Лимитированное издание. Одна штука

— Джейс, нам нужно… Виктор застыл в проёме с пачкой исписанных листов, с рулоном чертежей, зажатым подмышкой, волосы его были всклокочены, глаза блестели лихорадочным светом предстоящего открытия — только руку протяни. Но он споткнулся, замолк на полуслове, во все глаза уставившись на Джейса, который, если уж быть совершенно честным, не знал, что делать. — Виктор, это не… — Да, кхм… — Виктор смущённо отвёл взгляд, он надеялся, что свет из-за спины и полумрак комнаты Джейса, из-за которых силуэт Виктора в проходе расплывался тёмным пятном, скроют то, как сильно покраснели скулы, то, как опалило кончики ушей, и то, как бегали глаза в попытке запечатлеть образ облокотившегося на трюмо Джейса с накрашенными губами. — Я… Он вдохнул, попытался собрать мысли, крепче сжал пальцы на рукояти трости, почти до боли, до отрезвления, потому что перед глазами только эти блядски-красные губы. — Полагаю, я невовремя. Мне стоило подождать до утра и не врываться в твою комнату, прошу прощения. Увидимся завтра в лаборатории, Джейс. Спо… спокойной ночи. Виктор почти выскочил за дверь, неуклюже её прикрыв локтем, рискуя уронить рулон миллиметровки. Нервный дробный стук его трости ещё долго звучал в голове Джейса удаляющимся эхом. Джейс уткнулся горячим лбом в зеркало. Он так сильно проебался. Виктор был в порядке. Всю дорогу от комнаты Джейса, что он шёл — ковылял, скорее, — бодрым шагом, который совершенно никак не отразится на его состоянии завтра. Все те звонкие секунды, что ключ от лаборатории сталкивался и тёрся о маленький металлический брелок переплетённых эллипсов и пластиковую болванку Человека Прогресса с непропорционально огромной головой. Он слышал, исцарапанный замок — признак алкоголизма. Руки его дрожали, конечно же, от сквозняка по-пилтоверски огромного коридора, а не от того, как больно член упирался в ширинку. Виктор. Был. В. Порядке. Два оборота, щелчок в скважине. Дверь скрипнула и закрылась за спиной. Виктор остался в отделённом крошечном пыльном мирке с позавчерашним кофе на столе и кисловатым запахом дешёвых чернил. Виктор не включал свет — это значило бы потерять образ перед глазами, увидеть собственную тень, зацепиться взглядом за всклокоченный вид, пунцовые щёки и лихорадочный блеск глаз в маленьком грязном зеркале. Рулон чертежей выскользнул из-под руки, листы с теоретическими выкладками и расчётами ворохом рассыпались по полу. Виктор кое-как, на автомате разулся. Услышал шорох под тростью. Эти расчёты, эти его почеркушки поверх ошибок Джейса, не имели сейчас никакого значения. Тело перестало представляться цельной нефункциональной конструкцией, стало осколками щемящего возбуждения. Желание жгло внутренности, ползло под кожей крошечными иголочками, по бёдрам, выше, будто собиралось вместо воздуха напитать сломанные лёгкие. Виктор чувствовал какие ледяные у него стопы, как потряхивает повлажневшие пальцы отнимающихся рук, как непривычно — не от боли — сводит колени. Он в два шага дошёл до кровати. К тому времени мысли перестали иметь смысл, голову сдавило обручем. Если бы он остановился и задумался на секунду, смог бы даже сказать, сколько месяцев — лет скорее — его нижняя часть не подавала особых признаков жизни. Увлечённые годы юношества прошли в попытках прыгнуть выше, просчитать дальше, улыбнуться приветливей, изучить глубже, только лишь бы не снесло непостоянным ветром сияющего города, упивающегося то жалостью к нему, то ненавистью. Фрустрация выливалась в бессонные ночи под лампой в библиотеке, а не смятые простыни чужой постели. А ещё он бы смог освободить ногу из ортеза, вымыть руки, подготовиться к тому, чего не делал слишком давно, а сейчас боялся думать, потому что вина и без того холодила затылок. Но Виктор не остановился. Пуговицы были скользкими, петли узкими, а штаны тесными. И он почти простонал уже от того, как легко стало без давящей ткани. Попытка не торопиться, растянуть предвкушение была такой жалкой, что, будь он сторонним наблюдателем, посмеялся бы, сестрицы борделя Баббет пожурили бы щербатого нескладного мальчишку, каким они продолжали его видеть даже спустя годы, за плохо усвоенную теорию. А Джейс… Ох, Джейс. Виктор поджал губы, упёр голову в сбитое комковатое одеяло, вдавил бёдра в матрас. Пальцы запутались в лобковых волосах. В момент, когда он с оттягом совершил первое неприятное движение, ещё насухую, перед глазами ярче вспыхнул образ. Красивое лицо в тёплом сиянии бра, разлетевшиеся от граней хрустальных подвесов радужные искры. Греховно-прекрасные губы. Виктор выгнулся, напряжение в шее почти отдавалось в пояснице, ныл затылок, шершавая подушечка большого пальца царапнула головку, и он зашипел бы, не будь тишина его выученной, впаянной в вены манерой. Виктор зажмурился до мелких искр перед глазами, багряных кругов и голубых точек, движения его были дёргаными, неестественными, наверняка нелепыми, он выдохнул, лишь когда запятнанный смазкой палец растёр по головке и бархатной коже. Виктор усилил хватку, ком нетерпения подкатывал к самой глотке, нервным стуком отдавалось сердце в ушах. Он так старался гнать от себя воображение. А Джейс всё смотрел на него своими огромными невинным глазищами, обласканный ночным полумраком, стоял на расстоянии вытянутой руки, как изваяние, такой до дрожи, до задушенных слёз, ненастоящий. С этими его нелепо накрашенными губами — оттенок помады совершенно ему не шёл. А Виктор хотел. Крупных рук, невинных глаз и несимметричных губ. Хотел попробовать на вкус химозную помаду, ощутить, как меж пальцев скользнут пряди, когда Джейс втянет щёки, как восхитительно будет ощущаться его язык, как его невинные, такие невинные, ореховые глаза затянет влагой. Как похабно размажется помада. Виктора подбросило, выгнуло до хруста. Глухого, неправильного. Почти сразу с оргазмом накатила притуплённая боль, где-то на фоне он чувствовал, как слабо пощипывает ранки у ногтей. Виктор рассмеялся истерично и хрипло. Ладонь была липкой. Та, которой до этого он безбожно сжимал одеяло, накрыла глаза, костяшкой запястья вдавилась в переносицу. Он так сильно проебался. Джейс вёл себя нормально. Если не считать того, как крупно он вздрогнул, когда тихо скрипнула дверь, а Виктор медленным, аккуратным шагом вошёл в лабораторию. Если не считать того, как он избегал смотреть на Виктора и перекладывал бумаги из одной стопки в другую. Виктор заметил. Если не считать того, как напряжены были его плечи, когда стул Виктора шелестел колёсиками по полу. Виктор бы солгал, если бы стал возмущаться, сам он на Джейса тоже старался не смотреть, не реагировать на шумные вдохи, на нервные блуждания, на то, с каким отсутствующим выражением лица Джейс стоял у доски, так ничего на ней и не написав. К обеду — точное время которого было растяжимым от полудня до трёх часов ночи следующих суток — Виктор совершенно выдохся от гнетущей тишины. Вина лишь добавляла нервозности, поверх вот этого всего и острой боли в пояснице и бедре, которую не убило ни анальгетиком, ни двойной дозой его обычных лекарств, он знал, что нельзя, но кто же будет его винить. Ему на Джейса смотреть тоже было страшно. Стыдно. Он знал о своих чувствах, задвигал их за коробки с инструментами, прятал меж страниц рабочих журналов, оставлял между строк вычислений, а теперь… Его глупые чувства, которые до этого, ну, не выливались в болезненную — боги, ему до сих пор было сложно держать спину в одном положении, боль простреливала до самого затылка — дрочку в темноте, не становились чем-то настолько явным, настолько осязаемо-липким, настолько… мерзким. Настолько угрожающим их мечте. Виктор чувствовал себя грязным, чувствовал, как его влюблённость просачивается сквозь пальцы мутной субстанцией, пятнает невинность их дружбы. Его тело, его увядающее, предающее каждый день тело, казалось, неспособное на гормональные выбросы такой силы, предало его снова. Вселенная насмехалась над ним, мерцая туманностями, подмигивала звёздами и кривила галактики в уничижении, смотри, ты разрушишь мечту своей жизни этой неуместной привязанностью. Он зажмурился, отсчитал про себя последние десять секунд их партнёрства. — Джейс, — голос его был хриплым от долгого молчания, он и не заметил, как пересохло горло, каким неповоротливым и шершавым стал его язык, — я ду… — Это было для Кейтлин! Блять. — Это… — что это вообще должно было значить? Джейс произнёс эти слова так, будто бы они всё объясняли, хотя они объясняли