Кровавый Эбби

Прошло 8 часов. Восемь часов непрерывной бойни. Эбби убивал всех на своём пути, не щадя никого. Ни детей, ни стариков, ни тех, кто молил о пощаде, ни тех, кто пытался сражаться. Все были равны перед его судом. Где-то он использовал свои кроваво-зелёные лианы, которые прорастали из земли и разрывали тела на части. Где-то применял разрывные взрывные разрезы, превращая города в пыль. Где-то просто перемещался на огромной скорости, оставляя за собой шлейф из крови и смерти. Также были и другие его способы убивать людей на этой "грешной" планете, как он её называл. Каждый метод был изощрённее предыдущего, каждый нес в себе новую форму страдания. С поднятием Уровня Резни и долгим скитанием по земле Эбби не только научился контролировать свою силу, но также обрёл несколько дополнительных способностей. Его Решимость эволюционировала вместе с ним, принимая новые формы. Например, он мог создавать множество ярко-красных ножей, состоящих из чистой Решимости, и управлять ими так, как того захочет. Они парили в воздухе, подчиняясь малейшему движению его пальцев. Мог взорвать их, превратив в осколки смертельной энергии. Мог ими пронзить гору, оставив в ней идеальные отверстия. Мог даже использовать их как доску для полёта, паря над землёй на острие собственной воли. В общем, множество способов применения, и каждый был смертоносным. Также он имел своего рода Гастер Бластер. Но имя ему было "Бездна Эбби". Это было огромное, жуткое создание, напоминающее яблоко, покрытое лианами. Вместо глаз — две глубокие, тёмные впадины, а вместо рта разверстая пасть, из которой вырывался луч чистой Решимости. Алый свет разрезал небо, и всё, чего касался этот луч, исчезало: горы рассыпались в пыль, океаны расступались, обнажая дно, сама земля содрогалась, моля о пощаде. Также он мог создавать что угодно из своей Решимости. Будь то меч, копьё или же щит — всё было в его власти. Но зачастую он создавал ножи, они были удобнее, быстрее и изящнее. А свой нож в руке он не менял ни на что. Это был его старый, проверенный клинок, спутник всех его злодеяний. Да, если бы он выкинул этот старый нож и взял в руки нож, сделанный из его Решимости, он бы с лёгкостью разрубил луну пополам одним взмахом. Но Эбби привык к своему ножу и не хотел расставаться с ним, даже если он и терял в убойной мощи. Да и зачем? Если нет никого, кто смог бы остановить этого монстра... Хотя нет, он не просто монстр. Он... Помешанное чудовище. Чудовище, готовое уничтожить все миры, где что-то идёт не так. Где случается то, что не должно случиться. Где происходит то, что не должно было произойти. Где будущее уже не то, каким ему положено быть. Он стал судьёй, палачом и богом одновременно. И его суд был окончателен и обжалованию не подлежал. И вот мир был уничтожен. Каждый человек, каждый живой свидетель этого проклятого существования был стёрт с лица земли. Тишина стала абсолютной. И теперь, как и в прошлом мире, Эбби остался один. Lv 47 → Lv 50 Сила растекалась по его телу горячим потоком, принося невероятное удовольствие. Эбби чувствовал, как цифра, ещё недавно казавшаяся ему некрасивой, теперь сменилась на круглую, удовлетворяющую его внутреннее чувство порядка. Он шёл по лесу, разглядывая деревья, которые ещё не успели понять, что их хозяева мертвы. Ветер всё ещё шелестел листвой, птицы ещё не научились бояться тишины. На его лице застыла широкая, спокойная, почти просветлённая улыбка. Улыбка человека, который только что завершил важное дело и теперь может позволить себе передышку. Лана парила рядом, её призрачное тело мягко мерцало в лучах заходящего солнца. Она смотрела на него с лёгкой тревогой. — А как же мы попадём в другой мир? — спросила она, поравнявшись с ним. Её голос звучал тихо, почти неуверенно. — Хоть я и сказала уничтожить этот мир... но я не подумала, как мы отсюда выберемся. Эбби замедлил шаг, повернул голову и посмотрел на