Непокорная

Лианна сидела всю ночь за столом и предпочитала, чтобы её присутствие было заметным, но не для разговоров, которые леди хотели с ней завести. Они были явно старше неё — с тяжёлыми подбородками, усталыми глазами и цепкими взглядами, которые скользили по её платью, по открытой спине, по рубиновым бусам, оценивая, примеряя, вынося приговор. Она чувствовала эти взгляды. Чувствовала, как женские глаза впиваются в её спину, где рубины мерцали при каждом движении, как мужские взгляды задерживались дольше, чем позволял этикет, скользили по открытой шее, по изгибу плеч, по тонкой талии, обтянутой красным шёлком. Она была молода. Она была красива. И она знала это. Никто из них не видел в ней принцессу. Для женщин она была вызовом — слишком смелое платье, слишком открытая спина, слишком дерзкая для жены старого принца. Для мужчин — добычей, которую нельзя взять, но можно разглядывать. Она отвечала на все эти взгляды одним и тем же — лёгким кивком, не более. Не улыбалась. Не отводила глаз первой. Держалась так, будто каменная стена выросла между ней и всем этим миром, и леди, поняв, что не пробить её вежливостью, отворачивались к своим соседкам. Мужчины, встретив её холодный взгляд, опускали глаза. Она сделала третий глоток вина. Оно уже давно остыло, стало терпким, почти горьким, но она не заметила вкуса. Только тепло, которое медленно разливалось по груди, и тяжесть в голове, которая становилась всё более тягучей. Веки слипались. Свечи в зале догорали, их пламя стало ниже, тени — длиннее. Где-то далеко, за окнами, уже занимался рассвет, но здесь, в этом зале, время остановилось. Она почти закрыла глаза, когда в толпе мелькнуло знакомое лицо. Лианна выпрямилась, и внутри что-то кольнуло — остро, неожиданно. Светлые волосы, собранные в высокую причёску, чуть полноватая фигура, платье цвета морской волны с зелёной вышивкой по подолу. Она стояла у колонны, разговаривала с какой-то дамой, кивала, улыбалась, но её взгляд блуждал по залу, как у человека, который кого-то ищет. Джоанна Вестерлинг. Она не видела её больше года. С тех пор как отец объявил о помолвке, Лианна перестала принимать гостей. Ей не нужны были свидетели. Джоанна писала — три письма, полные тёплых слов и неуклюжих утешений, — но Лианна не ответила ни на одно. Каждое слово о Староместе, о старых днях, о том, как они гуляли по берегу, казалось насмешкой над тем, что у неё отняли. И теперь она здесь. Смотрит в зал и не видит её. Лианна заметила краем глаза, как Дейрон поднялся из-за стола — тяжело, шатаясь, с кубком в руке, который он так и не выпустил. Он не поклонился, не попрощался, просто исчез в боковом проходе, и никто не обратил на это внимания. Эйрион напротив, был в своей стихии — он сидел среди молодых леди, склонив голову к одной, потом к другой, и его светлые глаза переходили с лица на лицо, выбирая, примеряясь. Она смотрела только на Джоанну. И тогда, не раздумывая больше, она склонила голову к плечу, бросила взгляд на Бейлора. Он уловил его мгновенно — повернулся к ней, и в его глазах не было вопроса. Только ожидание. — Я выйду из-за стола, — сказала она негромко. — Хочу поговорить. Она не уточнила с кем. Не спросила разрешения. Просто сказала. Бейлор кивнул. Поднялся — медленно, с той осторожностью, которую она уже научилась замечать. Он обошёл свой стул, остановился рядом с ней. Отодвинул её стул так, что дерево не скрипнуло, не привлекло внимания. Потом протянул руку. Она вложила свою ладонь в его. Тёплая, сухая, с кольцами, которые