абсолютно ничего, и оставили Виктора глупо хлопать глазами. Виктор прочистил горло, смочил затёкший язык, — это хорошо? — Интонация вышла такой вопросительной, что Виктор внутренне взвыл. — Кхм, я имею в виду, я рад, что у вас с леди Кирамман сошлись вкусы. Виктор говорил медленно, немного растягивая слова, тщательно взвешивая каждый звук, который собирался выпорхнуть из его рта. Джейс крякнул, сначала побледнел, потом покраснел, а потом приобрёл какой-то образцово-заунский оттенок зелёного. Откашлялся и попытался отдышаться, будто застигнутый на месте преступления. Виктор поджал губы, не стоило этого говорить настолько прямо. Обычно пилтошки не любили, когда кто-то раскрывал их маленькие грязные секреты. Джейса Виктор то ли в силу нежных чувств, то ли из уважения всегда выделял из них, ему нравилось думать, что Джейс — милый, добрый, открытый Джейс, который на грани изгнания с таким огнём отстаивал своё исследование — не стал бы следовать привычкам сияющего пустотой города. Но всё же он боялся, что Джейс, сколь бы близки они ни стали за эти годы, не станет держать рядом с собой того, кто может раскрыть его тайну. Знание об отношениях с молодой наследницей Советницы и нетипичных для пилтоверской элиты наклонностях, теперь наверняка выписывали Виктору билет в один конец из их лаборатории. Стоит ли ему теперь называть это место лабораторией Джейса? — Э-это не… — Джейс замахал руками, подскочил со стула, заметался из угла в угол, — н-нет, это не то! — Он остановился напротив Виктора, тяжело дыша, будто вся нерастраченная за день энергия выплеснулась в одно это неподвижное стояние. — Я подбирал её для Кейт. Виктор прикрыл глаза, Джейсу не стоило повторять то же самое другими словами, усугубляя его, Виктора, и без того бедственное положение. Теперь, кажется, можно было и вещи свои не собирать, Виктор уже почти слышал, как охранники идут к их двери, чтобы выпроводить его из здания Академии. — Да, я понял, вы с леди Кирамман… — Ну нет! Отчаянный, жалобный даже, крик Джейса высокой нотой отразился от склянок и кристаллов, срикошетил от инструментов, зазвенел под высоким потолком. Комната погрузилась в нервное молчание, Джейс уронил лицо в ладони, ссутулился, будто попытался стать меньше, и Виктор приложил честное усилие, чтобы не засмотреться на то, как свет пляшет отражением на волосках его предплечий, когда мышцы перекатываются под бронзовой кожей. Серьёзно? Теперь его организм будет возбуждаться даже на волосы на чужом теле? Виктор медленно, обречённо выдохнул, поёрзал и стиснул колени. Да, будет. — Джейс, нет ничего страшного в эт… — Виктор прервался. Что он собирался сказать дальше? Ни одно слово утешения не ложилось на язык правильно, он должен был подобрать что-то вежливое, нейтральное, как хороший бывший друг, у которого совершенно точно нет неуместных чувств, и которого совершенно точно не пожирает ревность и — чёрт его возьми — любопытство. Что-то, что он произнёс бы в качестве шафера на свадьбе Джейса, если бы дожил до неё. — Я хочу сказать… — он снова замолчал, пожал плечами, взмахнул рукой. Так, будто этот жест мог увидеть Джейс, всё ещё скрывающий лицо в ладонях, так, будто этот жест продолжил и завершил его мысль, объяснил всё, что он чувствует. Что-то, что должно было означать поддержку. — Нет. Нет, Виктор, — звук был приглушённым, Виктор с этого небольшого расстояния видел, как затряслись плечи Джейса. Тот отнял ладони, взглянул на него со странной смесью отчаяния и веселья. Виктор почувствовал себя оскорблённым. Мало того, что его скоро выдворят из лаборатории, потому что Джейс — сам Джейс! — не умеет держать язык за зубами и запираться на ключ — факт того, что, технически, Джейс был и не обязан запираться, он находился в собственных, закреплённых за ним Академией, апартаментах, а Виктор в них вероломно ворвался, Виктор предпочёл считать нерелевантным, как и тот факт, что у него был ключ от апартаментов Джейса, как и у Джейса — от Викторовой комнаты, — над ним ещё и так нагло насмехаются. Какая-то заколоченная, похороненная под пеплом и нежными чувствами заунская гордость взметнулась в Викторе пожаром революции. Он дёрнулся в попытке встать, и тут же зашипел от боли. Поясницу резко прострелило, и он безвольно опёрся на край стола позади. Даже оглушённое болью сознание, воспроизводящее лишь шум и писк, отзывалось на мельтешение Джейса. Тело окатило ледяной, парализующей волной, он, кажется, даже вздохнуть не мог нормально, воздух застревал, будто за пределами лёгких. Чтоб Виктор ещё раз опустил руку ниже паха не ради массажа больного колена. Он осознал себя, уже сидя на диване. Рука Джейса круговыми движениями невесомо поглаживала его поясницу, и Виктор знал, что, как бы возбуждение не скапливалось на границе осознания, его тело было не способно сейчас выдать ничего кроме сигнала боли. — Тшш, всё хорошо, Вик, — голос Джейса был мягким, тепло его дыхания опалило макушку, когда Виктор со стоном облокотился на его плечо. К чёрту гордость, к чёрту неуместные чувства, к чёрту разбитое сердце — его, пыльное и забытое за ненадобностью, не следовало доставать в первую очередь. Виктор прикрыл глаза. Ещё немного. Он посидит так ещё немного, пока боль от перетянутых дряблых мышц не оглушит его новым звоном. Джейс навалился на него, выравнивая, подстраиваясь, превратил себя в идеальную подушку, хотя мог бы просто облокотить несопротивляющееся тело Виктора о спинку дивана. В любом случае, думать у Виктора больше не осталось сил. Даже о том, как он хотел бы просыпаться вот так каждый день. Головой где-то под горлом Джейса, слушая его тихое дыхание. — Я в порядке, — Виктор попытался мягко отстраниться — от руки, от плеча, от Джейса. Хотелось сбежать уже сейчас, хотя он и понимал, что его слабое тело не донесёт его даже до собственного круглого стула на колёсиках. — Всё хорошо, Джейс, ты можешь прекратить. — Это просьба или?.. — Виктор чувствовал вибрацию его тела, покалывающую висок щетину, он побеждённо расслабил плечи, позволил телу растаять под прикосновениями и мягкими кругами. Грудь Джейса мягко дрогнула под его лопаткой, когда тот еле слышно усмехнулся на выдохе. — Я так и думал. Время пересыпалось тонкими струями звёздной пыли в пространстве их лаборатории, аккуратными касаниями и поверхностным дыханием. Рабочий день, бездарно, абсолютно бездарно потраченный на гробовую тишину и неловкий, стоящий ему места в лаборатории, разговор, на слабость его тела, подходил к концу. Система зеркал для их окна отражала теперь одну лишь красноту. Примерно такими вчера казались губы Джейса, Виктор был уверен, осмелься он задрать голову, увидел бы неподходящий Джейсу красный в уголке губ, у самой слизистой. Виктор знает. Сестрицы не только смеялись над его пунцовыми щеками, когда говорили об ублажении, но почему-то считали, что обязаны обучить Виктора основам макияжа. Наверное, стоит сказать им спасибо после возвращения в Заун. Благодаря их урокам он нашёл единственную деталь, которая не нравилась ему в Джейсе Талисе — абсолютное неумение подобрать себе цвет помады. Виктор прикрыл глаза, глухо рассмеялся. — Итак, ты красишь губы для Кейтлин Кирамман, — Джейс под ним задержал дыхание на вдохе, отчего его грудь надулась, стала твёрже, и Виктор рассмеялся звонче, — нет, я понимаю, — продолжил он, — если бы такая особа… Он многозначительно замолчал, отчасти потому, что не знал, что бы он сделал. Кроме того, что никогда на него не обратила бы внимание юная Кейтлин, которая, если совсем уж честно, хрупким телосложением была на него похожа — Виктор собирался игнорировать зависть к натренированной фигуре и тому, как идеально она подходит Джейсу, — он сам не знал, что нужно делать с девушками. Ну то есть, теоретически знал, но к практике в вопросах подобного толка — что в вопросах юношей и тем более девушек — никогда интереса не имел. До недавнего времени. Боже, он надеялся, что от смеси болезней и медикаментов стал импотентом, и никогда эта проблема, хотя бы физически, не повлияет на то, что по-настоящему для него важно — дружбу с Джейсом, их общую мечту, их предназначение. Но, наверное, у него не было выбора. — Нет, — слабый голос Джейса, это медленное на выдохе слово, прокатились по плечам Виктора нежной волной. Он прикрыл глаза. Джейс завозился позади него, Виктор с сожалением ощутил прохладу там, где до этого его согревал Джейс, почти с разочарованием встретил мягкий плед и спинку дивана. Джейс поправил подушку за