретили меня, конечно, с неимоверным радушием… В чате с классной руководительницей всего пара человек соизволили бросить дежурное "Привет", а в обители "свободного общения", в чате без учителя, и вовсе царила гробовая тишина. Какое гостеприимство! Пожалуй, потрачу оставшуюся неделю на подготовку к этой эпопее под названием "школа". 25 августа – эти ненавистные сборы. Туда идти совсем не хочется, прямо до тошноты. Хоть какая-то радость: любезная староста Марина, как я успел для себя решить, написала в чат, что вся важная информация со сборов будет продублирована, на случай, если кто-то не сможет прийти. Отлично, это просто идеальный вариант! Я как раз туда и не собирался. Перебрав содержимое шкафа, я обнаружил, что школьной формы с прошлого года осталось предостаточно. Портфель, принадлежности? Все на месте, приобретать ничего не нужно. С одной стороны, это радовало, с другой – наводило тоску. Все готово к началу нового учебного года, а у меня нет ни малейшего энтузиазма. Скорее, наоборот, – давящее чувство обреченности. И все из-за этих натянутых отношений с друзьями и нежелания вливаться в новый коллектив. Школа, сборы, одноклассники – все это представлялось какой-то серой, безрадостной массой. И виной тому была не только затянувшаяся болезнь и отчуждение друзей, но и смутное предчувствие чего-то неизбежного, чего-то, что должно произойти в этом новом, десятом, классе. Обещанный день принес лишь бездушный список от старосты – квинтэссенцию всего самого скучного, что можно было ожидать от этих сборов. Пакеты для учебников, парадная форма, унылые ручки и блокноты для бесцветных записей, явкой к девяти утра. Всё, как под копирку, типичное первое сентября, вызывающее зевоту. И вишенкой на этом тошнотворном торте – сообщение о какой-то нелепой синей вязаной жилетке! Дресс-код, видите ли. Формальность, которую никто не соблюдает, разве что в день какого-нибудь нудного мероприятия, когда тебя, как марионетку, заставят её нацепить. Пришлось подчиниться, заказать эту безвкусицу. Да только грызет вопрос: неужели и на первое сентября нужно щеголять в этом позорище? Сборы... Я их демонстративно проигнорировал. Вместо этого, укрывшись от реальности в коконе кровати, провалялся весь день, вяло листая сообщения в чате класса. Словно птицы после долгой зимы, одноклассники робко перекликались, напоминая друг другу о своем существовании. Кто-то хвастался летними приключениями, кто-то отпускал дежурные шутки, а кто-то, как и я, мучился вопросом формы. Я молчал, словно наблюдатель за чужой жизнью. Но первого сентября бегства не избежать. И вот, в жалкие восемь утра, я предстал перед зеркалом – пленник ненавистной белой рубашки, строгих брюк и, конечно, этой проклятой синей жилетки, словно затхлое напоминание о давно ушедшем детстве. Перед уходом, словно предчувствуя мое страдание, мама ворвалась в комнату, осыпая меня поцелуями и причитаниями о том, как я вырос, какой стал большой и нарядный. Всё то, что я слышал от нее каждое первое сентября, заезженная пластинка, от которой давно тошнит. А отец лишь флегматично хмыкнул, бросив взгляд на мой "парадный" вид, и с саркастичной ухмылкой заявил, что я выгляжу как первоклашка, готовый отправиться на свой первый в жизни урок. Спасибо, папа! И пусть Александр и показывал мне дорогу, в голове она так и не отпечаталась. Пришлось, словно слепому котенку, пробираться к школе с картой, застывшей в тревожном свете экрана телефона. Школа встретила меня угрюмым серым зданием, испещренным шрамами облупившейся краски, и шумной толпой подростков, объединенных общими воспоминаниями и переживаниями. Я замер у входа, словно чужак, забредший на чужой праздник. Москва… Там всё было иначе. Там я был своим, у меня были друзья, определенный статус, привычный, комфортный круг общения. А здесь… Здесь я – лишь новенький, пустое место, о котором никто ничего не знает, словно белое пятно на карте их жизни. И это ощущение тотального одиночества обрушилось на меня, как холодный душ, лишая уверенности и надежды. — Ты Марк, да? — голос за спиной вырвал меня из оцепенения. Я обернулся, словно очнувшись от долгого сна. Передо мной стояла девушка, словно сошедшая со страниц романтической повести: небесно-голубые глаза, обрамленные светлыми, почти ангельскими волосами, небрежно собранными в пучок, словно бунтующими против строгих правил. И на ней... та самая синяя вязаная жилетка, предмет всеобщего порицания и моей личной головной боли. Символ смирения перед абсурдными школьными порядками. — Да, — коротко кивнул я. — Я София. Наша классная велела меня встретить тебя. Пойдём, покажу, где наш класс стоит. Ее слова прозвучали быстро, почти скороговоркой, взгляд скользил мимо, но в голосе не было ни тени высокомерия или надменности, столь свойственной подросткам, уверенным в своей "крутости". Лишь деловитость, словно она выполняла порученное задание. И я, словно ведомый невидимой нитью, молча последовал за ней, стараясь уловить каждое ее движение. Класс оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. В моей московской школе царила строгая дисциплина: ровные ряды парт, похожие на кладбищенские надгробия, звенящая тишина на уроках. Здесь же все словно перемешалось в хаотичном танце. Кто-то беззаботно хохотал, кто-то тайком перебрасывался записками, а учителя, казалось, даже не пытались пресекать этот