неё. Улыбка, которая теперь точно застыла на его лице, стала чуть мягче, когда он встретился с её глазами. — Есть один способ. — сказал он, и в его голосе не было сомнений. Он перевёл взгляд вперёд, туда, где за деревьями уже угадывались очертания горы. — Не уверен, что он сработает. Но попытаться стоит. С этими словами он продолжил путь, не оборачиваясь. Лана смотрела на его спину мгновение, а потом её лицо озарилось улыбкой. Она безоговорочно доверяла ему. И, чуть повеселев, последовала за ним. Эбби держал путь к горе Эботт. Поднявшись на вершину, он без колебаний спрыгнул в тёмный зев входа, мягко приземлившись на слой золотых цветов, которые всё так же цвели в Руинах, словно не замечая, что поверхность давно мёртва. Он шёл по Подземелью не спеша. В голове его текла своя, особая река мыслей — о прошлом, которое не отпускало; о настоящем, которое он сам выковал из крови и пепла; о будущем, которое ему ещё предстояло сотворить. Он думал о том, что мир это всего лишь иллюзия. Что каждый человек, каждый монстр, каждый камень и дерево играют в ней свои роли, чтобы поддерживать этот хрупкий, обманчивый порядок. Но Эбби был другим. Он разорвал эту иллюзию, увидел её насквозь, и теперь его задача разрушать. Очищать. Освобождать. Мир за миром, реальность за реальностью. Кроме тех, где Эбби и Лана были вместе. Те миры, где их иллюзия была счастливой, он оставит нетронутыми. Пусть живут. Дойдя до Хотленда, он остановился у Ядра. Огромный механизм гудел, переливаясь огнями, словно живое сердце подземелья. Эбби смотрел на него долго, очень долго. В памяти всплывали образы, как он стоял здесь когда-то, уставший, разбитый, готовый на всё, чтобы оборвать свою бесконечную историю. Как спрыгнул вниз, надеясь, что падение станет концом. Как понял, что даже смерть не хочет иметь с ним дела. Он тяжело вздохнул, отгоняя воспоминания, и с улыбкой продолжил путь к Барьеру. Там, за ним, было то, что он искал. То, ради чего всё это время и шёл. Человеческие души. Шесть душ, запертых в стеклянных сосудах. Да, Эбби собирался поглотить их. Все шесть. Чтобы стать по-настоящему богом. Чтобы обрести ту силу, перед которой не устоит ни одна реальность, ни одно измерение. Спросите, почему он не пытался поглотить души у тех, кого убивал на поверхности? Вообще, он пытался это сделать множество раз, но безрезультатно. Души людей на поверхности были слишком слабы. Поэтому-то геноцид Земли растянулся на 8 часов. Он мог бы быть ещё быстрее, если бы не эти попытки. Эбби остановился в зале Азгора. Перед ним раскинулся сад золотистых цветов. Этот цвет был цветом солнца. Этот свет освещал их на их первом свидании и освещал бы дальше, если бы не тьма, принесённая им. Эбби подошёл ближе. Он сорвал один из цветов, вдохнул его аромат, но ничего не почувствовал. С едва заметной грустью на лице он снова закопал цветок в землю и, найдя воду, полил все цветы, наслаждаясь самим процессом заботы. — Не знала, что ты любишь садоводство. — сказала Лана, сидящая рядом с теми цветами, которые он поливал. Её голос звучал мягко. Эбби усмехнулся и, посмотрев на неё, указал на свою голову, где из волос пробивался маленький росток яблока: — Я и сам, на какую-никакую часть, являюсь растением, так что заботу о своих сородичах я всегда любил... Последнее слово он сказал с такой интонацией, будто и не должен был произносить его. Будто оно обожгло ему язык. В этом мире, в этой вселенной, в этой реальности слово "любить" он мог применять только к одной конкретной девушке. И никому, и ничему более. Всё остальное было лишь суррогатом, тенью настоящего чувства. Эбби молча поднялся, не добавив больше ни слова. Он развернулся и зашагал к Барьеру, оставляя за спиной золотистые цветы, которые только что поливал. Лана подняла руку, словно хотела его остановить, сказать что-то важное. Но слова застряли в горле. Она опустила руку и последовала за ним. Дойдя до