его поясницей, одним уверенным, слишком привычным движением провёл по плечам Виктора, убеждаясь, что плед не соскользнёт. Только после этого он пересел на кофейный столик, кажется, придавив вчерашние заметки Виктора. Эти глупые заметки, из-за которых началось то, что началось и, кажется, угрожало поглотить Виктора. Или стереть его из памяти людей раньше времени. — Вик, — Джейс вздохнул, будто внезапно осознав нависшую над Виктором угрозу собственных слов, — Кейт мне как сестра. Ну то есть… Боги, — он со смешком зарылся пятернёй в чёлку, взъерошил её, и Виктор уже привычно не обратил внимание на то, как сердце пропустило удар, аритмия в его состоянии вполне возможна, — я видел, как она бегала за своими доберманами и ела полироль. Не спрашивай. — Виктору хотелось спросить, наверное, потому что это было забавно, наверное, потому что внутри всё заряжалось энергией, когда Джейс говорил, что у него нет к кому-то чувств. — Я был тем, кто прикрывал её перед Кассандрой, когда она убегала к девушкам. — Виктору хотелось прикрыть рот Джейса ладонью. Пока он не рассказал ему ещё каких-то секретов, которые Виктору было знать не обязательно. Пока он не сошёл с ума от мягкого тона Джейса. Но Джейс прервал сам себя. — Я это к тому, что вот… Джейс закатал рукав повыше, выставил бронзовое, исполосованное похожими, одинаково неудачными для него пятнами не до конца вымытых пигментов. Так, будто это хоть что-то объясняло. — Я… у неё скоро день рождения, знаешь, — Джейс отвернулся, и той же замаранной рукой почесал затылок. Если бы Виктор не был настолько внимательным, настолько жадным до деталей в поведении Джейса, он, вероятно, не заметил бы, как покраснели кончики его ушей и лоб. — Я хотел подарить ей что-то такое. Это глупо, знаю, но не дарить же ей снова набор для ухода за оружием. — Боишься, что снова съест? — Виктор прикрыл губы пальцами, ему стоило бы винить расслабленную атмосферу вечера, или то, как успокаивающе колено Джейса касалось его колена, но слова вырвались и повисли в воздухе вместе с последовавшей за ними тишиной, они заполнили пространство и осели холодком, пробежавшим по спине. Без руки Джейса на пояснице, Виктор боялся совсем замёрзнуть. Джейс в мольбе свёл брови, хотя глаза его сияли озорством: ему было радостно от того, что Виктор наконец расслабился достаточно для того, чтобы начать шутить. Виктор залюбовался чёртовым закатом в отражении влаги на ресницах Джейса, улыбкой, расползшейся по его лицу. Джейс не обижался на его глупые слова, не хмурил брови из-за недопонимания, и Виктор с ужасом осознал, что у Джейса Талиса теперь снова совершенно нет недостатков. Он расслабленно медленно выдохнул, хотя в пору было заказывать гроб. Без недостатков, без даже малейшей причины для неприязни, он так и продолжит падать в Джейса. А падать Виктор очень не любил. — Я хотел… — кончики ушей Джейса были очаровательно-малиновыми, — ты м-мог бы… — нерешительность, такая в последние годы несвойственная Джейсу робость почти заставили Виктора склониться к нему ближе, перехватить пальцы, нервно сжимающие и разжимающие подушечки пальцев Виктора, зажать крупную ладонь меж бледных, узких. Но Виктор остался на месте, позволил и дальше играть со своей рукой. Джейс избегал смотреть на него, будто задумчивый, склонивший в любопытстве голову Виктор, отвлекал его от попыток мыслить. Джейс, наконец, будто нашедший решение в переплетении теней самого пыльного угла их лаборатории, смело посмотрел на Виктора, в последний раз сжал его пальцы своими, сухими, но нервно подрагивающими, замер в этом плотном тёплом прикосновении. И если бы Виктор был достаточно глуп, достаточно самонадеян, он мог бы вообразить себе предложение. — НемогбытыпомочьмнесвыборомпомадыдляКейт? Тишина стекала ощущением мурашек в теле. Виктор свободной рукой сильнее закутался в синий плед, передёрнул плечами. — Ч-что, прости? Отчаяние на лице Джейса отразилось болезненной гримасой. Сведённые брови, опустившиеся уголки глаз — Виктор был даже не уверен, что человеческое лицо так может — печально поджатые губы. — Я спросил, — голос его дрогнул, и Виктора бы это позабавило, если бы Джейс не становился бледнее с каждым словом, — не мог бы ты… — Джейс отвёл взгляд на секунду, будто снова попытался спрятаться, но сразу же вернулся к пристальному сверлению лица Виктора своими глазами, — не мог бы ты помочь мне с выбором помады для Кейт? — Да, — это должно было прозвучать вопросительно, но Джейс так просиял, так тесно сжал его влажную холодную ладонь в своих горячих руках, будто ему не было неприятно, так разулыбался своими невинными глазищами, что Виктор не нашёл в себе сил переспросить. — Да, конечно, Джейс. Я… я буду рад помочь тебе. Джейс радостно затопал носками по полу, отчего его колено каждый раз мягко стукалось о колено Виктора, передавало вибрацию Джейсовых счастливых импульсов куда-то Виктору в копчик. Он выдохнул. Что может быть такого в помощи выбора подарка для почти сестры? Вот и Виктор рассудил, что ничего страшного не случится. Просто они, просто несколько флаконов и футляров помад. Несколько полос красного на запястье ничего плохого ему не сделают. Возможно, через пару лет они посмеются над этим. — Так… — Джейс продолжил сиять всем своим обликом, всей своей идеальной улыбкой, — к тебе или ко мне? Только теперь Виктор понял. Он так сильно проебался. Джейс Виктора не торопил. Он методично перечислял все идеи для подарков Кейт, которые приходили в его голову, и которые он отметал по совершенно разным причинам. Виктор был уверен, что Джейсу думалось бы легче, если бы он ходил из стороны в сторону, если бы его тело следовало за мыслью, если бы, в конце концов, он перестал держать Виктора за руку и греть его ледяные пальцы. Но Джейс хмурил брови, задирал голову к потолку, в моменты особенно глубокой задумчивости сосредоточенно поджимал губы и морщил нос. У Виктора от этого что-то внутри ширилось и мягко покалывало, будто его тело было не способно вместить все скопившиеся чувства. К моменту, когда Виктор осмелился пошевелиться — тело отозвалось ноющей болью — в лаборатории стало совсем темно, он уже еле мог различить силуэты прототипов, почти не видел мимики Джейса. Синие кристаллы, разбросанные по их рабочему столу — Хеймердингер был бы в ужасе, заставил бы прочитать и подписать каждую страницу Техники Безопасности, — сияли мутновато и слабо, были не способны своим светом покрыть даже клочок пространства. Он задержал уставший стон где-то внутри глотки, медленно выдохнул. Джейс смотрел на Виктора внимательно, искал внешние причины дискомфорта и, побеждённый, был вынужден признать, что их нет. — Я думаю… — это было словно какое-то искажённое паршивое дежавю. Хриплый от молчания голос, пересохший язык. Виктор не возражал в любом случае — ему нравилось слушать Джейса. Виктор прочистил горло. — Я думаю, я готов. Джейс сжал его руку в знак поддержки и отпустил. Без тёплых ладоней Джейса, без прикосновения его коленки сразу стало холодно. Виктор передёрнул плечами, сжался. Наверное, он выглядел нелепо, примеряясь к простому слитному движению: плавному толчку вперёд и вверх. То, что Джейс уже видел его в куда худшем состоянии, утешало мало. Виктор зажмурился, посильнее обеими руками вцепился в навершие трости: подготовиться к боли, которая последует за слишком долгим сидением в одной позе, было невозможно. Ощущение всегда было одинаковым, последовательным, идентичным почти до секунды. Ломота в суставах, иголками расходящееся тянущее жжение, мучительные минуты привыкания. — Я… — выдох Джейса сбил концентрацию, Виктор был уже почти готов взять разгон. Он нахмурился, приоткрыл глаза, всё ещё неспособный разглядеть выражение лица Джейса, он был уверен, что взгляд у того виноватый. Джейс набрал в грудь воздуха, будто пытался зачерпнуть всю свою внутреннюю смелость, продолжил, — я мог бы помочь, знаешь? Если… если ты хочешь. — Что, прости? — Виктор часто-часто заморгал. Инициатива Джейса должна была вызвать в его душе смятение, но этого не произошло, Виктор привык, что Джейс никогда не переставал его удивлять. Не то, чтобы предложение помощи от Джейса было чем-то удивительным. Он часто подносил Виктору инструменты, подавал руку и становился на колени, чтобы Виктору не приходилось нагибаться для подтяжки болтов. Джейс ковал и выплавлял для него детали, приносил им обеды и завтраки, баловал Виктора свежей выпечкой матери и всегда приносил безбожно-сладкий кофе — именно