Живой или мёртвой

      Рамён превратился в безвольную, разваренную массу.              Три лишние минуты безжалостно уничтожили его упругую текстуру, но для Минджон это было не более чем незначительным обстоятельством. Устроившись за барной стойкой, она невозмутимо подцепила лапшу палочками, другой рукой листая ленту в Агенте.              Её малогабаритка располагалась над пёниджомом в Ыльджиро. Внутри каждый сантиметр был подчинён строгой логике и функциональности, словно его хозяйка давно смирилась с мыслью, что уютное гнездо — это непозволительная роскошь. Крупнокалиберный револьвер от «Милитех» покоился в ящике, а в шкафу ждали своего часа три комплекта одежды в стиле энтропизма. Матрас на полу был заправлен с педантичной точностью. Ни картин, ни фотографий — ничего, что могло бы выдать её внутренний мир.              Внезапный сигнал прервал трапезу.       

      MY

      Возьмёшься?

      

      Тип заказа: поимка

      Клиент: SM Corp.

      Цель: Ю Джимин / Возраст — 26 / Ж

      Статус: Живой или мёртвой

      Награда: ₩40 000 000

             Минджон застыла, забыв о еде.              Сумма была запредельной, ведь даже за самые ценные цели платили не более шестисот-семисот тысяч. А это могло означать лишь одно из двух: либо у Джимин был какой-то секрет, который корпорация хотела похоронить, либо за ней отправляли тех, кто уже не вернулся.              Она прокрутила СМС вниз. В послужном списке значились: посол проекта «КВАНЪЯ», участник программы корпоративных амбассадоров. Статус аугментаций был помечен как «засекречено», что означало однозначное «да».              Затем выглянуло фото, и пол ушёл из-под ног Минджон.              Она узнала лицо.              Лицо женщины, что она встретила в любимом итхэвонском баре — месте, куда Минджон приходила за тем, чтобы затеряться в пёстрой толпе иностранцев. Та женщина просто подсела, без приглашения, и заказала две текилы «олд фэшн» — напиток, совершенно чуждый вкусу Минджон. Один из них она небрежно подвинула к ней, будто это было привычным жестом.              Минджон, обычно непроницаемая, едва обратила на неё внимания. Но взгляд женщины, прямой и искренний, и её вопрос: «Какая работа была самой худшей в твоей жизни?» — прозвучали камертоном, который нарушил внутренний баланс, тщательно ею воссозданный.              И она, к своему удивлению, ответила.              Они обменялись часом слов, где темы сменяли друг друга — от суеты города до рабочих будней, — но главным стало безмолвное понимание того особого уединения, знакомого лишь тем, кто привык быть невидимым наблюдателем в толпе. Женщина внимала, склонив голову под лёгким углом, словно освобождая пространство для чужих мыслей. Её тихий голос напоминал сокровенный шёпот, затерянный в ночной тишине. В какой-то момент её смех над словами Минджон отозвался в груди последней крошечным, тёплым фейерверком.              Женщина ушла, не назвав себя. Минджон же не осмелилась её окликнуть.              Её образ являлся четыре дня.              Являлся в наклоне головы, в изгибе пальцев на холодном стекле, в отголосках смеха. Сегодня же, призрак её обрёл плоть на голоэкране, став мишенью с наградой в семь нулей.              Она поднялась, оделась, дослала патрон в барабан.              Работа ждала. Внутри настойчиво билась мысль, переросшая в мантру: «Это просто бизнес».       