Барьера, Эбби остановился. Перед ним парили шесть человеческих душ, каждая светилась своим уникальным светом. Эти цвета когда-то светили в душах его знакомых, тех, кого он знал, любил и боялся. Оранжевая душа Храбрости — этим цветом сияла душа Энгеля. Синяя душа Честности — этим цветом горела душа Клэр. Зелёная душа Доброты — этим светом сияла Лана. Жёлтая душа Справедливости — этим цветом пылал Оливер. Фиолетовая душа Настойчивости — этим светом горел Эдвард. Голубая душа Терпения — этим цветом сияла Бабл. Эбби медленно поднял руку. Его пальцы дрогнули, и души отозвались на его зов. Они сорвались с мест и полетели к нему, начиная кружиться вокруг тела в идеальном хороводе. Свет становился ярче, заполняя всё помещение. Яркая вспышка света осветила всё вокруг. Эбби закрыл глаза, но свет проникал сквозь веки. Он почувствовал, как души входят в него, сливаются с его собственной сущностью. Боль была невыносимой, но он не издал ни звука. Сила, способная изменять время и пространство, теперь текла в нём. Он открыл глаза и посмотрел на Лану, ожидая увидеть восхищение. Но на её лице был едва виден ужас. Её глаза расширились, губы дрогнули. — Лана? — позвал он, и его голос прозвучал незнакомо — глубже, объёмнее, с лёгким эхом. Она не ответила. Только смотрела на него расширенными глазами, и в её взгляде читалось что-то, чего он никогда раньше не видел на её лице. Эбби не понял, почему она боится. Он поднял руку и создал зеркало из Решимости. Поверхность задрожала, показав его отражение. То, что он увидел, заставило его замереть. У него было четыре глаза. Два — там, где положено, на привычных местах. Третий располагался выше, прямо посреди лба. Четвёртый — на месте рта. Каждый глаз горел своим цветом, и каждый был заключён в кольцо другого оттенка. Левый глаз сверкал красным, обведённый синим ободком. Правый горел синим, опоясанным красным. Верхний глаз на лбу мерцал фиолетовым, обрамлённый зелёным. Нижний, там, где прежде был рот, светился зелёным с фиолетовой окантовкой. Вся его одежда — куртка, штаны, даже обувь — была покрыта толстым слоем засохшей и свежей крови. Кровь была везде — на ладонях, на локтях, на коленях, на лице, смешанная с пылью и пеплом сожжённых городов. А на груди сияла огромная, светящаяся, растянутая от плеча до плеча улыбка. Единственное светлое пятно в этом кошмаре. Эбби медленно опустил руку. Зеркало из Решимости рассыпалось на красные осколки и исчезло, но образ все ещё стоял у него в голове, выжженный в сознании. Он стал чудовищем. Настоящим чудовищем. Но тут он почувствовал, как что-то холодное и нежное схватило его за руку. Это была Лана. Она стояла рядом, и на её лице больше не было страха. В глазах виднелась только безграничная, преданная любовь. Она смотрела на него не как на чудовище, а как на своего спасителя. — Эбби, прости, что на секунду испугалась твоего вида. — произнесла она тихо, сжимая его окровавленные пальцы. — Просто я подумала... что ты больше не ты. Это ведь ты? — спросила она с надеждой в голосе, боясь услышать отрицательный ответ. Эбби кивнул. И посмотрел прямо ей в глаза. — Да, Лана, это я. — сказал он своим ртом на груди. — И я всегда буду принадлежать тебе. Светящаяся улыбка на его груди стала чуть мягче. Лана улыбнулась в ответ, и её фигура засияла ярче. Она потянула его к выходу. — Тогда продолжим то, что мы начали? — спросила она, хотя заранее знала ответ. В её голосе звучала готовность следовать за ним хоть в саму преисподнюю. Эбби шире улыбнулся, и все четыре его глаза одновременно вспыхнули ярким светом. — Конечно. — произнёс он грудным голосом. С этими словами он направился к выходу. Не успел он и шага пройти, как Барьер разрушился, признавая его богом. Он шагнёт в другой мир, не оглядываясь назад. И что же он там увидит? Уничтожит ли он его так же, как этот, выжигая всё дотла? Или же остановится, найдя мир, достойный жизни? Это узнаем в будущем.