такой, какой Виктор обожал, — накидывал на плечи Виктора давно принесённый из дому плед. Всегда уступал место на диване, когда исследования затягивались далеко за полночь, и на то, чтобы дойти до комнат, не было ни сил, ни желания. — Я мог бы понести тебя, — Джейс пожал плечами, и вот это Виктор увидел, как увидел и протянутые к себе руки. — Не… — В благодарность за помощь с подбором помады, конечно. Виктор прикрыл рот. Фраза звучала… двусмысленно, и Виктор порадовался темноте лаборатории, тому, что Джейс не видит, как сильно это смутило Виктора. Во всех смыслах, о которых Виктор запрещал себе думать. — Я… эм, ладно, — согласиться было слишком легко. Виктор хотел бы, чтобы эта лёгкость ничего не значила, чтобы сердце не трепетало так, что руки слабо потряхивало, чтобы предвкушение не перетягивало кишки смесью нетерпения и головокружительного восторга. — Хорошо. Да, хорошо. Виктор сможет пережить это. Точно сможет. Иначе он станет неупокоенным призраком, который застрянет в их лаборатории до конца времён. Слишком много сожалений, слишком много незавершённых проектов. Он думал, стоит ли просить не закидывать себя на плечо, как мешок картошки, — хотя, видит Жанна, иногда он хотел перегнуться через что-то достаточно высокое, чтобы под гравитацией по-настоящему вытянуть спину, — или это лишь усугубит возникшую неловкость. Джейс о его метаниях не подозревал, он, напевая беззаботный мотивчик портовых рабочих, с энтузиазмом завёл предплечье Виктору под лопатки, а второе пропустил под коленями. Поднял Виктора так, будто тот ничего не весил, будто держать его было самым естественным, что он делал, даже не пошатнулся, чтобы удержать баланс. Сразу встал ровно и твёрдо, может, только чуть теснее прижал Виктора. Исключительно в целях безопасности. Виктора раздражало, что у Джейса нет недостатков. — Можешь держаться за шею, если тебе будет так удобнее, — тёплое дыхание обласкало висок, и только теперь Виктор понял, как близко его прижимал Джейс. Он внезапно, со всей ясностью, услышал собственное колотящееся в глотке сердце, понял, что тощим локтем ввинчивается Джейсу под ребро. — Нет, я думаю так нормально, — Виктор сомкнул губы, поджал их, сморщил нос. Он избегал тишины, которая — подсказывало встревоженное сознание — непременно возникла бы, если бы он замолчал. Виктор повёл плечом, усмехнулся, и всё же выдвинул свою гипотезу, — я полагал, ты закинешь меня на плечо. — Ммм, — Джейс в темноте по памяти обошёл один из прототипов, вибрация в его груди распространилась по всему телу Виктора, и тот снова уверился в правильности решения не прислоняться к Джейсу своей грудью. Его сердце стучало так сильно, Джейс наверняка бы почувствовал, — а ты хотел бы? — Может в другой раз, — что он делает? Виктор крепче сжал уложенную на него трость. Джейс рассмеялся. Не успел даже замереть у двери, как Виктор нажал на ручку, выпуская их в прохладный ночной коридор. Воздух продрал согретое тело, и Виктор крупно вздрогнул. Вечно мёрзнущий, он было слишком чувствителен к перепаду температур. Джейс прижал его, согревая, усугубляя контраст между неприветливым тёмным коридором и собственным теплом. Виктор поёрзал, потянулся за ключами в кармане, выудил заодно фонарик. — Серьёзно? Ты всегда его носишь? Шепот Джейса прошелестел над его ухом. Виктор затаил дыхание, это была такая плохая идея. Всё это. С помощью в подборе помады, с позволением понести себя, с безотчётной нежеланной влюблённостью. — Вдруг нам снова нужно будет пробраться в офис Хеймердингера. — Виктор тоже шептал. — Ты бы предпочёл блуждать в потёмках? Ты хоть знаешь, сколько времени мне бы понадобилось на взлом в темноте? — Чт?... Взлом? — Тихий смех в голосе Джейса под щелчки оборотов и бряцанье брелков заставил щёки Виктора покраснеть. — Ты думал, он не изъял у меня старые ключи от лаборатории и не сменил замки? — Виктор дёрнул головой, холодный синий свет взрезал темноту. Он так и не спрятал ключи в карман, всё равно скоро открывать апартаменты Джейса. Джейс зашагал, ориентируясь даже не на свет фонаря, а на собственные ощущения, за столько лет он умудрялся находить дорогу в свою постель и пьяным, и не спавшим третьи сутки, и в кромешной темноте, и в те моменты, когда яркий, отражённый белоснежный свет резал глаза и лишал зрения. — Будто бы это меня остановило, — на выдохе, почти сквозь стиснутые зубы. — Погоди, что? — внимательный взгляд Джейса остановился на лице Виктора. Тот чувствовал его на своём виске, он жёг кожу, тонкой иглой проникал куда-то внутрь черепа. — Следи за дорогой, Джейс, — строгость была наигранной, Виктор противился желанию откинуть голову на крепкое плечо, приластится, как делала это Рио Вторая — облезлая исцарапанная кошка, наглая и иногда ласковая, — когда по-хозяйски заявлялась в их лабораторию. — Посуди сам, к моменту начала нашего партнёрства за мной уже было: кража формы академии, кража библиотечных книг, — Виктор стал загибать пальцы, — несанкционированное посещение занятий, подделка документов, строго говоря, подделывал их не я, но на чём поймали, — Виктор пожал плечами и почесал нос, отложил ключи и фонарик во впадину живота. На каждом шагу Джейса они бряцали друг о друга и о трость, фонарик слабо перекатывался, размывая пятно света. Виктор продолжил загибать пальцы, — нарушении, только вдумайся, Джейс! Нарушении академической добросовестности! — Что? Тебя обвинили в списывании? Виктор, это же глупость, ты умнейший человек из всех, кого я знаю. Виктор гордо вздёрнул подбородок, слова Джейса ему льстили, как льстило и то, что Джейс видит эту глупую систему насквозь. — Нет, я писал курсовые для старших курсов. Меня сдал сынок какого-то миротворца, я отказал ему. — В написании курсовой? Виктор промолчал, дёрнул плечом, не желая развивать тему. Он помнил, как тряслось лезвие в его руке, когда в дверь настойчиво стучали. — Что там ещё… кража улик, взлом с проникновением, конечно же. Дважды. Хотя, опять же, строго говоря, в твою квартиру я не вламывался и замок не вскрывал. Дверь вышибло взрывом, и ты сам помнишь, какая огромная дырень… не смейся, Джейс, это не было отверстием, дырень была у тебя вместо балкона. И вообще, можно ли считать проникновение в лабораторию Хеймердингера взломом, если ключ мне вручил лично хозяин помещения? Вот и думай. Ну ты чего, Джейс? Джейс остановился, уткнулся лбом в макушку Виктора, сдерживая порыв рассмеяться во весь голос, пушистые волосы Виктора щекотали нос и рот, пологом запирали ресницы, Джейс вдыхал его, не в силах остановиться, трясся в беззвучном смехе. — Что-то ещё? — улыбка сквозила в каждой букве, веселье вырывалось резкими выдохами, щекоткой оседало на затылке. Виктор помычал, задумчиво взлохматил волосы, случайно коснувшись и макушки Джейса тоже, пригладил, успокаивая. — Ммм, не думаю. Кажется это всё, на чём меня поймали. — «На чём поймали», ха? — Джейс мягко ткнулся носом в волосы, зарылся в них, прижался щекой, замер так на одно долгое мгновение. — Я выбрал себе в партнёры самого отъявленного преступника Пилтовера. Внутри кольнуло и слабой болью разошлось по рёбрам. — Жалеешь? Вопрос — против желания произнесённый слишком серьёзным тоном — повис в воздухе коридорным холодом. Виктор зажмурился. Щебетать о глупостях, чтобы отвлечься от волнения собственного сердца, было не так сложно, как задавать вопросы со слишком большим количеством слоёв. Джейс отрицательно промычал, помотал головой. Виктор, влюблённый и разнеженный ленивым течением дня, разморенный теплым полумраком вечера, с трудом отбросил фантомное ощущение поцелуя. — Ни секунды. — Джейс оторвался от его волос, Виктору казалось, он мог расслышать, как тот просиял своей дружелюбной улыбкой. — Мы, кстати, пришли. Виктор хотел ткнуть его в плечо, за то, что не сказал сразу, а стоял смеялся всё это время. Смущение ползло по коже, заставляло трястись руки. Ему хотелось быть партнёром Джейса, о котором тот не жалел бы ни секунды. — Опять не запираешь как следует? — Виктор пожурил. Мягко, беззлобно, всего один оборот — тут любой заунский пятилетка справился бы. Джейс пожал плечами, жизнь научила его, что если кто-то захочет к нему проникнуть, он это сделает, потому теперь все кристаллы разбросаны по лаборатории, как маленькие красивые безделушки, все секретные расчёты гордо прикреплены к доске, а архивные дневники, залитые кофе и чернильными пятнами, хранятся в коробках со всяким хламом. Главное, что они с Виктором понимали свою систему. Он аккуратно