***

      След всплыл в Йондынпхо — бывалый рипер вспомнил, что три дня назад продал кибердеку брюнетке в тренчкоте цвета хаки. Эта деталь мгновенно навела Минджон на мысль, что Джимин может быть нетраннером. Следующая нить протянулась из обрывков записей с транспортных камер, которые MY удалось извлечь из южного сегмента метросети: на размытых кадрах мелькала фигура, похожая на Джимин по росту и походке. Она проходила через станцию Синдорим, потом возвращалась обратно, а затем и вовсе исчезла из поля наблюдения.              Минджон работала по своему обычному сценарию: методично и без спешки. Каждая крупица информации была для неё маяком, указывающим путь, как сломанная ветка для следопыта, что читает лес. Её путь лежал на юг, через лабиринты района Чунгу, пока она не вышла к реке. Сеул истекал неоном, его огни дробились в лужах на мокром бетоне. Торговцы едой не торопились сворачивать поджангмачи, а возле клиник, хвастаясь хромом, тусовались подростки со свежими шрамами.              Поиски завели её в район Мунрэдонг. Старый сталелитейный квартал, эхо Четвёртой корпоративной войны, застывший во времени на полвека. Заброшенные цеха превратились в автономные сквоты. Здесь в сетях наблюдения зияли дыры, в которых можно было спрятать целую жизнь. Умно. Будь Минджон на месте Джимин, спасаясь от хватки корпорации, она бы тоже залегла на дно в подобной дыре.              Но что-то не давало покоя.              Джимин заметала следы как профи — пустые пятна в записях о передвижениях говорили о хорошей школе. Вот только Минджон видела больше. Хлебные крошки, будто брошенные специально для неё: вот листовка о пропавшем человеке — смята, но не разорвана; вот камера смотрит не туда, куда надо, но Джимин всё равно попадает в её угол.              Минджон, приняв это во внимание, ускорила шаг.              Комм-чип ожил треском помех.              — На её хвосте чоповцы, — донёсся взвешенный, андрогинный голос MY. — Как бы она ни насолила корпе, там прямо-таки горят желанием схватить её за жопу. Ещё не передумала?              — Нет.              — Ты не спешила соглашаться.              — Разве?              — Двадцать три минуты. На тебя это не похоже, Винтер. Я о чём-то не знаю?              Вместо ответа Минджон просто разорвала соединение.              Улицы тонули во мраке: половина фонарей либо погасла, либо мигала, выдавая кустарную проводку. В воздухе стоял запах ржавого металла, озона и застарелой сырости. По сторонам дороги громоздились мастерские с гофрированными стенами и массивными дверями.              Её кибер-глаз от «Кироси» привёл по следу к заброшенной мастерской на нижнем ярусе. Стальная дверь была без замка, лишь на ручной защёлке, и слегка приоткрыта.              Револьвер оказался в руке в то же мгновение, как мир перед глазами Минджон окрасился в инфракрасные тона. Не теряя ни секунды, она нырнула в проём и устремилась вниз.       

***

             Едва спустившись, она оказалась в тисках узкого бетонного коридора. Потолок нависал так низко, что она физически ощущала его плечами, а из стен торчали безжизненные обрубки труб. Ритмичная капель грунтовых вод отдавалась в тишине, словно кто-то отбивал зловещий такт. Тепловизор окрашивал холодную инфраструктуру в синие оттенки, не находя впереди ни малейшего признака жизни.              Но её собственное обоняние сказало об обратном, уловив тошнотворный запах крови. За поворотом её догадка обрела форму: на полу лежало три трупа. Минджон деактивировала кибероптику и склонилась над одним из них. Жертва с перерезанным горлом была буквально утыкана старым хромом «Арасаки» и «Милитеха» — похоже, интернационалист ещё со времён корейского конфликта 2020-х.              Минджон шагнула за угол, вскинув револьвер. Мастерская была расчищена: верстаки отодвинуты, и лишь одинокий фонарь бросал на пол круг белого света.              У дальней стены сидела Джимин. Нога на ногу, в одной руке катана, в другой — дымящаяся сигарета. Её вид ничем не отличался от того, что был в баре: та же собранность, неспешность и особое состояние покоя, которое, казалось, упорядочивало всё вокруг.              Вскинув голову, она встретилась взглядом с наёмницей прямо по линии прицела:              — Винтер.              Хватка Минджон на рукояти не ослабла ни на миллиметр:              — Ты специально навела меня на свой след?              — Да.              — Та листовка...              — ...Часть моего плана.              — А бар? — продолжила Минджон, и её голос прозвучал жёстче, чем она хотела. — Наше знакомство?              Джимин смотрела прямо в глаза, не выказывая ни капли сожаления:              — Я выбрала тот бар, потому что знала, что ты часто бываешь в Итхэвоне.              — То есть, это была проверка?              — Первые десять минут я тебя оценивала. Да.              Признание ударило пощёчиной. Минджон не могла не ощутить, как что-то внутри неё захлопнулось — дверь, которую она, сама того не зная, приоткрыла.              — Почему я?              — Ты ведь беженка из Пусана, так?              Минджон, не сводя с неё мушки, медленно подалась вперёд, сокращая дистанцию.              — Вот причина, по которой я им нужна, — Джимин коснулась чипа на виске. — Данные о проекте «КВАНЪЯ». SM использует искин «Нэвис» для анализа генетической памяти человека, чтобы минимизировать вероятность войн.              — И?              — В подопытные берут беспризорников, нелегалов — тех, кого общество никогда не замечает. Одному из таких было всего шестнадцать. И он тоже был из Пусана.              Тусклый отблеск скользнул по лезвию катаны, когда Джимин встала. Мгновение — и она оказалась совсем рядом, почти вплотную.              Пальцы Минджон разжались, и двухкилограммовый револьвер чуть не выскользнул из её ладони. Память нахлынула мучительной волной: вирус, выпущенный «Милитехом», хаос на улицах и лицо матери, которую им с отцом пришлось оставить.              — Почему «был»? — голос наёмницы сорвался на шёпот.              — Искин пришёл к выводу, что первопричиной кризиса является дефицит ресурсов, вызванный перенаселением. И пойдя по пути наименьшего сопротивления, он предложил обнулять низшие слои общества. По протоколу, «Нэвис» следовало бы отключить, но случись так, мы бы сейчас не разговаривали.              — Чего ты от меня хочешь?              — Проведи меня в Санамдон. Мне нужно передать инфу с чипа журналисту. Он активировал терминал для скрытой передачи данных в Диджитал Медиа Сити. Окно для загрузки откроется на рассвете.              — Зачем это тебе?              — Хочу, чтобы мир узнал правду.              — Судя по тому, что я видела в коридоре, ты и сама добраться сможешь.              — Не тогда, когда за мою голову обещают двадцать миллионов.              — Уже сорок.              — То-то и оно. Так ты поможешь?              — А что взамен?              — Координаты схрона с евробаксами. С лихвой хватит, чтобы покрыть награду.              — Слово держишь?              — Вот сама скоро и узнаешь. Идём?       