хаос. Вокруг мелькали лица ребят, которые, казалось, из последних сил пытались соответствовать образу приличного ученика, но подростковый бунт и неизбежная растрепанность предательски выдавали их истинную сущность. Наш класс оказался гуманитарным. Странно, всего два профиля на всю параллель: гуманитарии и физматы. На физмат я, разумеется, даже не смотрел, поскольку все эти сложные формулы и хитросплетенные графики – это точно не мое. Я вообще не представляю, как мне выжить в этих стенах целых два года, о чем думать, на кого поступать, что сдавать… Будущее кажется туманным и пугающим. Но мысль о том, что у меня ещё есть время на раздумья, хоть немного успокаивала и позволяла сделать робкий выдох. Осматривая своих будущих одноклассников, я отмечал их разнообразие, их неподдельную энергию, с которой они общались, шутили и смеялись. Они казались самыми обычными ребятами, без налета пафоса и фальши. И почему-то я начал замечать за собой странную привычку – постоянно идти за кем-то, словно потерявшийся в лесу путник. Сначала за Александром, чтобы добраться до подъезда во время дождя, теперь за Софией непонятно куда. Хотя они давно выполнили свою "миссию", я продолжал плестись следом, цепляясь за любую возможность почувствовать себя менее одиноким. Мы подошли к девушке, которая сразу привлекла моё внимание вызывающей спортивной кофтой Adidas, нагло натянутой поверх строгой белой рубашки. Неужели она не понимает, что сегодня – первое сентября, праздник, торжественный день? В чём она припёрлась? А этот чёрный плетёный чокер на шее… Словно вызов обществу, протест против школьных устоев. Но, несмотря на этот бунтарский образ, её лицо было довольно милым. Большие карие глаза, манящие своей глубиной, низкий рост, пухлые губы, и миниатюрный, изящный носик. Волосы подстрижены под каре, а челка слегка прикрывает брови, придавая ее взгляду загадочность. И голос у нее тихий и спокойный, совершенно не вяжущийся с ее внешним видом. Какая странная смесь нежности и бунтарства! Они поздоровались с Соней, и София представила эту девчонку: "Это Полина, моя лучшая подруга". После нудной линейки, где не произошло ровным счетом ничего, что могло бы хоть немного оживить этот серый день, мы поплелись в класс, затерянный на третьем этаже этого ветхого здания. Единственным утешением было то, что лестница, скрипящая под каждым шагом, выходила прямо к двери нашего кабинета. Школа выглядела так, словно её вытащили из пыльного сундука истории. Из тех самых "вайбовых" картинок, которыми пестрит TikTok, где пользователи восхищаются атмосферой старины. Но что здесь атмосферного? Обшарпанные стены, узкая, неуютная лестница... Больше похоже на обветшалый сарай, чем на храм знаний. Не успел я прийти в себя, как София, не церемонясь, схватила меня за руку и потащила к пятой парте в среднем ряду. Меня усадила на первый вариант, а сама заняла место рядом. Обстановка показалась странной и немного сюрреалистичной. Едва переступив порог класса, все сорвались с места и понеслись к задним партам, словно участники безумных гонок, стремящиеся к финишной черте под ударом тока. Казалось, они сражаются за выживание, за последние оплоты свободы в этом царстве школьных правил. К нашей парте подошла Полина, ее взгляд, обращенный к нам с Соней, был полон какой-то скрытой грусти. Я не сразу понял, что происходит. Но быстро осознал, что, возможно, если они лучшие подруги, то Полина рассчитывала сесть вместе с Софией. – Полин, ты чего? Ну, все как мы и планировали, вы же собирались сесть вместе с Лерой, чего ты расстраиваешься? Ага, у них была какая-то договоренность, какой-то сложный план, о котором я, разумеется, ничего не знал. Вообще-то, как воспитанный мужчина, я должен был встать и уступить место даме. Но, окинув взглядом класс, заметив, что задние парты уже почти все заняты, и там, судя по всему, начинается настоящая битва за коронные места, я решил остаться на своем месте и молча наблюдать за происходящим. Сидеть на первой парте мне совсем не хотелось, быть под пристальным взором учителей - последнее, о чем я мечтал. Полина лишь пожала плечами, демонстрируя свою обиду, и побрела к Лере. Я украдкой взглянул на Леру, чтобы запомнить ее лицо. Все-таки, рано или поздно придется запоминать имена и лица своих одноклассников. Передо мной лежала стопка учебников, словно каменная плита, давящая своим весом. Теперь еще и тащить их домой! От этих невеселых мыслей меня оторвал голос Софии. — Ты из Москвы, да? — спросила она, пока классная руководительница монотонно зачитывала список важных дел на этот учебный год. — Да, — ответил я, стараясь не показаться угрюмым и неразговорчивым, но длиннее выдавить из себя ничего не получилось. — И как тебе наша школа? — Она положила локоть правой руки на парту и подперла голову ладонью, дружелюбно улыбнувшись. Я пожал плечами, выражая свою неопределенность. — Пока не понял. — Здесь все совсем не так, как в столице. У нас тут своя атмосфера, — усмехнулась она. — Ага, — пробормотал я в ответ, устремив взгляд в окно. Передо мной открылся чудесный вид на школьный двор, а дальше – бескрайний лес. Этот пейзаж завораживал. Кроны деревьев, словно манили к себе, приглашая окунуться в их зеленую прохладу. – Марк и София! Я понимаю, что мальчик новенький, ему интересно пообщаться, но учиться тоже надо. Давайте вы оставите свои разговоры где-нибудь