Реквием по ушедшему дню

Грейс почувствовала кровь на шее ещё до того, как открыла глаза. Кровь почти затвердела на коже, покрыв шею и плечи коркой из запёкшихся струпьев — там, где она натекла и теперь неприятно засохла. Вся эта корка лежала словно жуткая маска поверх гноящихся ран, которые без неё выглядели бы чудовищно. — Мм… — Грейс тихо застонала, открывая глаза. Высохшие слёзы почти склеили веки, и она с трудом заставила их расклеиться, всхлипывая от боли. Она хотела пошевелиться, но не смогла. Конечности были слабыми, дрожали. Она чувствовала, как что-то больно сжимает запястья и лодыжки, холодный металл впивается в кости, царапает кожу, словно пытаясь пробраться внутрь. — Мм… Ч-чёрт, — прошипела Грейс, наконец открыв глаза. Серебристо-светлые ресницы часто заморгали, привыкая к свету. Затем её дыхание замерло. Воздух вокруг казался тяжёлым и неподвижным, как и её мысли, которые с трудом ворочались в голове. А потом она поняла. — Чёрт, нет, нет, пожалуйста, я не могу пошевелиться, — прошептала Грейс. Дыхание перехватило, слова с трудом протискивались сквозь горло. Ей казалось, что она задыхается от спёртого воздуха, который вдыхала, дыхание сбивалось почти до безумия. Она была привязана к столу, конечности вытянуты неестественно, болезненно — словно была распята для ритуального жертвоприношения. Она слабо забилась, бесполезно сжимая кулаки. Ногти сломались и расщепились после того, как она боролась с Демпси. Они больно впивались в ладони, неровные края безжалостно рвали кожу. Демпси схватил её. Увёз куда-то. Уставший разум Грейс наконец заработал, обрабатывая происходящее. Осознание обрушилось на нее, и на глаза навернулись слёзы. Демпси — её начальник, человек, который жал ей руку, который дал ей эту должность, — был тем, кто сделал это с ней. — Помогите! Кто-нибудь, помогите! — закричала Грейс. Голос сорвался на кашель, раны на шее, казалось, разрывались от напряжения, но Грейс продолжала, пока её крики не превратились в хриплые всхлипы отчаяния. — Тише, тише, всё будет хорошо… Голос разнёсся по комнате — успокаивающий, почти жуткий. Грейс напряглась от паники, мышцы болезненно сжались. Она слышала шаги, звук куртки — то ли кожаной, то ли нет — которая двигалась в такт каждому шагу. Грейс неконтролируемо задрожала: страх и нервы захватили её целиком. Она зажмурилась, дыхание стало поверхностным и частым. — Без паники, Грейс. Просто открой глаза… посмотри на меня. Последняя фраза прозвучала как приказ, и Грейс, охваченная страхом, подчинилась. Её разум словно парализовало, когда она увидела фигуру, склонившуюся над ней насмешливо. Он не был похож на человека. Треснувшая кожа покрывала каждую черту его серого, землистого лица. Верхняя часть головы выглядела пугающе — казалось, она была собрана из кусков разбитой посуды, скреплённых металлическими зажимами и винтами. Вместо глаз торчали маленькие линзы. Он был чудовищным воплощением чего-то глубоко неправильного. Грейс хотела закричать, но не смогла. Крик застрял в горле, глаза расширились. Мужчина цокнул. Куртка зашелестела, когда он достал скальпель и почти игриво провёл им по лицу Грейс. Слёзы полились сами собой. — Тихо, не паникуй, Грейс, просто расслабься, всё будет хорошо. Мой господин будет очень впечатлён тобой. Он замолчал, склонил голову, словно размышляя, а потом запустил скользкие гнилые пальцы в рану на её шее. Грейс закричала. Она чувствовала, как струпья трескаются, как разрывы на плоти расходятся дальше, кровь сочится из ран. Сухая запёкшаяся кровь, казалось, ожила от болезненного прикосновения — и тоже потекла по коже. Мужчина, существо, продолжал говорить поверх её криков, совершенно невозмутимо: — Хотя мистер Демпси и поранил тебя — совершенно некстати, — будь уверена: он больше не будет проблемой. Его пальцы, теперь покрытые её кровью, выскользнули из раны. Грейс тяжело дышала и всхлипывала, тело содрогалось от боли. Только ремни не давали ей сжаться на столе, пока она приходила в себя после приступа агонии. Несмотря на боль и страх, её разум — аналитика и дочери журналистки — лихорадочно перерабатывал его слова. «Мистер… Демпси… о ком он, черт возьми, говорит?» Она мутно посмотрела на него. Он продолжал говорить, слова в её сознании превращались в неразборчивый шум. Он вещал почти агрессивно, словно проповедовал перед внимательной толпой. Но Грейс не слушала. Её разум обострился в контролируемой панике. «Наружу. Мне нужно выбраться наружу. Думай, Грейс, думай!» Она чувствовала, как кровь пропитывает запястья, капает с ран, которые сама себе нанесла — сломанные ногти работали как ножи. Кровь, которую она пустила себе на запястьях, теперь послужит ей для побега. — …И, конечно же, всё, что я ищу, что ищет мой господин, наконец свершится! — продолжал мужчина, теперь уже почти радостный, с искажённым чувством гордости. Жуткая улыбка расползлась по его лицу. Он наклонился к ней почти вплотную, и Грейс почувствовала запах его дыхания — затхлый, как у протухшей рыбы. Грейс сжала губы. От криков во рту пересохло. Но она собрала остатки смелости, принялась возиться с ремнём на запястье, игнорируя саднящие раны. И плюнула ему в лицо. — Ааргх! — Он отшатнулся от неожиданности, скользкими руками вытирая лицо, зубы сжались от ярости. «Давай, давай!» — отчаянно думала Грейс. Она выворачивала запястья, используя кровь как смазку, чувствуя, как рука скользит под ремнём на липучке. В воздухе запахло металлом. — Ты, злобная… — Он двинулся на неё, его улыбка стала безумной, скальпель блеснул под лампой. Освободившаяся рука Грейс, покрытая кровью и горящая от боли, действовала быстро. Она ударила его по лицу. Сильно. Мужчина отшатнулся, кряхтя, почти удивлённый. Грейс, несмотря на головокружение, не остановилась. Освободившейся рукой она лихорадочно расстегнула другую липучку. Он снова двинулся на неё, но Грейс продолжала, несмотря на страх. Её разум жил только выживанием, инстинкты подавили все сознательные мысли. Она игнорировала горящие лёгкие, разодранными ногтями впилась в плоть мужчины — так же, как он минуту назад впивался в неё. Она просто толкнула его, с грубой силой, и он упал на пол. Внутри неё вспыхнуло острое чувство удовлетворения от его боли. Она лихорадочно расстегнула липучки на ногах, почти свалилась с кушетки, беспомощно опустилась на четвереньки, но всё же заставила себя подняться и побежала. Она бежала, казалось, всего несколько мгновений. Сердце колотилось, зрение затуманилось, но она не останавливалась. Ноги двигались в лихорадочном автопилоте, разум едва успевал. Она слышала, как он преследует её, но старалась об этом не думать. Дыхание участилось. Она натыкалась на стены, не замечая ничего вокруг, бежала и бежала, пока его голос почти затих. Серые глаза бешено метались, пока она не заметила лифт. Единственный, работающий лифт. Она ввалилась внутрь, окровавленными дрожащими пальцами торопливо нажимая кнопку. Дыхание перехватило, когда кабина поехала. Грейс прижалась к стене и увидела его — он стоял там, скальпель блестел в её глазах, и он просто смотрел на неё сквозь решётку лифта, который поднимался наверх. Грейс сидела в оцепенении, пока лифт ехал. Когда кабина остановилась и двери открылись, она вывалилась в пустой коридор. Сознание ускользало: перед глазами мелькали то чернота, то цветные пятна, пока всё не смешалось в одну тьму. Тело рухнуло на пол, кровь фонтаном хлестала из каждой раны. И она больше ничего не помнила.