уже не казались чужими. Он помог ей подняться — ровно настолько, чтобы платье не запуталось в ножках стула, чтобы рубиновые бусы на спине не сдвинулись, чтобы она не оступилась. А когда она встала твёрдо, опустил её руку. Не задержал. Не сжал на прощание. Просто отпустил. Она не оглянулась. Пошла через зал, и платье струилось по каменному полу, и рубины на спине мерцали в свете догорающих свечей, и гости расступались перед ней. Она чувствовала взгляды на своей спине — мужские, женские, любопытные, осуждающие, жадные. Они скользили по открытой коже, по бусам, которые перекатывались при каждом шаге, по тонкой талии, обтянутой красным шёлком. Она шла с прямой спиной и поднятой головой, и пусть смотрят. Джоанна заметила её за три шага. Её глаза расширились, губы дрогнули, и она сделала шаг вперёд, но тут же остановилась, вспомнив этикет, и низко поклонилась. — Ваше высочество, — сказала она, и голос её дрожал. Лианна остановилась перед ней. Смотрела на знакомое лицо, на светлые волосы, на платье цвета морской волны, и лицо её ничего не выражало. — Встань, — сказала она. Джоанна выпрямилась. Глаза её блестели, и она смотрела на Лианну так, словно видела призрак. — Я искала тебя весь вечер, — сказала она тихо. — Я думала, ты не выйдешь. — Выйти куда? — Лианна подняла бровь. — Я сижу на возвышении, как и положено жене принца. Джоанна сжала пальцы на подоле платья. — Я хотела сказать… я надеялась, что ты заговоришь со мной. Я писала тебе. Ты не отвечала. — Я была занята. — Лианна… — Джоанна шагнула ближе, и в голосе её появилась та теплота, которую Лианна помнила с детства. — Я не сержусь. Я понимаю, почему ты молчала. Лианна смотрела на неё, и внутри неё поднималось что-то — не гнев, не горечь, что-то другое, чему она не позволяла выйти наружу. — Понимаешь? — переспросила она, и голос её был спокойным, ровным, как у женщины, которая говорит о погоде. — Интересно, что именно ты понимаешь, Джоанна. Что твой отец не продал тебя старому принцу, чтобы закрепить союз? Что ты спишь в своей постели, в своей комнате, в доме, где всё тебе знакомо? Что ты можешь выйти замуж за того, кого выберешь, а не за того, кто заплатит больше? Джоанна не отступила. Не отвела глаз. — Я понимаю, каково это — когда твоя жизнь перестаёт принадлежать тебе, — сказала она. — Я понимаю, каково это — когда подруга перестаёт отвечать на письма, потому что не может найти слов. Лианна молчала. — Я не враг тебе, — добавила Джоанна тихо. — Я никогда им не была. Спина Лианны оставалась прямой. Лицо — непроницаемым. Но что-то в груди дрогнуло, и она не могла это остановить. — Зачем ты приехала? — спросила она. — Отец сказал, что мы должны быть здесь. Именины сына принца Мейкара. — Джоанна помолчала. — Я хотела увидеть тебя. Убедиться, что ты… что с тобой всё хорошо. — Хорошо? — Лианна позволила себе лёгкую усмешку, и в этой усмешке не было тепла. — Я принцесса Таргариен. Я ношу платья с рубинами, сплю в покоях Мейгеровой башни и каждое утро завтракаю с цветами, которые приносит муж. Что может быть лучше? Джоанна смотрела на неё долгим взглядом. — Ты всё та же, — сказала она наконец. — Такая же гордая. Такая же… закрытая. — Я стала принцессой, — ответила Лианна. — Принцессы не открываются. Она говорила холодно, отстранённо, но внутри что-то болело. Джоанна стояла перед ней — живое напоминание о том, что у неё отняли. О саде, о летних днях, о смехе, который больше не принадлежал ей. — Я скучала по тебе, — сказала Джоанна просто. — И не важно, принцесса ты или