за пределами этого классного часа, хорошо? – Строгий голос классной руководительницы прервал нашу беседу. София прошептала извинения, и теперь я действительно попытался сосредоточиться на словах учительницы. Нужно же хотя бы узнать, как ее зовут… Выглядела она немолодо, лет 45, наверное, но и не старушка. Невысокая, среднего телосложения, с короткой темной стрижкой. Обычная училка, каких тысячи. Ведёт биологию и химию. У гуманитарного класса. Что ж, это, наверное, не самая большая странность этой школы. – Как ее хоть зовут-то? – прошептал я, стараясь говорить как можно тише. Я инстинктивно прикрылся спиной парня, сидящего передо мной, чье имя пока оставалось для меня загадкой. – Наталья Александровна, – прошептала в ответ моя соседка по парте. – Она у нас с пятого класса преподает. Та еще пофигистка, так что считай, что нам повезло. Главное, чтобы до нас ей дела не было. – Да, здорово, – пробормотал я, лишь бы не молчать. – Блин, мне бы еще одноклассников запомнить, никого не знаю. Как-то неудобно. Я заметил на ее лице легкую, едва уловимую ухмылку, словно ей было забавно наблюдать за моей растерянностью. Она хитро прищурилась и протянула слова, словно пробуя их на вкус. – Слушаааай, – София наклонилась ближе ко мне, понизив голос до таинственного шепота. – Сегодня у меня дома тусовка. Первое сентября же, надо отметить. Приходи, если хочешь. Я удивленно вскинул брови, не веря своим ушам. Неужели это правда? Неужели меня приглашают в этот мир, полный загадок и соблазнов? – Серьезно? – Ну да. Будет весело. Алкоголь, музыка… В общем, стандартный набор. Там как раз познакомишься с нами поближе, узнаешь, кто чем дышит. – Там будет много народу? – Ммм, да, достаточно. Из нашего класса, наверное, половина, кроме всяких изгоев, конечно. И еще ребята из других классов, и старшеклассники, и даже младшеклассники, и даже не из этой школы. Будет весело, за это можешь не волноваться. Скучать точно не придется. – А кто будет из нашего класса? Не хочу попасть впросак... – Проще перечислить, кого там не будет, – она многозначительно окинула взглядом класс, выискивая взглядом «отщепенцев», и провела в воздухе длинным, хищно наточенным красным ногтем, словно дирижёр перед оркестром неудачников. – Видишь этих четырех девчонок на втором и третьем ряду, у первой парты? Вот их можешь сразу вычеркивать. У них там свой закрытый клуб по интересам, какая-то обособленная группка. И… да, всех, кто оккупировал первые-вторые парты – можешь смело забыть об их существовании. Они какие-то странные, будто от мира сего отгородились, сами ничего не хотят, да и желания у них, похоже, нет. Вон, например, этот Гриша Проскурин… От него исходит какой-то отталкивающий запах, да и по нему сразу видно, что он, наверное, год в ванной не был. А этот Сережа Копылов? Просто ходячий анахронизм, будто телепортировался прямиком из эпохи развитого социализма, дед со времен СССР, не иначе. А вон, на первой парте, сидит эта девица – Маша Плетнева. Она просто с придурью, с явным ебанцой в голове. У нее семья неблагополучная, полный крах, ты прикинь! Говорят, мать то ли суициднулась, то ли помогли, а отец – вечно бухой, вроде как. Пока она щедро раздавала характеристики, я лихорадочно запоминал имена и машинально помечал, с кем лучше не связываться, если не хочу пополнить ряды этих изгоев. Да и, чего греха таить, видно, что от общей серой массы они разительно отличаются. "Странные" – это еще мягко сказано для некоторых из них, это просто эвфемизм какой-то. Ее аргументы звучали убедительно, и мое проснувшееся любопытство и демон внутри, так жаждущий найти друзей, заговорили громче голоса разума. – Ладно, я приду, – наконец, сдался я, чувствуя, как отступают последние барьеры. – Во сколько? – В пять. Я скину адрес, – она мило улыбнулась, словно одержала маленькую победу, и мы продолжили притворяться, что слушаем Наталью Александровну, хотя наши мысли уже витали далеко за пределами этого душного класса. Сдавленно вздохнув, я швырнул злосчастный пакет с учебниками в шкаф, не потрудившись даже вынуть их. Прямо в этой удушающей полиэтиленовой утробе пусть и лежат до завтрашнего дня. Сам же я, словно изнуренный долгой охотой тюлень, свалился на кровать. "В целом..." - пронеслось в голове, а дальше – словно заезженная пластинка, перескакивающая с одной канавки на другую. "Все не так уж и плохо? Нет, даже хорошо! Да, точно хорошо!". За три месяца заточения в этой дыре, в этом захолустье, у меня появилась... подруга! И не просто какая-нибудь тихоня, а эта Соня, излучающая уверенность и энергию, как небольшой атомный реактор. И она, эта подруга, устраивает тусовку! Тусовку, на которую я, Марк, впервые за долгое время иду уже сегодня! Это же... чертовски круто! Судорожно пошарив в кармане, я выудил телефон и, забив в картах адрес Сони, с облегчением выдохнул. Всего-то семь минут ходьбы! Но, зная свою топографическую криворукость, лучше выйти пораньше, чтобы не дай Бог не заплутать в лабиринтах этих сонных улочек, где время, кажется, остановилось где-то в прошлом веке. Вернувшись домой, я пережил нечто похожее на энергетический взрыв, забытый и похороненный под слоем провинциальной тоски. Чтоб задобрить родителей, что б они не ругали меня если я приду поздно, я принялся усердно драить квартиру, словно готовя ее к прибытию самой королевы. Перемыл гору посуды, которая