***

             Их путь лежал через лабиринт тайных ходов, которых не найти на картах: технические туннели за мастерскими Мунрэдонга, дренаж под дорогой на Йондынпхо. Они даже использовали сорокасекундную брешь в патрульной сетке дронов, о которой известно только Минджон. Джимин не отставала, не спотыкалась, не нуждалась в указаниях. Выверенный центр тяжести, тихая поступь, распределённое внимание, проверка углов — так двигаются только те, для кого бой стал инстинктом, впечатанным в саму структуру тела.              Первые двадцать минут прошли в молчании. Это была не неловкая тишина, а рабочий инструмент, практичная маскировка на чужой территории. Впрочем, молчали они и потому что Минджон требовалось время, чтобы прийти в себя после шквала откровений.              Когда патрульный дрон заставил их замереть в переулке за станцией Йондынпхо, Джимин едва слышно нарушила молчание:              — Глаз… Ты его потеряла?              — Да. Пару лет назад. Задание в Каннаме. Не учла, что у цели были друзья.              — Болит?              Минджон опешила. Вопрос показался до странности простым и человечным. Она привыкла к техническим и прагматичным расспросам об импланте — о его модели, возможностях, стоимости, о том, стоила ли игра свеч.              — Только когда идёт дождь, — на удивление мягко ответила она.              Джимин кивнула, принимая ответ. Давить не стала. Над головой с жужжанием пронёсся дрон.              Они прошли по Мапхо-тэгё, выбрав нижний, пешеходный ярус — слепую зону для камер наблюдения. Внизу чернела широкая река Хан, в которой дробились и плясали огни Сеула: зелёные, красные, белые. Казалось, сам город кровоточит в воду яркими красками.              Небо медленно светлело, переходя от чёрного к угольному, а затем к серому. Далеко на востоке, за силуэтами башен Каннама, уже брезжил рассвет.              Вскоре над ними навис силуэт ДМС — частокол вещательных башен и офисов, слившихся в единый угловатый горизонт. К 2077 году этот медиа-городок превратился в своего рода информационный анклав. Десятки корпораций, защищая свои интересы, не давали никому захватить контроль над локальной Сетью. Это было грязное и несовершенное место, но одно из немногих в Сеуле, где информация ещё могла распространяться свободно.              Их целью была одиннадцатиэтажная офисная башня, куда они добрались в 5:47 утра. Здание выглядело тёмным и по большей части пустым — временное пристанище, застывшее между корпоративными битвами. Джимин повела Минджон по бетонной служебной лестнице на крышу.              Предрассветный час застал их на крыше. Вдоль набережной догорали вывески, бледнея в первых лучах зари. Высота дарила коже прохладу, а чистый воздух разгонял городской смог. Терминал был замаскирован под сервисную панель у вентиляционных блоков. Опустившись на колени, Джимин подключилась к своей кибердеке через личный порт, вынула кабель из терминала, вставила чип и надела очки дополненной реальности.              Ожил маленький экран:       