***

Леон стоял среди разгромленного кабинета аналитиков ФБР — кабинета Грейс. Он игнорировал сирены вдалеке, голоса полицейских, агентов ООБ и БСАА, которые сновали по оцепленному месту преступления. Его разум был полностью сосредоточен на страницах, лежащих в руке. Папка Демпси. Он сжимал её почти до боли, выискивая каждое слово, каждую деталь. Неудивительно, что он почти ничего не нашёл. Но это само по себе было уликой. По опыту Леон знал: у каждого, даже у него самого, есть след, отпечаток, оставленный в этом мире — от взаимодействий, преступлений, даже от повседневных дел. Пустые страницы в деле Демпси — при том, что он считался старшим аналитиком ФБР, — говорили Леону больше, чем любые слова. «Он никогда не был Демпси. Вообще. Он кто-то другой — агент «Коннекшенс» или даже член «Амбреллы». Организации, которые могут воссоздать личность с нуля и без проблем внедрить своего человека в ФБР». Мысль закружила голову от тревоги. Он думал о Грейс. Её последние слова были полны ужаса и боли — крик о помощи, когда имя Демпси сорвалось с её губ, как гноящаяся рана, а потом связь оборвалась. Он тряхнул головой. «Она не мертва, Леон. Демпси — или кто он такой — ничего бы не добился её смертью». Но от этого в голове роились вопросы: зачем им вообще понадобилась Грейс? — Агент Кеннеди, агент Рэдфилд хочет с вами поговорить. Срочно, — к нему подошёл агент, голос был приглушён шлемом. Леон только кивнул, слегка задетый тем, что Крис не пришёл поговорить с ним лично. Он всё равно последовал за агентом. «После всего дерьма, через которое мы прошли, Крис обращается со мной как с прислугой?» — с раздражением подумал Леон. У Криса была привычка пропадать на всё более долгие сроки. В прошлую встречу он упоминал что-то о семье Бейкеров, деле с плесенью — не в компетенции Леона. Ещё он заметил, что Леон снова запил. Леон пропустил это мимо ушей и только язвительно бросил, что Крис ему не мать. Тот закатил глаза и ушёл. Это была их последняя встреча. До этих пор. — Леон, ты выглядишь лучше. Леон почувствовал, как взгляд Криса изучает его, незаметно скользя по фигуре. Он скрестил руки и молча уставился на Криса, сжимая папку Демпси. Его мысли были слишком лихорадочными, слишком полными тревоги за Грейс и огромного чувства вины и ответственности. У него даже не было сил огрызнуться. Крис, кажется, заметил это. Он вздохнул, голос был жёстким: — Грейс Эшкрофт. Он встал рядом с Леоном, в руке у него был планшет. Они пробежались по деталям. — Двадцать пять лет, группа крови четвертая отрицательная, настоящий гений. Закончила академию в девятнадцать, вступила в ФБР в двадцать один, работает аналитиком последние четыре года… в другой жизни была бы хорошим агентом для БСАА. Крис продолжил, голос стал мрачным: — Мы выяснили, что она дочь женщины по имени Алисса Эшкрофт. Леон чувствовал на себе взгляд Криса, но не оборачивался. Он смотрел на цифровую фотографию Грейс — она выглядела собранной, профессиональной. Светлые серые глаза не терялись за очками, наоборот, они только подчёркивали её ум и утончённую красоту. А теперь она исчезла. Потому что Леон втянул её в это. Кто-то их видел, и её забрали на следующую же ночь. Следующие слова Криса заставили Леона вздрогнуть от неожиданности: — Её мать была выжившей после Раккун-Сити. Её убили почти десять лет назад… убийство, которое так и не раскрыли. «И снова Раккун-Сити. Не вирус, а что-то другое». Этот город преследовал Леона так, как он не мог описать. Судьба его жителей разбила любое подобие внутреннего покоя, пока он боролся с чувством вины за своё выживание, пока все вокруг него угасали. …И теперь это коснулось и матери Грейс. Запястье Леона обожгло, чёрные отметины пульсировали болью. Он проигнорировал это и повернулся к Крису. — Я пойду за ней, Крис. Не пытайся меня остановить. Скорее всего, Демпси видел нас вместе — поэтому забрал ее. Крис нахмурился: — Ты её знаешь? — спросил он удивлённо и немного растерянно. Леон усмехнулся — горько, с болью и сожалением. — Да. Я… попросил её стать моим источником в ФБР. Хотел, чтобы она помогла найти лекарство для меня, Шерри… даже для Клэр. От этого вируса, которым мы все заразились. Я был в отчаянии. При упоминании его сестры лицо Криса смягчилось. Он помолчал, потом вздохнул и положил руку на плечо Леона. — Ладно. Я подключаю тебя к этому делу. Но будь осторожен, Леон. Ты не в лучшей форме, и ты мне нужен… живым. Леон только кивнул. Он насмешливо отсалютовал и положил папку Демпси на пустой стол. — Есть, капитан. С чего мне начать? И Крис ввёл его в курс дела: список имён и мест. Алисса, Грейс, Демпси, жертвы Раккун-Сити, сам Раккун-Сити. Но одно место засело в сознании Леона. Оно тянуло его к себе необъяснимо и безвозвратно. Центр реабилитации «Роудс-Хилл». Он кивнул Крису на прощание, засунул «Реквием» в кобуру и вышел.