уже начала обретать собственные формы жизни. Пропылесосил каждый угол, словно высасывая из них пыль десятилетий. Даже намыл полы, пока они не заблестели, как гладь озера в лунном свете. Закончив с уборкой, решил сразу собрать портфель на завтра. Кто знает, во сколько я сегодня вернусь домой, в каком состоянии предстану перед строгим родительским взором... Пожалуй, лучше перестраховаться. Судорожно открыв чат класса, я с ужасом уставился на расписание на 2 сентября. Семь уроков! Это же просто издевательство! И плевать, что я уже в десятом классе, что я почти взрослый. В первый учебный день должно быть не больше пяти! Это же золотое правило, высеченное в граните школьных традиций! Но спорить с системой - занятие бессмысленное и утомительное. Смирившись с неизбежным, я принялся методично швырять учебники и тетради в рюкзак, словно кидая камни в бездонную пропасть. Физика, русский, математика, английский, география, физкультура, химия... Эти названия звучали как приговор. Вот гады, ну и наборчик они решили предоставить в первый же день! Словно хотели сразу вернуть нас в реальность, окунуть в пучину учебы и лишить всякой надежды на нормальную жизнь. Хотя, если поразмыслить, все это - проблемы будущего меня. А сейчас... сейчас я собираюсь на вечеринку! И плевать на все эти семь уроков, на все эти законы Ньютона и склонения глаголов. Отбросив подальше мрачные мысли о предстоящей каторге, я поплелся к шкафу, мучительно размышляя, что же надеть. Стиль у этих местных ребят какой-то... специфический. Они почти все ходят в черном, как тени, как призраки. Я успел заметить это, наблюдая за ними из окна летом. Поэтому... нужно что-то простое, но со вкусом. Что-то, что не вызовет резкого отторжения, но и не позволит мне слиться с безликой массой. Покопавшись в недрах гардероба, я с торжеством извлек на свет черную футболку с белыми надписями на спине. Вроде бы ничего особенного, но что-то в этом сочетании цветов и лаконичном дизайне зацепило мой взгляд. На низ я решил надеть светлые джинсы. Контраст - это всегда беспроигрышный вариант. Взглянув на часы, я увидел, что стрелки предательски показывают 16:30. Пора выходить. Наспех зашнуровав свои верные вансы, которые повидали на своем веку немало приключений, я вышел из дома, плотно прикрыв за собой дверь. Позвонил маме, отчитался о своем местонахождении, и, словно сорвавшись с цепи, устремился вперед, навстречу новым впечатлениям. И, о чудо! Не заблудился! Это уже маленькая победа. Вот он, дом Софии, сияющий окнами в предвечерней тьме, словно маяк, указывающий путь к долгожданному веселью. В руке я судорожно сжимал телефон с сообщением Сони: "ул. Садовая, 14, в 17:00". В ушах уже пульсировал гулкий бас музыки, доносящийся из-за толстой двери. Сделав глубокий вдох, словно готовясь к прыжку в омут, я нажал на звонок. Дом Софии оказался небольшим, но уютным, дышащим теплом и гостеприимством. Уже на подходе я явственно услышал громкую музыку и заразительный смех, сливающиеся в единый, бурный поток. Когда я переступил порог, то невольно ахнул. Гостиная напоминала поле битвы, где в хаотичном беспорядке смешались осколки радости и безрассудства. На диване трое парней, с покрасневшими лицами и бешеным блеском в глазах, яростно спорили о каком-то футбольном матче, размахивая бутылками пива, как оружием. В углу, словно стайка экзотических птиц, сгрудились девчонки из параллельного класса, явно перебравшие с градусом и с энтузиазмом позирующие для бесконечных селфи. Кто-то уже успел разлить красное вино на бежевый ковёр, оставив на нем причудливое пятно, напоминающее очертания далекой Австралии. Людей было много. Очень много. И не только из нашего класса — здесь собрались ребята из трёх разных школ, даже какие-то мелкие шестиклассники, пытающиеся казаться старше и делающие серьёзные лица, потягивая газировку. — Марк! — раздался звонкий голос Софии, прорезавший какофонию звуков. Она энергично махала мне рукой из кухни, словно призывая в свой командный центр. — Иди сюда! Пробиваясь сквозь плотную завесу тел, словно сквозь джунгли, я наконец-то добрался до кухни. И тут я увидел совершенно другую Соню, не ту сдержанную девочку, которую я встретил утром в школе. Волосы, распущенные и непокорные, ниспадали на плечи, как водопад. На ней красовалась черная майка в обтяг, дерзко подчеркивающая изгибы фигуры, а на ногах — рваные джинсы. Эта Соня была дикой, свободной, словно птица, вырвавшаяся из клетки. — Вот, держи, — она сунула мне в руки банку с каким-то мутным пойлом, от которого пахло искусственными ароматизаторами. — Пей, не бойся, это сладенькое. Только не рассказывай моей маме! Я сделал осторожный глоток. На вкус это было похоже на химическую ягоду, щедро сдобренную спиртом. Приторно-сладкое сначало сменялось обжигающим послевкусием алкоголя. "Кажется, я только что выпил ядерный коктейль," - подумал я, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. В Москве было не так, это какой-то дешёвый алкоголь, купленный на копейки, и смешанный непонятно как... — Спасибо, — выдавил я из себя, стараясь не скривиться. И тут меня осенило. Шестиклашки! Что они здесь делают? — Сонь, а... Что тут пиздюшня делает? — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать. — Детям же по 12 лет, не больше! — Да успокойся ты, — отмахнулась Соня, словно от назойливой мухи. — Они же свои, наши