усадил Виктора на кровать и убрал руку с поясницы только после утвердительного кивка. Включил настольную лампу на прикроватной тумбе, зажёг бра. Комната ожила в мягком желтоватом свечении, наполнилась обволакивающим уютом. — Располагайся, снимай ортез, вот, вроде твоё, — Джейс достал из шкафа и передал Виктору чистый комплект Викторовой же домашней одежды. Выстиранной, пахнущей кондиционером для белья, — я пока поищу в аптечке твою мазь… останешься на ночь. Что? — Не… Эм, Джейс, это очень мило, но я не могу так тебя теснить. Снова. Мы протестируем эти твои помады, и я пойду к себе. Ещё не настолько поздно. — Глупости. Я могу, конечно, тебя донести, — Джейс пожал плечами так, будто это было само собой разумеющимся, будто после одного разрешения ему больше не требовалось спрашивать, будто не было ничего важнее, чем носить Виктора на руках, — но у тебя холоднее, — самодовольная улыбка растянула его губы и поставила точку в этом крошечном споре. Виктор усмехнулся, Джейс из всех людей единственный знал, как Виктор ненавидит холод и как при этом не терпит духоту, как оставляет окна открытыми перед работой, а потом ругается, и долго не может согреться под одеялом. Виктор побеждённо кивнул и пообещал себе, что это последний вечер, когда он идёт на поводу своих желаний. Виктор оставался у Джейса так много раз за все годы их совместной работы, что уже и считать было бесполезно. Он сжал выцветшую местами сорочку, которая была ему на несколько размеров больше, потому что она, когда-то принадлежавшая Джейсу, перешла Виктору после первой их совместной ночёвки, и с тех пор Джейс всегда предлагал именно её. Сейчас Виктору было страшно остаться с Джейсом на ночь, конечно, он бы ничего не сделал, но если бы тело снова его подвело, Джейс бы заметил, и тогда можно было бы распрощаться и с мягким сиянием ламп, и с радужными искрами от хрусталиков бра, и с хлопковой мягкой сорочкой. С дружбой Джейса. И если Виктор сможет этот вечер пережить — больше никогда не позволит себе этой слабости. Потерять Джейса из-за чего-то такого незначительного, как чувства, не стоило ни одной секунды этих глупых фантазий и разговоров с подтекстом. Может, стоило взять отпуск, уехать куда-нибудь далеко, чтобы эта привязанность истончилась под весом расстояния. Может быть, когда они закончат проекты. Виктор с полной ясностью отдавал себе отчёт в том, что «когда-нибудь» никогда не наступит. За раздумьями Виктор не заметил, как Джейс опустился перед ним на колено, стал ослаблять нижнюю часть ортеза, которая крепилась к мыску и пятке, ключ с нужным сечением нашёлся сразу, в груде вещей неподалёку. — Джейс, — Виктор положил руку на широкое плечо, и Джейс в ответ поднял на него вопросительный взгляд. — Я могу сам. Пожалуйста. — Он протянул ладонь. Джейс вложил в неё гаечный ключ с тихим поверхностным «Ладно». Виктор знал, что все эти порывы Джейса, то, как он мягко фиксировал лодыжку Виктора в своей хватке, когда ослаблял болты на ортезе, как отдавал ему вещи и носил кофе — вовсе не жалость, а желание помочь и быть полезным, но Виктор, привыкший всю свою жизнь справляться со своими проблемами самостоятельно, всё ещё очень сложно принимал эти жесты. Джейс поднялся, опершись на матрас — Виктор почти чувствовал жар его ладони рядом со своим бедром, — отряхнул брюки. — Если тебе не сложно, — слова Виктора нагнали Джейса уже у входа в ванную, Виктор прикрыл глаза, поджал губы, он не мог вынести понурившего голову Джейса, но следующие слова станут его приговором. Потому Виктор медлил, — если тебе не сложно, поможешь мне потом с корсетом? Нужно раскрутить винты, ну… ты знаешь. Конечно, Джейс знал, он лично разрабатывал систему крепежей, когда увидел, что за ужас выдали Виктору после операции. Джейс не обернулся, но кивнул, и Виктору отчего-то показалось, что походка его стала счастливее. Не понадобилось слишком много времени, Виктор успел только снять жилет и рубашку, натянуть сорочку Джейса. Поясница, согретая прикосновениями Джейса, его пледом, его комнатой, теперь не болела больше обычного, так что Виктор даже не поморщился, когда склонился над собственной ногой в ортезе. Джейс замер в дверном проёме, наблюдая, борясь с порывом снова упасть перед Виктором на колени, стать для него полезным. Джейс откашлялся, постучал костяшками по дверной коробке, усмехнулся, когда Виктор задумчивым кивком позволил ему вернуться в собственную же комнату. Встал на почтительном расстоянии, так, чтобы Виктор не чувствовал ни давления, ни необходимости спешить. Джейсу пришлось спрятать руки за спиной, лишь бы не коснуться Виктора, не сбить его концентрацию, потому что когда Джейс смотрел на Виктора, ладони сами собой тянулись, чтобы поддержать, помочь, облегчить боль. Если это значило получить крошечную, затерявшуюся в наклоне головы улыбку, Джейс был более чем согласен сделать всё, о чём бы Виктор его ни попросил. Но Виктор молчал, пыхтел и раздражённо откидывал пряди с глаз, а потом, наконец, облегчённо выдохнул, когда все болты ослабли. — Не передавливает? — Нет, — Виктор поднял на Джейса взгляд, и теперь, когда роли их переменились, Виктор чувствовал что-то ужасное внутри себя, что-то растущее и абсолютно разрушительное, — Ты проделал превосходную работу, Джейс. Тот ничего не ответил, лишь застенчиво улыбнулся, отвёл глаза и, Виктор был готов поклясться, что видел, как потемнели щёки Джейса. Виктор всё же позволил помочь стянуть ортез, хотя конструкция была продумана в первую очередь с оглядкой на возможность снимать и надевать его без посторонней помощи, но глупо было отрицать, что так быстрее. Джейс снова опустился перед ним, и Виктор всеми силами старался не думать об этом слишком много, как можно меньше смотреть на Джейса в таком положении. Виктор облегчённо выдохнул, когда ортез исчез с его ноги, он несколько раз покрутил стопой, подвигал ею вверх-вниз. Насколько бы комфортным тот ни был, насколько Виктор не сросся бы с ним за несколько лет ежедневного пользования, ничто не заменяло ему ощущение свободы. Если бы он постарался, может, даже смог бы вообразить своё тело таким, каким оно было в ночь знакомства с Джейсом. Джейс провёл ладонью по икре, накрыл кажущееся голым колено своей тёплой рукой, мягко помассировал. Он не смотрел на Виктора, чётко сосредоточенный на какой-то своей миссии. — Спасибо. Джейс кивнул, в последний раз мягко сжал колено и отстранился. Он по одному доставал тестовые образцы помад из трюмо, тянул время, как мог, и старался не вслушиваться в шорох одежды, отказывался смотреть в зеркало, честно предоставляя Виктору хотя бы видимость приватности. — Расскажешь мне, что именно мы хотим получить в результате тестирований? — Мягкая усмешка Виктора так явно звучала в голосе, что Джейс не смог побороть улыбку на собственном лице. Применять канцеляризмы в такой нелепой ситуации было настолько в стиле Виктора, что это каким-то образом очень согревало сердце. — У нас есть критерии. — Джейс встал напротив кровати у раскладной доски, взял указку, — Цвет, запах, насыщенность, стойкость, липкость, — каждый раз металлический кончик с тихим цоком приземлялся на поверхность, — и, — Джейс втянул лекарственный запах мази Виктора, витающий в воздухе, — маркость. Виктор пробежался взглядом по столбцам и строкам. С десяток названий помад ни о чём ему не говорили, но одно приковало к себе взгляд, и Виктор, как ни старался, не смог двинуться дальше. Он вопросительно приподнял бровь, часто заморгал, будто информация, несущаяся единым потоком, никак не могла улечься в его голове. Джейс проследил за его взглядом и покраснел. — «Talis Red», — тоном герольда проговорил Виктор. Он удлинил "а", вычурно, с придыханием оборвал "d", понизил голос и изобразил настолько пилтоверский акцент, что его можно было спутать с каким-нибудь аристократишкой из древнего рода. В воздухе повисло тяжёлое многозначительное молчание. Виктор прочистил горло, постарался не звучать так, будто расхохочется в ближайшую секунду. — Подписывать каждую страницу своего журнала было эгоцентрично, но это… — Э-это!.. — Джейс прикрыл глаза ладонью, перекрыв Виктору вид на очаровательный румянец, тёмными пятнами ложащийся на бронзовую кожу, — Это внеконкурсный участник, они выпустили новый мерч, — Джейс тяжело вздохнул, набравшись смелости всё же посмотреть на Виктора сквозь пальцы. Виктор знал — Джейс рассказывал об этом мимоходом в лаборатории, когда принёс образцы. Они обычно высмеивали каждый предмет в