нет. Лианна не ответила. Смотрела куда-то поверх её плеча, на зал, где догорали свечи и гости начинали расходиться. — Твоя комната, — сказала Джоанна. — В Староместе. Её не трогали. Твой отец велел оставить всё как есть. Лианна медленно перевела взгляд на неё. — Мой отец, — повторила она, и в голосе прозвучало что-то, от чего Джоанна вздрогнула. — Мой отец продал меня, как мешок золота. А теперь оставил мою комнату нетронутой, чтобы я могла плакать о ней по ночам? — Лианна… — Я не плачу, — оборвала её Лианна. — И не скучаю. У меня теперь новый дом. Она сказала это так, что невозможно было понять — правда это или ложь. Может быть, она и сама не знала. Джоанна стояла молча, и в её глазах была боль, которую Лианна не хотела видеть. — Ты изменилась, — сказала Джоанна. — Я стала старше. — Нет. — Джоанна покачала головой. — Ты стала… холоднее. Как будто всё, что было, ты оставила там, и не хочешь ничего брать с собой. Лианна сжала пальцы в кулак, пряча руки в складках платья. — Я взяла с собой то, что нужно, — сказала она. — Платья. Книги. Всё остальное остаётся в прошлом. — Даже друзья? Лианна посмотрела на неё. На светлые волосы. На платье цвета морской волны. На глаза, которые смотрели на неё с надеждой и болью. — Друзья, — сказала она медленно, — это те, кто остаётся, даже когда ты не отвечаешь на письма. Джоанна замерла. Лианна выдержала паузу — ровно столько, чтобы та поняла. Потом чуть склонила голову, и в уголке её губ мелькнуло что-то, отдалённо похожее на улыбку. — Ты осталась, — сказала она. Джоанна выдохнула, и напряжение, которое держало её всё это время, отпустило. — Ты… ты специально? — спросила она. — Ты всегда была такой. — Какой? — Жестокой. — Гордой, — поправила Лианна. — Меня учили не показывать слабость. Она замолчала, и в этой тишине между ними вдруг стало легче. Гости расходились, слуги тушили свечи, и зал погружался в полумрак, но они стояли у колонны, и их не касалось то, что происходило вокруг. — Расскажи о саде, — сказала Лианна. — Старый дуб ещё стоит? Джоанна улыбнулась — той улыбкой, которую Лианна помнила с детства. — Стоит. Но буря повалила восточную стену. Теперь оттуда видно море. — Я помню, мы всегда хотели пробить эту стену, — сказала Лианна. — Но старый садовник говорил, что ветер задует цветы. — Он до сих пор так говорит. А мать всё ещё спрашивает, когда ты вернёшься. Лианна отвернулась, пряча лицо в тени. — Я не вернусь, — сказала она. — Ты знаешь. — Знаю, — ответила Джоанна. — Но я могу приезжать к тебе. Если ты позволишь. Лианна молчала долго. Смотрела на догорающие свечи, на пустеющий зал, на слуг, которые убирали со столов. Чувствовала на спине рубиновые бусы — холодные, тяжёлые. Чувствовала взгляды, которые всё ещё скользили по ней, но теперь уже не имели значения. — Позволю, — сказала она. Джоанна шагнула вперёд, но не обняла — не посмела. Только коснулась её руки, и Лианна не отняла. — Мне нужно вернуться, — сказала Лианна. — Муж, наверное, ждёт. — Он… он добр к тебе? Лианна посмотрела на стол, где сидел Бейлор. Он не смотрел в её сторону. Или делал вид, что не смотрит. — Он терпелив, — сказала она. — Этого достаточно. Она отпустила руку Джоанны, повернулась и пошла обратно к столу. И только тогда, уже на полпути, обернулась. — Пиши, — сказала она. — Я буду отвечать. Джоанна кивнула, и глаза её блестели. Лианна не улыбнулась. Но когда она вернулась к столу и Бейлор накинул ей на плечи свой плащ, она не сбросила его. — Ты дрожишь, — сказал он. Она не дрожала. Но плащ оставила.