ребята. Ты не переживай, твою долю не выпьют, мы им совсем немножко наливаем, только чтоб вкус почувствовали, только тссс! — Она озорно подмигнула. Соня, приложив ладони ко рту, словно рупор, принялась кричать во все горло, перекрывая музыку. "— Внимание, народ! У нас тут новенький! Марк, из самой Москвы! Давайте поприветствуем!" Соня, явно уже изрядно захмелевшая, тараторила что-то о моей "столичной крутости", о том, что я "глоток свежего воздуха в этом болоте". Не понимаю я, конечно, почему все так помешались на том, что я приехал из Москвы. Словно это делает меня каким-то особенным. Впрочем, долго ждать не пришлось. Как я и ожидал, мне моментально приклеили кличку, которая, по иронии судьбы, полностью совпадала с названием моего родного города. Теперь я "Москва". Гениально. Как я понял, тут большинство общаются по кличкам. Забавно. Кажется, я не в кругу обычных школьников, а в какой-то бандитской группировке. Хорошо еще, что мне досталось что-то относительно безобидное. Могло быть и хуже. Пробираясь сквозь толпу, я вдруг заметил Полину. Ту самую девочку в олимпийке "Adidas". Она сидела в углу, в своей неизменной экипировке, словно не желая выходить из зоны комфорта. Рядом с ней, плечом к плечу, сидела Лера, та самая девочка с черными, как вороново крыло, волосами и глубокими, словно бездонные озера, голубыми глазами, к которой сама Полина подсела ещё в школе за парту. И когда наши взгляды с Полиной случайно пересеклись, она тут же отвернулась, что-то шепнув на ухо своей подруге. Странно. Что-то во всем этом было странно. Внезапно кто-то ощутимо хлопнул меня по плечу. Я резко обернулся и увидел высокого парня с гладкими, русыми волосами и хищной ухмылкой, застывшей на губах. В руке он держал бутылку, покачивающуюся в такт музыке. — Не обращай внимания, — прорычал он мне прямо в ухо, перекрикивая грохочущую музыку. — Полина у нас местная Снежная Королева. Холодная, неприступная, словно ледяная скала. Говорят, размораживается только после третьей рюмки. Он издал короткий, зловещий смешок и, словно растворившись в воздухе, направился вглубь толпы, оставив меня в полном замешательстве. Постепенно лед тронулся. Ребята оказались вполне сносными, даже интересными. Они сыпали вопросами, проявляя неподдельный интерес к моей персоне, что приятно грело самолюбие. Я даже запомнил пару имен. Но, несмотря на это, в груди все еще ныла какая-то тоска, не давая полностью раствориться в атмосфере всеобщего веселья. Словно я – инородное тело, занесенное неведомой силой в чужой мир. Будто я забрел не на ту планету, не в ту галактику. И это осознание, словно острый осколок стекла, царапало душу, порождая смутное беспокойство. И тут накатила она – острая, ноющая потребность. Желание затянуться, утопить тревогу в сладостном дыму. Мой под, верный спутник, остался далеко, в Москве, у Кирюхи. Не успел забрать перед отъездом, запамятовал. Иронично, если учесть, что я целых три месяца держался, боролся с искушением, а теперь, в этой чужой обстановке, все прежние усилия полетели в тартарары. Невольная усмешка тронула мои губы. Три месяца чистоты – псу под хвост? Не бывать этому! Хотя… стоило лишь немного поднапрячь извилины, как решение возникло само собой, словно черт из табакерки. Наклонившись поближе к Соне, я, стараясь придать голосу непринужденность, задал свой вопрос: — Есть что подуть? Она лишь кивнула, бросив мимолетный взгляд в сторону противоположного конца комнаты, и крикнула какое-то имя. — Слава! Дай новенькому сигаретку, а? Слава, парень, сидевший на расстоянии световых лет от меня, нехотя выудил из кармана пачку "Филип Морис" и, небрежным жестом, словно бросая кость собаке, швырнул мне одну. Мда… Засада. Проблема в том, что я никогда в жизни не курил настоящие сигареты, а лишь баловался электронками с друзьями. Они хотя бы сладкие, пахнут фруктами, а это, судя по запаху, какая-то концентрированная отрава для легких. Смерть с ментолом. Горящие листья, спрессованные в бумажный саркофаг. Переспрашивать не хотелось, выдавать свое невежество было выше моих сил. Нужно довольствоваться тем, что дали. Значит, будем учиться. Экстренный курс молодого бойца-курильщика. — Зажигалка есть? — спросил я, с надеждой в голосе, словно молясь о том, чтобы услышать отрицательный ответ. — Неа, — ответила Соня, пожимая плечами. — Если что, кури на балконе, там вроде Антон должен быть, у него, скорее всего, найдется. Он у нас, как ходячая зажигалка, всегда при себе. Все. Решение принято. Схватив сигарету, словно трофей, я, делая вид, что все в порядке, что это вообще не вызывает у меня никаких эмоций, кроме разве что легкого любопытства, направился на второй этаж. Искать выход на балкон. Внутри бушевала буря противоречивых чувств: страх, любопытство, желание хоть на мгновение вырваться из душной атмосферы вечеринки, где я чувствовал себя чужим. Наконец найдя заветную дверь, ведущую на балкон, я, словно узник, вырвавшийся из заточения, переступил порог. И тут, после трех часов оглушительной музыки и духоты, я вдохнул долгожданный глоток свежего воздуха. Вечерний ветерок, прохладный и ласковый, мягко пощекотал лицо, словно напоминая о том, что жизнь не ограничивается этими стенами. А закат, пылающий всеми оттенками красного и оранжевого, был как никогда прекрасен. Повернув голову влево, я увидел его. Того самого парня, Антона, который, судя