тех тестовых коробках, а если через пару дней и пропадала пара-другая предметов с Джейсом — все они были с Джейсом, — Виктор был уверен, никто этого и не замечал. Но он не помнил в последней коробке губной помады. Её бы, к собственному стыду пришлось признать, Виктор украл в тот же вечер. — Если хочешь мы можем иск… — Нет, я хочу. — Ответ был таким поспешным, Виктор прикусил изнутри нижнюю губу, сжал горячее скользкое от мази колено. Он продолжил мягкие круговые движения и попытался взять в себя в руки, проговорил уже медленней: — Наша обязанность, как ответственных учёных, убедиться в том, что она подходит разным типам кожи. Отговорка была абсолютно нелепой, но, кажется, не вызвала у Джейса вопросов — тот с энтузиазмом закивал. — Я думал о том, как нам… проверить маркость и стойкость одновременно, — слова давались Джейсу с трудом, и Виктор пока не очень понимал, почему. Тема не выглядела странной, насколько она могла такой не быть, в этих обстоятельствах и ситуации, — и пришёл к выводу, что я мог бы красить губы, а на тебе… Член мягко дёрнулся, и Виктор почти завыл, он уже был готов извиняться, но увидел, что сам Джейс избегает смотреть на него. — Тестировать маркость. — Закончил за него Виктор. Слова прозвучали как приговор и как позволение, Джейс робко кивнул. Виктор понял, что ему скорее нужно натянуть мягкие домашние штаны, иначе его чрезмерный интерес к делу встанет поперёк их дружбы. — Это... — он плотнее сжал бёдра и постарался не думать-не думать-не думать о том, как именно Джейс собрался тестировать на нём маркость, — это хорошая идея. Джейс просиял, и Виктору сразу стало так стыдно. За эти дурацкие разрушающие невинность чувства, за эти внезапные реакции тела. Он сдавил узел в колене, но боль не отрезвила, как он на то рассчитывал, только раскалённым гвоздём отозвалась в пояснице, и жар распространился дальше уже совершенно не волной боли. Блять. Дальнейшие приготовления заняли не более нескольких минут, но каждая из них была наполнена неловкими попытками поддерживать непринуждённый разговор. Виктор почувствовал себя в чуть большей безопасности, когда надел штаны, Джейс тем временем клеил к тубам номерные ярлычки — никто из них не собирался запоминать названия. Джейс, подвернув под себя ногу, сел напротив, разложил у бедра футляры и флаконы разной степени вычурности, влажные и сухие салфетки, блокнот с карандашом. — Это чтобы не отвлекаться, — Джейс поёрзал под вопросительным взглядом Виктора, — потом перенесём на доску и сравним. И в целом, этого Виктору было достаточно. Он видел, как мелко потряхивает пальцы Джейса, когда тот тянулся к образцу с единицей на ярлычке. Джейс поморщился, красить губы и не видеть своего отражения было странно, забытое зеркальце отражало свет бра, лёжа с краю трюмо. Вставать не хотелось, он еле собрал в себе силы открыть колпачок — пластик был легковесным, неприятным и дешёвым, Виктор бы плевался, если бы ему в руки попало что-то такое, наверное, это тоже стоило внести в критерии, — если встанет, то снова струсит. Виктор хмыкнул, склонив голову набок, он смотрел на Джейса долгим изучающим взглядом, будто без инструментов хотел забраться внутрь его черепа и изучить мозг со всей своей учёной дотошностью. — Ч-что? — Джейс запнулся, замер с полунакрашенными губами, помада пахла чем-то сладким, будто бы цветочным. Виктор моргнул, слабо дёрнулся, взгляд его переменился, помягчел, приобрёл те невинные смешливые искорки, которые вспыхивали, когда он находил что-то очаровательно-забавным. — Ты и правда не красился для Кейтлин Кирамман. — Эй! — Джейс отнял помаду от губ, не хотелось случайно замарать щёку, потому что улыбка против его воли растянулась на лице. Он мягко ткнул Виктора в здоровое колено, — Я же так и сказал. — Да, да, но теперь я это вижу. Будь я на её месте, не потерпел бы того, что мой любовник так плох в нанесении макияжа, — Виктор пожал плечами. Он лукавил, у него не было любовников. А это несовершенство, полное отсутствие навыка, его в Джейсе странным образом привлекало. — Хм, будто ты умеешь, — Джейс пытался выглядеть обиженным, наверняка комично смотрелся с полунакрашенной верхней губой, но в голосе Виктора не было издёвки, не было даже того тона, каким он выкладывал неопровержимые факты, была мягкость. — Умею. Виктор чувствовал, как затянулось молчание, как изменилась между ними тишина, как из лёгкой, обоюдно-комфортной она стала тягучей, пудрово-томной. Будуарной. Джейс вложил флакон в его ладонь. — Тогда я весь твой. Виктор с запозданием моргнул. Сначала левый глаз, потом правый. Он не совсем понимал, в какой момент жизни свернул так, чтобы оказаться здесь. В этой ситуации. — А… гм, да, хорошо, — голос его упал почти до сиплости, он придвинулся ближе к Джейсу, их колени мягко столкнулись и так и не разъединились, Джейс наклонился корпусом, вытянул шею, с готовностью опустил подбородок на протянутые Викторовы пальцы. — Открой рот. То, с какой абсурдной покорностью Джейс выполнил просьбу, как невинно хлопнул ресницами, могло бы убить Виктора, но у Виктора ещё оставалась миссия, и он не хотел умереть и застрять бесплотным призраком в комнате Джейса. Существование стало бы отвратительным без возможности снова испытать его прикосновения. Но умер бы Виктор абсолютно и безраздельно счастливым. И возбуждённым, определённо возбуждённым. Поэтому ему никак, совершенно никак нельзя было сейчас умирать. Виктор покрепче сжал пальцы на неприятном скользком пластике — в Пилтовере разучились делать упаковку? Отвратительно, — он потянул мягкую линию от центра к уголку верхней губы Джейса, и пусть этот след вышел ровнее, цвет был ужасным, а сама помада безбожно плешивела. По нижней губе прошёлся медленно с оттягом, как делал бы это пальцем — ворс аппликатора оставлял за собой странную некрасивую полосу, — если бы позволил себе прикасаться к Джейсу, если бы под пальцем было не приторно-коралловое, а прозрачное, сладко-кофейное. Виктор терпеть не мог горький кофе. Но сцеловывать его с губ Джейса, может, было бы не так уж и плохо. Виктор моргнул и резко выдохнул: он видел, как дрогнули ресницы неотрывно следящего за ним Джейса, как кончик языка обласкал серединку нижней губы, всего в миллиметре от подушечки большого пальца Виктора. — Разотри, нанесём второй слой, — он снова говорил шепотом, ему казалось, стены комнаты разобьются и изранят его немощное тело, если он станет говорить громче. Джейс, не моргая, сомкнул губы, сухо причмокнул. Звук вышел ломким, совсем не таким, каким должен был выйти, совсем не таким, какой получается, когда помада стоит своих денег. — Хорошо. Не было ничего хорошего. Помада всё ещё лежала ужасно, Джейс всё ещё одним своим существованием завязывал возбуждение внизу его живота. Но Джейс, покорный и доверчивый — был хорошим. — Виктор? — тихий голос Джейса доносился как через вату, смешивался с громко стучащим сердцем, Виктор так и не осмелился поднять на него взгляд, не сейчас. Его страшило то, что он мог увидеть, чего он мог не увидеть. — Как ты себя чувствуешь? — Виктор не узнал бы сейчас даже собственного дыхания. — Хорошо, — Джейс кивнул, медленно, вязко сглотнул, его шёпот осел конденсатом горячего выдоха на пальцах Виктора. Тот почувствовал, как перекатились мышцы шеи Джейса под основанием ладони. — Хорошо. Второй слой Виктор начал с нижней губы, от центра вправо, потом влево, у самого уголка почти съехал за контур. Он должен был собраться. Верхняя губа, капризная, асимметричная, поддалась легче. Второй слой будто бы исправил плешивость, но Джейс нахмурился, отстраняясь. Снова сомкнул губы, верхняя медленно отцеплялась от нижней. — Ну как тебе? — Как ощущения? Они молча смотрели друг на друга, не решаясь заговорить вновь, пока Виктор не приподнял уголок губ и не повёл рукой в воздухе «продолжай». — На вкус не очень, — Джейс фыркнул, — неприятная, — он несколько раз причмокнул губами, попытался смочить языком, но это совершенно не помогло, он скривился. — Ты выглядишь ужасно, — Виктор прикрыл улыбку кончиками пальцев, но плечи его подрагивали. Джейс возмущённо вскинул брови. — Нет, ну сам посмотри, — Виктор кивнул на зеркало позади себя. Он знал, что с эстетической точки зрения прав, что цвет Джейсу не идёт, что формула просто ужасная. Виктор всерьёз задумался, стоит ли ему проверить дату изготовления. — Я выгляжу ужасно, Вик, как ты позволил мне сотворить это с собой? — Извините? — только больная поясница останавливала Виктора от