      ЗАГРУЗКА... 0%

             Расчётное время: четыре минуты.              Джимин испустила долгий, дрожащий выдох. В тусклом сером свете, озарявшем её склонённую у терминала фигуру, проступила вся её хрупкость: она казалась совсем юной, измученной и пронзительно одинокой. Сердце Минджон сжалось от острого желания броситься к ней и просто быть рядом, но она заставила себя остаться на месте.              «Кироси» уловил движение на лестницах. Их шаги звучали как метроном — отточенный, бездушный ритм солдат. Корпа бросила в бой ЧОП.              — Сколько ещё? — голос Минджон напрягся.              — Три минуты. Может, чуть больше.              Рука Джимин скользнула за спину и протянула рукоять катаны.              Минджон приняла оружие. Её ладонь нащупала в нагрудном кармане ингалятор с «Чёрной дурью». Один вдох этого наркотика отключал болевые рецепторы на целые сутки. Она хранила его для самой отчаянной ситуации. Пять вражеских сигнатур на радаре означали, что такая ситуация настала.              Сломав фиксатор, она сделала глубокий вдох. Лёгкие пронзил ледяной аэрозоль. Реальность не изменилась, но её острота притупилась, словно кто-то убавил громкость мира.              Она встретила первых двух огнём, срезав ещё до того, как те успели спустить курки. Стволы качнулись вниз, тела осели на пол почти одновременно.              Минджон прислушалась. Где-то внизу хлопнула дверь.              Послышались шаги — с южного коридора. Подходила новая тройка; уже разворачивались веером, профессионально перекрывая сектора обстрела. Минджон засекла их манёвр: двое прижимались к стенам, третий смещался к лестничному пролёту, отрезая отход. Фланговый. Она пошла на него.              Первая автоматная очередь прошила воздух. Удар в бок: следующая достала её прежде, чем она успела занять укрытие. Минджон приняла ранение как данность и, пока тело подчинялось, рванула вперёд.              Взмах катаной. Фланговый попрощался с кистью; автомат выпал на пол. Она развернулась — второй уже целился. Выстрел из револьвера — и он рухнул с рёвом, схватившись за то, что осталось от его ноги. Третий пятился к лестнице, стреляя наугад. Пуля настигла его в голову, а тело, потеряв равновесие, скатилось вниз по ступеням.              Обрушилась тишина. Рассвет не пробивался; он правил, окрасив небо над Каннамом в ядовито-оранжевый.       

      ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА

             Джимин отключилась от терминала, сдёрнула очки и замерла. Но вместо благодарности, как того ожидала Минджон, в её глазах застыл чистый первобытный ужас.              Минджон проследила за её взглядом и увидела свою куртку. Пятна на груди и в боку сливались в единое багровое полотно. Пальцы, пытавшиеся сосчитать раны, онемели после четвёртой. Боли не было, но тело вдруг стало невыносимо тяжёлым. Мир поплыл, колени подломились.              Руки крепко перехватили её в последний момент. Сквозь мокрую ткань она ощутила тепло ладоней и, прижавшись щекой к чужому плечу, вдохнула запах женщины, чей образ являлся во снах четыре ночи подряд. Над самым ухом раздался ласковый шёпот:              — Держу.       