по всему, и являлся тем самым хранителем зажигалок. Тот самый, который зачем-то травил байки про Полину и три рюмки. Он стоял, облокотившись на перила, вдыхая сигаретный дым, словно медитируя. В самый последний миг, когда я уже почти протянул руку к сигарете, что-то щелкнуло внутри. Ведь меня никто не заставляет! Я же могу в любой момент развернуться и уйти, как ни в чем не бывало! Так ведь? Но, как в самом дешевом голливудском фильме, мои мысли не поспевали за событиями. Антон обернулся, его глаза, казалось, заискрились, а на губах заиграла усмешка. — Ооо, тот самый Марк-Москва, — произнес он, слегка растягивая гласные. В его голосе, к моему удивлению, не было ни капли язвительности, лишь легкий оттенок дружеского юмора. — Ну, чего у дверей стоишь? Подходи, говори, зачем пришел-то сюда? Я растерялся. В его словах, вроде бы, звучала доброжелательность, а вроде бы… и скрытый подтекст. Вызов? Подвох? Или мне просто показалось? Сделав пару неуверенных шагов, я выдавил из себя: — Соня пригласила. Антон рассмеялся, и этот смех, к моему удивлению, оказался вполне приятным. Ровные белые зубы, правильные черты лица, располагающая внешность в целом. И ведет себя вроде бы нормально. Но, черт побери, чего он так смеется? Я что-то не то сказал? — А ты смешной, Марк, — немного уняв смех, он продолжил. — На балкон зачем пришел, я имел в виду? Кстати, извини, что не представился. Я Антон, из 11 "А". Ого… Да он картавит! Но, к моему удивлению, это нисколько не портило его, а, наоборот, придавало какой-то особый шарм. Не дефект речи, а скорее, изящная изюминка, словно вишенка на торте. Ему, определенно, шло это картавенье, звучало даже… мило. Я и раньше слышал, что с его произношением буквы "р" что-то не так, когда он впервые заговорил со мной, но тогда решил, что это из-за оглушительной музыки. А сейчас, в этой относительной тишине, под аккомпанемент тихой вечерней мелодии, я осознал – это он. Такой вот Антон. И тут меня осенило: он же из одного класса с Александром! Значит, они знакомы. Так, стоп. Зачем я опять думаю об этом Александре? Нас больше ничего не связывает. Нужно прекратить эти бессмысленные поиски разгадки, отпустить ситуацию. Да и вообще, о чем я думаю? — Приятно, Антон, — выдавил я, стараясь звучать непринужденно. Мы пожали друг другу руки, коротко и крепко. Я облокотился спиной на перила, вдыхая прохладный вечерний воздух. И тут наступила пауза, неловкая и тягучая. Курить совершенно не хотелось, а еще больше не хотелось выдумывать нелепые отговорки, объясняя свое внезапное появление на балконе. Поэтому я решил сказать правду, как есть: — Зажигалка есть? Он, не говоря ни слова, выудил из кармана красную зажигалку с какой-то забавной мультяшной мордашкой и протянул мне. Я взял ее, чувствуя, как внутри нарастает тревога. И тут началась моя нелепая борьба с сигаретой. Я крутил ее в руках, словно заморское диво, не зная, с какой стороны подступиться. Чиркнуть зажигалкой и поднести к кончику? Или сначала нужно поднести сигарету ко рту? Я краем глаза заметил странный взгляд Антона. Наверное, я выглядел как полный идиот. Но он, к моему облегчению, промолчал. "Ну и ладно…" - подумал я, впихнул сигарету в рот, дрожащей рукой поднес зажигалку, неуверенно затянулся… и тут же закашлялся. Черт бы побрал этот табак! Он сжег мне все горло, словно раскаленным углем, а легкие, казалось, мгновенно съежились, словно увядшие цветы. И тут Антон, к моему удивлению, не разразился хохотом, не стал язвить, а просто мягко улыбнулся, словно понимая мое замешательство. Приятно… — Первый раз? — спросил он, скорее утверждая, чем спрашивая. — Да… Я раньше только электронные курил. Они хоть сладенькие, и пахнут приятно. — Ясно, — кивнул Антон, словно все понял. Он повернулся ко мне, забрал из моих дрожащих рук сигарету и заговорил неожиданно мягко, словно учитель, снизошедший до нерадивого ученика: — Смотри, сначала нужно научиться правильно держать эту штуковину. Не как палочку от суши, а как… как будто тебе вручили очень хрупкий и дорогой карандаш. Иначе он сломается, и ты почувствуешь себя еще более нелепо. Теперь самое сложное – затянуться. Это не просто вдохнуть воздух, как после пробежки. Нет! Тут надо как бы вытянуть дым из сигареты, словно это последний глоток колы в пустыне. Но и не перестарайся! А то закашляешься, как старый дед, и все вокруг поймут, что ты новичок. Поверь, это не самое приятное ощущение. И тут Антон, словно фокусник, продемонстрировал мне мастер-класс. Медленно, изящно, с каким-то даже особым шармом, он затянулся сигаретой, выпустил дым и отдал ее обратно мне. Второй раз получилось уже немного лучше, хотя все еще нелепо. Но с каждой новой затяжкой мой потенциал рос, словно на дрожжах. И вот, спустя несколько минут, я уже чувствовал себя почти профессионалом. — Ну, и как тебе наш город? — спросил Антон, выпуская тонкую струйку дыма, которая тут же растворилась в прохладном дыхании вечера. — Ещё не раскусил, — ответил я, чувствуя, как город, словно хищник, присматривается ко мне. — Понятно, — усмехнулся Антон.