того, чтобы резко развернуться, но его возмущённый вдох был невероятно громким. — Это всё — жертвы во имя многолетней дружбы, разве нет? Джейс вернулся на кровать, почти плюхнулся напротив Виктора, ещё плотнее прижавшись к нему, их колени, как и в лаборатории, замерли в точке соприкосновения. Джейс ещё раз взглянул в ручное зеркало. — Отвратительно. — Ну, не будь к себе так строг, — Виктор рассмеялся, Джейс притворно-обиженно выпятил нижнюю губу, будто бы даже попытался отстраниться, на деле — только придвинулся, — давай сотрём это, и ты снова станешь Холостяком года, Человеком прогресса, Основателем Хекстека… — Мы основали его вместе, — Джейс вскинулся, на этот раз будто бы и правда обиженно, будто даже мысль Виктора о том, что они не равны, то, как Виктор принижал собственную значимость, уязвляла Джейса. Виктор примирительно поднял руки, а внутри всё светилось и щекотало, мягко, совершенно глупо. — Кроме того, нам нужно проверить маркость. Виктор упустил момент, когда его рука оказалась в руке Джейса, но неровный, смазанный отпечаток губ на запястье Виктора был самым явным доказательством этого. — Джейс, я не уверен, что… — Виктор хлопал глазами, неотрывно смотря на оставленный Джейсом след, ещё не до конца понимая, что собирался сказать и что чувствовал. — Мне всё равно, сколько времени понадобится на то, чтобы вписать твоё имя рядом с моим. Я заставлю их это сделать, — Джейс гладил основание ладони Виктора, совершенно не подозревая, что эти слова делают с Викторовым глупым трепыхающимся сердцем. Джейс усмехнулся, — Пусть хоть «Задницей года» назовут, я не успокоюсь. — Джейс движением большого пальца распрямил тонкие пальцы Виктора, огладил суховатую кожу его ладони, замолчал, будто бы любуясь комковатым оттиском на запястье, а затем тихо хмыкнул: — Она и правда ужасна. Образец номер один полетел прямиком в пустую урну. — Ты знал, что номинация «Задница года» и правда существует? — шутить было легко, шутить было безопасно. Раскручивать клубок из спаянных вместе чувств было страшно и некогда. Виктор сжал и разжал пальцы, вместе с этим обретая контроль и над остальным своим телом. — Мм-да? — будто бы без интереса спросил Джейс, как обычно спрашивал о погоде за окном посреди зимы, настолько бесстрастно, что Виктору сразу стало понятно — интерес его просто огромен. — И кто же счастливый обладатель? — Сэйло, — Виктор пожал плечами, будто бы это всем известный факт. — Чт… Что? — Джейс прекратил играть с его рукой, прекратил попытки стереть мерзкий вкус помады со своих губ влажной салфеткой, — Ты шутишь? Он? Да там же… — он взмахнул руками так, будто это всё объясняло, и Виктор согласно кивнул. — Знакомый моего знакомого сказал, что того журналиста подкупили, — строго говоря, тот человек не был знакомым Виктора. Просто Виктор его знал. Лишённый драмы в собственной жизни, он охотно прислушивался к разговорам в коридорах Академии, и не было его вины в том, что его не замечали до тех пор, пока не напорются на трость. — Точно подкупили, — Джейс склонился к нему и закивал, — ну, то есть, там должен был быть кто угодно, хоть Маркус… — Или ты, — губы Виктора растянулись в смешливой улыбке. Не было секретом, на кого именно заглядывалась половина Пилтовера. — Ты знаешь, что я имел в виду, — Джейс продолжил вытирать губы. Ему казалось, что на них ещё остался пигмент. Виктору казалось, он сойдёт с ума, если губы Джейса станут ещё краснее. — Знаю, — Виктор застенчиво опустил взгляд, он осознал теперь, какими горячими были кончики его ушей. Стеклянный флакон второго образца скользнул в его раскрытую ладонь. Он поднял взгляд и столкнулся с улыбающимся лицом Джейса. Перед Виктором будто снова был осужденный юнец, а не Человек Прогресса — ореховые глаза не постарели ни на день, такие же яркие, такие же преданные. Тогда ещё мальчишка, он положил ладонь Виктору на плечо, заклеймил своей открытостью, привязал к себе искренностью «Наша Хекстек-мечта». По мере того, как на листе становилось всё больше чернил, а в урне всё больше салфеток, Виктор осознавал, что расстояние между ним и Джейсом всё меньше, что припухшие, алые от трения, губы Джейса просвечивали через неплотные пигменты пятого, седьмого и восьмого образцов, потому что оставляли на Викторой коже следы совершенно другого цвета. Но главная проблема, с которой они столкнулись — у Виктора заканчивалось место на руках. Последний поцелуй, по цвету слишком похожий на первый — коралловый, — лёг печатью у самого сгиба локтя, поверх желтеющих пятен от капельниц. — Мы можем стереть первые образцы, — Виктор смотрел на свою исцелованную руку. Не то чтобы он испытывал какую-то эмоциональную привязанность к первому отпечатку, который на нём оставил Джейс — о, он испытывал, и то, насколько сильную, должно было остаться между ним и Жанной, — но факт оставался фактом — длинные руки Виктора были недостаточно длинными, чтобы вместить все поцелуи Джейса Талиса. — Нет, — ответ был поспешным, но твёрдым, Джейс неотрывно следил за ним, и Виктор, несмотря на разлившуюся черноту во взгляде Джейса, не чувствовал себя загнанным в угол. Джейс поспешил исправиться, отстранился ровно настолько, чтобы тут же сокращённое вдвое расстояние, не показалось подозрительным. — Это нарушит ход эксперимента, подтасует доказательную базу, — Джейс так очевидно придумывал эти отговорки на ходу, что Виктор не нашёл в себе сил и желания спорить. Он убеждённо кивнул. — Твои предложения? — Виктор не собирался давать Джейсу идей, не собирался говорить о том, как внутри всё тлело и трепетало, как необходимо ему с каждой секундой было ощутить губы Джейса. Это было так жалко, но Виктор пока ещё цеплялся за остатки гордости. Виктор всё ещё дорожил их дружбой больше, чем своими низменными фантазиями. Каждый раз, когда Джейс, поджав напомаженные губы, отстранялся, Виктор пытался надышаться свободным пространством. Он чувствовал себя одурманенным, будто при создании в Джейса Талиса добавили то, что будет действовать на Виктора хлеще самого крепкого пойла. Виктору, по большому счёту, было всё равно, что Джейс пишет в блокноте; его научный интерес состоял в том, как горячее дыхание ощущалось бы так близко, насколько по-другому ощущались бы губы Джейса на его губах, а не коже, и ещё как бы так сесть, чтобы в полутьме не было видно его вставший член. Каждый раз, когда Джейс устраивался подбородком в его пальцах, каждый раз, когда доверчиво прикрывал глаза и приоткрывал рот, когда выдыхал мягко и медленно, Виктор понемногу терял ощущение реальности. Он тонул в покалывании щетины, в звучании тихого дыхания, в дробном неритмичном стуке собственного сердца. Иногда ему казалось, что Джейс мог услышать его, почувствовать в биении вен под тонкой сухой кожей пальцев. — Мы могли бы продолжить на твоих щеках, — невинный взгляд Джейса скользнул по Викторовой переносице, и тому показалось, что он ослышался. — Что, прости?.. Третий раз за день Джейс ставил его в тупик, в третий раз будто видел всю его душу вывернутой наизнанку, распахнутой и жаждущей каждой капли внимания и касаний. — Твои щёки, — повторил Джейс мягче, будто сомневаясь. Взгляд его был испытующим, внимательным, он не настаивал, но спрашивал, готовый отступить при любом признаке дискомфорта на лице Виктора. — Если можно. Виктор почувствовал себя ужасным человеком. Джейс сидел напротив и просил его помощи, а Виктору было жалко всего лишь разбитое сердце. — Хорошо, — кивок дался Виктору легче, чем он хотел бы. Легче, чем должен был. Джейс просиял, поёрзал, не способный удержать всю радость внутри собственного тела. Осталось всего четыре футляра, и Виктор, глядя на свои расцелованные по самые локти предплечья, полагал, что Джейсу придётся очень тщательно целиться, чтобы уместить ровно по два отпечатка на щеках. Ему не пришлось просить или протягивать ладонь, Джейс сам вложил одиннадцатый образец в его сухие пальцы. Фигурный резной футляр не холодил кожу — нагретый воздухом комнаты, он приятно оттягивал ладонь, правильно лежал в руке. Сердце Виктора пропустило удар, когда Джейс опёрся на прямую руку рядом с его бедром и вопросительно склонил голову, не встретив сопротивление-поддержу пальцев Виктора. Тот медлил, будто от того, куда придётся новый оттиск губ Джейса, что-то в корне изменилось бы, сломало налаженный ритм игнорирования, закоротило, разладило их рутину. Виктор задержал дыхание, негромкий приятный «чпок», с которым открылся футляр — единственный звук, нарушивший тягучее задумчивое молчание. Помада пахла чем-то цветочным, немного резким, одного лишь мазка по нижней губе Джейса хватило, чтобы Виктор понял, что это та самая вчерашняя вещица, из-за которой он попал в эту ужасную, отвратительную ситуацию — всё в Викторе противилось такому определению, это было самой чудесной, самой сладкой пыткой из всех, что он мог для себя представить. Виктор, как и в первый раз, как каждый раз после, мягко зафиксировал нижнюю челюсть Джейса в пальцах, не сдавливая, но удерживая. Он старался не пялиться, боялся поднять взгляд, он испугался бы их близости, испугался бы открытого дружелюбия во взгляде, испугался бы переливов зелени и охры в неярком вечернем свечении. Провалился бы в Джейсовы зрачки, по самую макушку, как проваливался в его объятия и касания. 