***

      Прикосновение вырвало Минджон из забытья.              Чужие пальцы, ловкие, но неумолимые, скользили по её животу. Укол, затем ещё один.              Она попыталась вскинуться, но тело, словно налитое свинцом, отказывалось повиноваться. В голове стоял оглушительный гул, во рту — горький привкус металла. Лишь после нескольких попыток ей удалось приоткрыть отяжелевшие веки.              Над ней склонилась Джимин. Её волосы были аккуратно заколоты, на лице — полная сосредоточенность. Тонкая игла, будто живая, танцевала в её руках, уверенно соединяя разорванные ткани. На латексных перчатках, запятнанных кровью, играли блики.              — Где... — вырвалось наждачкой из горла Минджон.              Джимин не удостоила её взглядом, полностью поглощённая работой.              — У знакомого рипера. Ты потеряла много крови. Лежи спокойно.              Минджон обвела взглядом помещение. Голые бетонные стены, сплетение труб под потолком. В углу болезненно мерцал синий неон. Воздух пропитался запахом антисептика, масла и застарелой органики, которую тщетно пытались заглушить химией. Типичная подпольная клиника.              Щёлкнули ножницы. Джимин отложила инструменты, избавилась от перчаток и включила воду. Минджон наблюдала, как она методично стирает багровые следы с пальцев, будто пытаясь смыть и само воспоминание о случившемся.              — Я не медик, — призналась она, сжимая в руках полотенце, — но кое-что знаю. Жить будешь.              — Спасибо.              Взгляд Джимин потемнел. В нём не было ни радости, ни облегчения — лишь тяжесть осознания.              — Это я должна тебя благодарить. Восемь пуль. Все они предназначались для меня.              — Ну, ты обещала награду, — хрипло напомнила Минджон. Она попробовала сесть, но тело пронзила острая боль.              Джимин скользнула ближе, её рука накрыла руку Минджон:              — Давай-ка без резких движений.              Они застыли, разделяемые несколькими миллиметрами друг от друга. Горячее дыхание Джимин коснулось щеки Минджон, и её сердце предательски забилось чаще, но причиной тому уже была совсем не боль.              — Час назад вышла статья, — с ноткой победы в голосе сообщила она. — Все независимые СМИ подхватили. «КВАНЪЯ», «Нэвис», планы SM... всплыло всё.              Минджон замерла в ожидании.              — Контракт на меня отменили. SM не нужна огласка, пока они разбираются с последствиями.              Минджон выдохнула. Значит, Джимин в безопасности. Но та покачала головой.              — До поры, до времени. Они найдут козла отпущения, очистят имя, и тогда за меня возьмутся с удвоенной силой. Корпа не забывает...              — …И не прощает.              Холод сковал Минджон изнутри:              — Тебе нужно бежать.              — Да. Чем дальше, тем лучше.              Между ними повисло тяжёлое, гнетущее молчание. Минджон ощутила, как внутри неё обрывается что-то хрупкое — то, что только начало зарождаться и теперь было под угрозой исчезновения.              — Куда направишься? — поинтересовалась она, хотя знала, что, возможно, не должна.              — Найт-Сити. Рейс завтра. Город большой, да и у SM в НСША нет никакого влияния. Проще затеряться.              Рана напомнила о себе острым жжением, мир перед глазами поплыл.              — Тише, — Джимин мягко уложила её обратно. Её рука скользнула в карман штанов, извлекая знакомый ингалятор.              Минджон глубоко вдохнула. Пять тысяч микрограммов микса из декстрометамфетамина и каннабиноидов мгновенно подавили боль.              Джимин не разжимала пальцев от Минджон, а её склонившееся лицо, превратилось для ту в целую вселенную, где можно было рассмотреть каждую ниточку ресниц, каждый едва заметный шрам на коже.              — Джимин, мне… мне нужно признаться, — выдавила Минджон, впервые за всю жизнь позволяя эмоциям прорваться сквозь привычную броню. — Ты не выходила у меня из головы. С того самого дня. Четыре ночи я видела тебя во снах, — она прикрыла глаза, собирая волю в кулак. — Я думала, это пройдёт. Но когда я увидела твоё фото в заказе...              Что-то в лице Джимин надломилось. Та ледяная маска самоуверенности, которую она носила в мастерской, растаяла, оставив после себя лишь обнажённую растерянность. Её пальцы на руке Минджон заметно задрожали.              — Я хочу, чтобы ты была рядом, — призналась Минджон, не успев остановить поток слов, хлынувший из сердца.              Джимин замерла.              — Винтер...              — Минджон. Зови меня Минджон.              Для Джимин в тот момент мир сжался до размеров этой комнаты, и в нём существовали лишь они.              — Минджон, — повторила Джимин, вложив в её имя силу клятвы.              Их губы нашли друг друга.              Нашли в медленном, почти невесомом поцелуе, который выразил больше, чем тысячи признаний. Джимин источала аромат моря, и её тепло окутало Минджон, заставив затаить дыхание. В этот миг все сдерживаемые эмоции, словно сорвавшись с цепи, хлынули наружу.              Пальцы Джимин нежно перебирали короткие пряди Минджон, коя всем своим естеством впитывала эту желанную близость. Близость, что вышла за пределы физического контакта и перевоплотилась в мощное эмоциональное исцеление для травмированной души, заполняя ту зияющую внутреннюю пустоту, которая терзала её вплоть до этого момента.              На выдохе их губы разошлись:              — Когда вернётся твой рипер?              — Нескоро, — обнадёжила Джимин, и их уста встретились вновь, на сей раз с бо́льшим напором и страстью.              Руки Джимин опустились, обхватывая талию наёмницы, умело обходя повреждённые участки. Минджон почувствовала, как её пальцы нежно, почти трепетно, касаются обнажённой кожи — не там, где швы, а выше, по рёбрам и спине.              Джимин переместилась на узкую койку. Минджон притянула её ближе, позволяя себе утонуть в тепле чужих рук, в запахе её волос, в мягкости её поцелуев. Джимин целовала её медленно, будто стремилась вобрать памятью каждую секунду, каждое прикосновение.              Занавесом опустилась одежда.              Джимин, аки археолог, касалась партнёрши, расшифровывая каждый шрам, каждый рубец — не с жалостью, а с глубоким уважением к истории её тела. Это было похоже на прикосновение к святыне, и под ним Минджон ощущала, как тщательно выстроенные крепостные стены, годами защищавшие её, осыпаются, открывая своё сердце.              Их взгляды встретились.              Джимин, уловив безмолвное согласие, погрузила увлажнённые пальцы в недра Минджон, и та выдохнула, словно из неё выпустили весь воздух. Она двигалась с расчётливой деликатностью, внимательно отслеживая реакцию, чтобы понять, когда можно было быть смелее, а когда — мягче.              Их тела сплелись в едином порыве, и Джимин заняла позицию, где губы каждой встречались с сокровенной сутью другой. Их безупречно синхронные движения походили на танец, рождённый древним инстинктом. Языки исследовали тайные тропы наслаждения, дыхание сбивалось с ритма, и весь мир за стенами клиники растворился в небытии. Исчезли Сеул, исчезли бездушные корпорации — остались лишь две души, обретшие друг в друге убежище от вездесущего хаоса.       Последний аккорд их близости прозвучал взаимным стоном.              Теперь, в тишине, они остались лежать в объятиях, слушая, как в унисон бьются их сердца. Джимин прижалась к плечу Минджон, её пальцы, подобно кисти художника, выводили круги на её разгорячённой коже.              Истома разлилась по их телам сладким нектаром, позволив на миг вычеркнуть из памяти всё, что ожидало за пределами этой комнаты.       