— Тут всё просто, как дважды два. Либо ты становишься частью этой стаи, вливаешься в бурлящий поток жизни, либо тебя просто сметут, не заметят, пережуют и выплюнут. Я хмыкнул, отворачиваясь, чтобы скрыть волнение. Его слова хлестали, словно ледяной ветер. — А ты… влился? — спросил я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я? — он ухмыльнулся, в его глазах блеснул самодовольный огонек. — Я здесь родился. Я – плоть от плоти этого места. Я тут – свой. Но ты, вижу, парень хороший. Дам тебе совет. Держись рядом, но не сближайся сильно, либо пожалеешь. Нас окутало молчание, густое и вязкое, как смола. Город вокруг затаил дыхание, слушая наш диалог. Антон был приятным, и я невольно подметил, что он в тысячу раз лучше любого, кого можно здесь взять. — А как становятся изгоями? — начал я осторожно, словно ступая по тонкому льду. Мне вдруг стало страшно, что и меня может постигнуть эта участь. Антон лишь слегка пожал плечами, всем видом показывая, что это тема ему неприятна. — У каждого своя история, свой путь в никуда. Конкретный пример? Не могу вспомнить, да и не хочу, если честно. Моя голова вновь наполнилась странными, тревожными мыслями. Алкоголь, выпитый совсем недавно, начинал брать свое, развязывая язык и подталкивая к необдуманным поступкам. Я не мог промолчать, любопытство терзало душу, словно хищная птица. — Ну, вот например… В твоём классе вроде есть парень, Сашей зовут. Его сестра ещё в моём классе учится. Почему он стал… таким? Почему он – изгой? Антон удивлённо посмотрел на меня, его взгляд стал настороженным, изучающим. В нем читалось явное недоверие. — Откуда ты про него знаешь? — спросил он, в его голосе послышались стальные нотки. Я, конечно, не собирался выкладывать все карты на стол. Правду говорить не буду, но и лгать тоже не хотелось. Начинать дружбу с обмана – это путь в никуда. Лучше просто недоговорить, уйти от прямого ответа. — Знаешь… мы как-то случайно пересеклись. Разговорились. Он показался мне… отстраненным. Да и здесь его нет, с вами он не тусуется, так ведь? — Я чувствовал, как постепенно напрягаюсь, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.— Просто… видел его. Показался… интересным, — пробормотал я, внутренне проклиная свою неуклюжесть. Господи, какой же я идиот! Так бездарно закончить предложение – это нужно ещё постараться! Антон прищурился, словно пытаясь разглядеть мою душу. Потом вдруг расхохотался, но в его смехе не было искренности. — Ну, братан, если ты вдруг вознамерился с ним дружить — забудь эту идею. Он не для тусовок, не для нашей компании. — Почему? — спросил я, чувствуя, как любопытство разгорается с новой силой. — Потому что он – одиночка. Волк-одиночка. Ни с кем не общается, кроме учебников. Живет в своём мире. — А… он всегда таким был? — Я аккуратно затянулся сигаретой, пытаясь сделать вид, что мне абсолютно все равно. — Да, всегда. — Антон потушил сигарету о пепельницу , словно обрывая неприятный разговор. — Хотя… В общем, будь осторожен. Сашка любит играть в кошки-мышки. Сегодня он тебе улыбнется, а завтра сделает вид, что ты для него – пустое место, воздух. Опять давящая тишина. А любопытство буквально распирало меня изнутри, требовало ответов. — Так почему ты его так не любишь? — спросил я, вертя сигарету в пальцах, словно ища в ней разгадку этой тайны. Антон замер, словно статуя, глядя куда-то в темноту. — Кто сказал, что не люблю? — По тебе видно. Он хмыкнул, словно отгоняя назойливую муху: — Мы с Сашкой… — он запнулся, словно споткнулся о неприятное воспоминание, — когда-то дружили. В далёком, беззаботном детстве. Я удивлённо вскинул брови, поражённый неожиданным откровением. — Серьёзно? — Ага. Жили в одном дворе, делили на двоих одну песочницу, друзей. Он тогда ещё не был… этим, ну, тем замкнутым и отчуждённым типом, которым стал сейчас, — Антон резко стряхнул пепел с сигареты, будто избавляясь от тягостных мыслей. — А потом… потом что-то сломалось. Он вдруг возомнил себя выше всех, как будто мы все – пыль под его ногами. По крайней мере, тогда он хоть иногда улыбался, а сейчас… сейчас даже тени улыбки не увидишь. — Может, у него были какие-то причины? Может, что-то случилось? — спросил я, пытаясь найти хоть какое-то объяснение этой метаморфозе. Антон бросил на меня колкий, испытующий взгляд: — О, да ты уже на его стороне? Мило. Что, решил спасти заблудшую душу? Я пожал плечами, не желая вступать в бессмысленный спор: — Просто пытаюсь понять, что произошло. Пытаюсь увидеть за маской хоть что-то человеческое. — Не трать время, — отрезал Антон, — это бесполезно. Сашка – как эта сигарета, — он посмотрел на тлеющую палочку в своей руке и демонстративно покрутил её между пальцами. — Сначала кажется, что это круто, что это делает тебя взрослее и увереннее, а потом понимаешь, что просто травишь себя, медленно и верно убиваешь. Наш диалог прервал радостный крик какой-то девушки сзади. — Эй, вы там! Хватит курить, идите все сюда, будем играть! Антон хлопнул меня по плечу, возвращая к реальности. — Пошли, новенький. Развлекайся, пока есть такая возможность. Живи настоящим, пока прошлое не настигло тебя. Я кивнул, но мысли мои были уже далеко, блуждали где-то в лабиринтах чужой души. Мы пришли с Антоном и какой-то незнакомой девчонкой в зал, где все сидели в кругу на полу, словно индейцы вокруг костра, а посреди круга лежала бутылка. О нет, только не это… — Играем в правду! — объявила Соня, сияя от предвкушения. — На ком остановится горлышко, тот отвечает на вопрос, а на ком дно, тот задаёт вопрос. Всё честно! Фух, пронесло, хоть не целоваться. Я облегчённо вздохнул и присел рядом с Соней в позе лотоса, пытаясь казаться непринуждённым. Игра продолжалась, все друг другу задавали каверзные и порой бестактные вопросы, а я сидел, как на иголках, и отчаянно надеялся, чтобы бутылка пронеслась мимо меня, но судьба распорядилась иначе… В комнате повисло напряжённое ожидание, словно перед грозой. На меня уставилось бездушное горлышко бутылки, и я понял, что пришёл мой черёд отвечать. Я с опаской посмотрел на того, кто должен был задать мне вопрос. Это оказался рыжий, веснушчатый парень с наглым взглядом, который почему-то сразу напомнил мне о Яше. А этого… кажется, Дима зовут. Я смотрел в его наглые, самодовольные глаза, пока он с хитрой ухмылкой придумывал вопрос, наверняка, какой-нибудь мерзкий и провокационный. — Ну и за что вас, столичных штучек, выперли из Москвы в эту дыру? Неужто совсем бестолковые оказались? И как, после московских-то тусовок, не скучно в этой дыре? Наверное, только здесь ты можешь почувствовать себя хоть кем-то, раз в столице был никем. Громкий, издевательский смешок прокатился по комнате, словно удар хлыста. Очень уж насмешливо и некрасиво прозвучал его вопрос. — Бизнес отца провалился, — резко выпалил я, стараясь сохранить спокойствие. — Если тебе так интересно. Все потеряно, все, что у нас было. В комнате воцарилась тишина, словно кто-то выключил звук. Даже музыка из колонок внезапно казалась тише и печальнее. Все замерли, словно ожидая продолжения драмы. — Оу… — Дима покраснел, осознав свою бестактность. — Ну, это… бывает. Жизнь – она такая, непредсказуемая. — Бывает, — сухо повторил я, глядя куда-то мимо него, в пустоту. В горле пересохло, словно я проглотил кусок наждачной бумаги. София, сидевшая рядом, вдруг неожиданно накрыла мою ладонь своей теплой рукой. Неожиданно и… приятно. В ее прикосновении чувствовалась поддержка и какое-то искреннее сочувствие. — У моего отца были проблемы на работе в прошлом году, — тихо сказала она, словно делясь сокровенной тайной, чтобы слышал только я. — Пришлось продать нашу любимую машину. Теперь ездим на старенькой «десятке». Я удивлённо посмотрел на нее, поражённый ее откровенностью. Она пожала плечами, с грустной улыбкой на лице: «Не один ты такой». Бутылка крутилась дальше, вовлекая в свой бессмысленный хоровод других, но в моей голове уже звенело, словно после сильного удара. В ней начали вырисовываться картины прошлого, всплывать воспоминания, обрывки фраз, словно осколки разбитого зеркала, отражающие мою жизнь, полную взлетов и падений.

***

— Марк, присядь. Отец стоял у окна, спиной ко мне, словно отгораживаясь от надвигающейся бури. В его голосе звучала такая вселенская усталость, какую я раньше никогда не слышал, даже в самые трудные времена. Его слова были тяжелыми, словно свинцовые гири, повисшие над моей головой. — Мы переезжаем. В пригород. Будем жить в поселке Васильково. — Что? Но… школа, друзья… Все, что мне дорого! — Ты думаешь, мне легко далось это решение? — он резко обернулся, и я увидел его лицо, измученное и постаревшее за одну ночь. Глаза красные от бессонницы и отчаяния. — Кредиторы душат, суды заваливают исками… Здесь мы больше не живём, а выживаем, как загнанные звери. Ты хочешь, чтобы мы ночевали на вокзале, питались объедками и просили милостыню? Ты этого хочешь? Я молчал, потрясённый до глубины души. Впервые в жизни видел, как у моего сильного и уверенного отца дрожат руки, как рушится его мир. И вместе с его миром рушился и мой.

***

Я потряс головой, пытаясь прогнать наваждение, вернуть себе способность мыслить. Хватит копаться в прошлом, все уже решено и сделано, нужно двигаться дальше, не оглядываясь. Нужно жить, продолжать бороться, несмотря ни на что. И в какой-то мере отпустить прошлое, как отпускают в небо воздушный шарик, зная, что он уже никогда не вернётся. Всё наладится, нужно просто немного подождать, перетерпеть этот шторм. Я пришел сюда веселиться, забыться, а не страдать и вспоминать былое. Обернувшись, я машинально взял какую-то бутылку, даже не успев посмотреть, что в ней налито. И черт с ним, я буду делать то, зачем сюда пришёл – жить одним моментом, не думая о завтра.

***

Уже возвращаясь домой, я с тоской понимал, что голова у меня болит уже сейчас, а завтра ещё и в школу вставать ни свет ни заря… А может, ну её, эту школу? Нет, нельзя сдаваться. В телефоне горели два пропущенных от мамы… Надо перезвонить, успокоить её, сказать, что всё хорошо, хотя это и будет ложью. Я уже нажал кнопку вызова, как вдруг за моей спиной я услышал топот чьих-то лёгких шагов, кто-то пытался меня догнать. Обернувшись, я увидел Соню, запыхавшуюся и взволнованную. — Марк!!! — Что такое? Что случилось? — спросил я, удивлённый её внезапным появлением. — Приходи ко мне ещё... не на тусовку, а просто так. Мы посидим, поговорим, ты… Ты очень прикольный, интересный. А за Диму ты прости, он… просто острый на язык, у него такой скверный характер. Ты главное внимание не обращай, его слово здесь ничего не значит, — выпалила она на одном дыхании, словно боясь, что я убегу. На эти слова я только мог глупо хлопать глазами, потому что соображать уже было сложно, алкоголь брал своё. Я только кивнул, выдавил из себя неуверенное "Хорошо, пока, Сонь" и побрёл домой, спотыкаясь на каждом шагу. Слова Сони остались эхом в моей голове, как робкая надежда в тёмную ночь. Может быть, всё не так уж и плохо? Может быть, в этом новом месте меня ждёт что- то хорошее?