***

      Бурлящий космопорт напоминал исполинский улей, наполненный многоголосым гомоном, где десятки языков сливались в единый гул. Пассажиры, дроны и охрана двигались непрерывным потоком, а на огромных голографических экранах мелькали направления: Найт-Сити, Токио, Сидней… Мир, доступный тем, у кого были средства и мотивы для бегства. Над этим величием, в ритме искусственной вентиляции, развевался огромный флаг. Его белое полотнище, обрамлённое красными и синими красками, несло солнце в центре. Из его сердца, подобно сплетению Пэктусана и Хангана, рождалась звезда. По бокам, древние триграммы, некогда символы противостояния, теперь мирно сливались в едином ритме. Это был образ родины, которую Джимин, возможно, покидала навсегда.              Она ожидала у шлюза 38, сжимая посадочную карту. Тренчкот её был плотно застёгнут; волосы, собранные в низкий хвост, открывали изящную линию шеи. Небольшой рюкзак вмещал всё её достояние. Внешне она казалась собранной и невозмутимой, готовой к любым поворотам судьбы. Но Минджон, научившаяся читать её без слов, замечала едва заметную дрожь пальцев, вцепившихся в ремень рюкзака. Когда Джимин взглянула на неё, взор оказался иным — открытым, уязвимым, полным невысказанных чувств.              — Не скучай, — прозвучало тихим эхом из уст Джимин, а её попытка улыбнуться обернулась гримасой.              — Не могу обещать, — голос Минджон предательски дрогнул.              Джимин сделала шаг вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Минджон чувствовала её тепло, вдыхала знакомый аромат кожи.              — Гараж в Мунрэдонге, — в протянутой руке блеснул маленький чип-ключ. — Код — 20-11-17. Деньги там, как и обещала. И… кое-что ещё, — добавила Джимин, смягчившись в голосе. — Прощальный подарок. Надеюсь, тебе понравится.              Её прикосновение было подобно вспышке, оставившей обжигающий след.              Минджон не смогла больше сдерживаться. Весь страх, вся тоска, всё отчаяние, что скопилось в ней за эти часы, вырвалось наружу. Она притянула Джимин к себе и поцеловала — протяжно, отчаянно, пытаясь удержать этот миг навсегда.              Джимин ощущала, как пальцы погружаются в волосы; как время замирает в этой бесконечной секунде. Она запоминала всё: сладковатый вкус губ Минджон с оттенком утреннего кофе, аромат её кожи с лёгкой ноткой антисептика, тепло её тела, прижатого к своему, прерывистое дыхание, крепкие руки на своей спине. Космопорт, люди, звуки — всё растворилось.       Когда они наконец отстранились, обе жадно вдыхали воздух.              — Береги себя, — прошептала Минджон.              — И ты, — голос Джимин сорвался, и она закусила губу. Она медленно отступила, её взгляд не отрывался от Минджон, словно пытаясь запечатлеть её. — Прощай, Ким Минджон.              — Прощай, Ю Джимин.              Мгновения спустя, на площадке вспыхнул плазменный двигатель: сперва робкое голубое свечение, затем — ослепительный, ревущий столб пламени. Земля содрогнулась, и даже здесь, в терминале, это было ощутимо. Космолёт, неспешно поднимался над платформой, постепенно набирал скорость, превращаясь из колоссальной конструкции в едва различимую, стремительно удаляющуюся точку.              Минджон, не отрывая взгляда, стояла неподвижно, не моргая, провожая глазами белую точку, которая всё выше взмывала, пронзая плотный серый покров облаков над Жёлтым морем. Огненный след растворился в воздухе, а затем исчезла и сама точка.              Лишь после этого Минджон позволила себе отвести взгляд. Она вышла из космопорта в хмурый день и поймала такси, чтобы вернуться в город. Всю дорогу она хранила молчание, глядя в окно на проносящиеся мимо виды, и сжимала в кармане чип-ключ, холод которого обжигал плоть.       

***

      Небо над Сеулом затянуло тяжёлыми тучами. Они висели так низко, что, казалось, их можно коснуться. Ветер-предвестник швырял по асфальту мусор и пыль. Неумолимо приближалась чанма, пропитывая воздух влагой.              Минджон остановилась у ворот гаража. Её взгляд упал на старую панель с растрескавшимися от времени кнопками.              Пальцы на мгновение застыли, а затем уверенно набрали код. Механизм отозвался глухим щелчком, и ржавые петли заскрежетали, медленно сдвигая тяжёлую створку ворот.              Интерьер оказался на удивление опрятным для Мунрэдонга: подметённый бетонный пол, чистые стены и ровный свет от одинокой лампы.              В углу Минджон нашла спортивную сумку, доверху набитую стопками банкнот, перехваченными банковскими лентами. Она взяла одну — хруст купюр подтвердил, что это больше, чем она зарабатывала за год. Даже больше, чем когда-либо держала в руках.              Но главное ждало в центре гаража под брезентом. Одним движением Минджон сорвала ткань и замерла от восторга: перед ней стоял легендарный Redstar 2020-х годов в безупречном коллекционном состоянии.              Хромированный байк ловил свет, отбрасывая блики. Классический дизайн с плавными линиями, мощные колёса, отполированное кожаное сиденье и дореформенная эмблема Hyundai на баке — он был совершенен.              Минджон провела рукой по прохладному металлу, осмотрела аналоговые приборы и выхлопную систему. Чип-ключ идеально подошёл к зажиганию. Она повернула его, и двигатель отозвался низким, мощным рычанием, которое заставило её кровь бежать быстрее. Это был самый что ни на есть рёв настоящего мотора, а не шипение современных аналогов.              Она села в седло. Руль лёг в руки, как родной. Миг — и она уже мчалась по улицам Мунрэдонга, погружаясь в вихрь ощущений.              Она неслась сквозь промзону, мимо ржавых скелетов цехов и стен, расписанных граффити. Вырвавшись на эстакаду, она устремилась к реке. Мост через Ханган был почти пуст. Минджон прильнула к Redstar, выжимая из старика максимум.              Пролетев через Мапхо-тэгё и ворвавшись в неоновый хаос Хондэ, она привлекала внимание прохожих. Рёв байка походил на звук из другой эпохи, давно забытый в этом городе. Сеул мелькал калейдоскопом бетона и света, смешивая старое и новое. Впервые за долгое время, Минджон ощутила пьянящий вкус свободы.              Комм-чип издал сигнал. Входящее сообщение.              Резко свернув на обочину в тихом промышленном квартале, она остановилась. Hyundai под ней нетерпеливо урчал, готовый снова сорваться с места. Минджон открыла СМС.       

      Неизвестный номер

      Совсем забыла... Я попросила знакомого детектива покопаться насчёт Пусана. Он работает со спутниковыми данными. Прости, что не сказала раньше — хотела быть уверена, прежде чем давать надежду.

              Вложение: снимки от 2077.06.25.               «Кироси» вывел снимок: панорама Пусана, снятая с заоблачной высоты. Город-призрак, застывший в запустении: пустые улицы, разбитые окна заброшенных зданий, природа, поглощающая бетон.              Вдруг её профессионально натренированный взгляд зацепился за аномалию. Мельчайшие точки висели в воздухе. Минджон приблизила изображение. Это были дроны-уборщики, которые, словно ни в чём не бывало, продолжали свою рутинную работу. Но как? Город был покинут шесть лет назад. Любые автономные батареи иссякли бы уже за полгода.              Мысль обожгла её: если дроны работают, значит, кто-то поддерживает их. Кто-то живой. Эта догадка, подобно разряду тока, пронзила сознание Минджон. Мама... может быть, она выжила.              Глаза её предательски метались, пока она искала контакт отца. Сбросив снимки в отдельную папку, Минджон набрала сообщение — торопливое, сбивчивое, полное эмоций: «ТЫ ДОЛЖЕН ЭТО ВИДЕТЬ!!!!». Отправила.              Затем она вернулась к чату с Джимин. Какие слова могли вместить всю бурю в её душе? «Спасибо»? Слишком блёкло. «Люблю тебя»? Слишком громко... или уже слишком поздно. Она доверилась сердцу: «Спасибо. За деньги. За байк. За цель. Ты даже не представляешь, что для меня сделала. Я у тебя в неоплатном долгу».              Сообщение улетело. Она смотрела на интерфейс, словно ответ мог прийти в ту же секунду. Но Джимин была в шестнадцати часовых поясах отсюда, где её ждала новая жизнь. И всё же, даже через океаны и континенты, её поддержка ощущалась почти физически.              О щёку разбилась капля. Минджон вскинула голову. Небеса над Сеулом разверзлись.              На город обрушился тёплый ливень. Крупные капли мгновенно превратили пыльные улицы в мокрый асфальт, смыли копоть с фасадов и наполнили воздух озоновой свежестью. Минджон не стала прятаться, оставшись сидеть на байке. Дождь барабанил по хрому, стекал по коже и насквозь пропитывал одежду. Мокрые волосы прилипли ко лбу, а за воротник затекали струи.              Она запрокинула голову, подставив лицо потокам воды. Капли падали на веки и губы, смешиваясь с солёными следами слёз. И тут она осознала: глаз, который всегда мучительно ныл в непогоду, молчал. Ни боли, ни дискомфорта, ни привычного давления в глазнице. В это мгновение груз вины, боли и одиночества, который она тащила годами, ослаб.              Сорвавшись с места, Минджон направила байк прямо в завесу ливня.       В оглушительном рокоте двигателя, под хлёсткими ударами дождя и в головокружительной скорости, она обрела единство со стихией.       Огни города растеклись, точно краски на мокром холсте, и ей казалось, будто она проносится по коридору собственного прошлого.       Но на сей раз она не убегала; она прорывалась.       Прорывалась в будущее.       К той, в кого ей ещё предстояло переродиться.