4-8 миллиметров при тусклом освещении, Виктор знает, Виктор прекрасен в физике. Виктор кивнул сам себе, моргнул и сосредоточился на губах, которые не смогла испортить ни неизбежная сухость, ни красноватая припухлость от постоянного трения о безворсовые влажные салфетки. Смотреть выше носа теперь было не просто страшно — нельзя. Потому что Виктор знал, что утонет, что подастся этой ненужной привязанности и разрушит. Разрушится. Одним плавным движением Виктор обвёл всю верхнюю губу, провёл по нижней. Помада была идеальной: плотной, яркой, не забивалась в бороздки. Она легла безупречным ярко-алым шёлком. И всё ещё безбожно Джейсу не подходила. Он затаил дыхание, прекрасно зная, что последует за мимолётным взглядом в зеркало, за проставленными, выведенными внутренним ощущением Джейса, дробными цифрами в колонки критериев. Виктор боялся теперь даже смотреть в его сторону, боялся, что Джейс прочитает его, даже не как книгу — как листовку дешёвой мелодрамы, скомкает и выбросит мимо свежеокрашенной в золото урны. Джейс мягко ткнулся коленом в колено Виктора — за всё это время они так и не смогли разорвать это соприкосновение, — попытался обратить на себя внимание. Виктор взгляда не поднял, но и не дёрнулся, когда горячая ладонь невесомо опустилась на его скулу. — Всё в порядке? — Голос Джейса был тихим и сиплым, он проскользнул в безмолвие комнаты, затаился где-то в межрёберье Виктора, а Виктор взглянул и — провалился. В два огромных пожирающих чёрных пятна, и лишь ореховая кайма еле сдерживала темноту. А в них — Виктор. Замерший, обласканный тёплым светом, нерешительный и испуганный. Должно быть, в составе Шиммер. Любое другое объяснение Виктор отрицал, как Джейс отрицал расстояние между ними. Виктор заторможенно кивнул, так и не понял, выдохнул ли сейчас поверхностное «Да», или это было частью его вчерашней фантазии. Не поцелуй даже, лёгкое мимолётное прикосновение, скользнуло по его щеке. Джейс отстранился, он сверлил смазанное, занявшее всю щёку Виктора алое пятно нечитаемым взглядом. — Хм… — Джейс почесал подбородок, — кажется, у нас непредвиденная ситуация. Виктор поднёс зеркало к своему лицу, секунды молчания забылись, как только Виктор понимающе вздохнул. — Меньшего я и не ожидал. Ритуал повторился ещё дважды, один поцелуй фуксиевый — как Джейс только додумался выбрать такой цвет для Кейтлин — лёг на вторую щёку, второй, пахнущий малиной, украсил его лоб. Виктор забывал дышать, и помнил — не смотреть в глаза Джейса. Он думал о том, как на громкое биение его сердца ещё не пожаловались соседи, о том, что тепло комнаты совершенно его разморило. «Talis Red» — Виктор отказывался низводить её до порядкового «четырнадцатая» — была в лаконичном, квадратном в сечении бордовом футляре с тонкой серебрянной каймой на стыке футляра и колпочка, на которой, заключённая в пересечении двух вертикальных ромбов, блестела инкрустированная выпуклой эмалью фирменная «Т». Приятный матовый пластик казался мягким, почти бархатным. Виктор изучал её так, как когда-то изучал их первый хекс-гем: пристально, с таким восторгом, будто она сама могла породить магию. За тихим щелчком — квадратный лифт и бордовый, скошенный ромб стика. Виктор несколько раз прокрутил — механизм звучал как идеально собранные часы — чтобы увидеть оттиск той же «Т» в пересечении. — Что… что думаешь? — Джейс не торопил Виктора, дал рассмотреть и футляр, и гравировку, оценить совпадающий с цветом помады оттенок эмали. — Твои фанаты будут в восторге, — Виктор не собирался говорить о том, что скупил бы всю партию, если бы Академия платила ему достаточно, — они неплохо поработали в этот раз, намного лучше той игрушки, которая говорила «Я тебя люблю». Виктор также не собирался говорить о том, что та игрушка после пропажи из лаборатории совершенно случайно оказалась у него в комнате. Это было невероятно жалко и иррационально, она даже не говорила голосом Джейса, а питающий элемент так быстро выходил из строя, что Виктору пришлось провести несколько бессонных ночей за тем, чтобы сократить потребление энергии, и, что было ещё сложнее, зашить её так, чтобы не осталось следов. Чинить одежду и чинить наполненную синтепоном голову Джейса требовало совершенно разного уровня мастерства. Виктор взглянул на Джейса, на его слегка опустившиеся уголки губ и вздохнул. Немного правды ещё никому не повредило. — Она прекрасна, Джейс. Правда. — Виктор мягко коснулся кисти Джейса у своего бедра, и, впервые за долгое время, он не почувствовал контраста температур. Виктор осторожно огладил шероховатые костяшки, с нажимом, чтобы уверить, провёл до самого сгиба запястья, чуть его сжал. Джейс застенчиво улыбнулся, и Виктор подумал, что, наверное, ему стоит пожить ещё хотя бы пару лет только для того, чтобы иметь возможность видеть эту улыбку каждый день. — Я рад, что тебе понравилось. Джейс водрузил голову на выставленную руку Виктора, уже без просьб приоткрыл рот. Виктор сглотнул. Это было сложнее, он в этот раз будто чувствовал на своих измазанных разноцветными пятнами щеках и лбу долгий изучающий взгляд Джейса. Он слышал, как тот дышит носом с лёгким присвистом, чувствовал, как вздымается грудь Джейса, почти обжигался о его колено. Острый угол ромба вывел идеальный контур дуги, широкая часть легко закрасила внутреннее пространство. Помада шла мягко, не растекалась и вела за собой потрясающий хвост цвета. Виктор залюбовался, он запрещал себе до этого, но теперь ничего не мог поделать: губы Джейса в этом идеальном сложном красном влекли его, как мальчишку, впервые увидевшего сварку. — Разотри, — голос его упал, пусть они с Джейсом и шептали всё это время. Губы Джейса сомкнулись в тонкую бордовую полоску, верхняя мягко несколько раз протанцевала по нижней. Движения губ Джейса были сродни гипнозу, Виктор не заметил, как повторил за Джейсом, его губы — обветренные и шершавые — нелепо цеплялись одна за другую, корочки сдирали друг друга, открывая мелкие трещинки. Виктор привычным быстрым движением кончика языка слизал кровь с ранки, и Джейс повторил это так, будто бы не было ничего естественнее, чем перенимать привычки Виктора. Горячий выдох Джейса опустился на пальцы. Он отстранился, но не взялся тут же за журнал; стал рассматривал Виктора своими заполнившими радужку зрачками, будто старался запомнить именно вот таким: раскрасневшимся, растрёпанным, настолько домашним, насколько было возможно. — У нас… — Ситуация? — Виктор сипел, ещё не до конца осознавая, что сейчас с ним и Джейсом произошло, почему в комнате вдруг стало настолько жарко. Он попытался насмешливо хмыкнуть, ему не нужно было зеркало, чтобы знать — на нём закончилось место. — Мы всё ещё можем стереть его, — Виктор дёрнул правой рукой, как бы указывая на поцелуй, с которого начался этот безумно длинный вечер. Стирать уже совершенно размазанный след всё ещё не хотелось. Джейс отвёл взгляд, и Виктор почувствовал это крошечное окно безопасности, чтобы взглянуть на него, обласкать взмокшую чёлку, нахмуренный в раздумьи лоб, чуть сморщенный — так, будто Джейсу не нравилось то, о чём он думал — нос, припухшие губы. Джейс вдруг внимательно посмотрел на Виктора, словно прикидывая в голове формулы, вычисляя условную точку, в которую ему стоит целиться. — Вот здесь, — Джейс, еле касаясь, пригладил родинку над верхней губой Виктора, и тому пришлось приложить все оставшиеся в теле силы, чтобы не продлить это касание, чтобы не упасть в горячую ладонь Джейса, выпрашивая настоящую ласку. — Хорошо. Виктор даже не дал себе времени обдумать, он совершенно перестал сопротивляться ошибкам, которые совершит сегодня. Все проблемы, всю неловкость, которую наверняка породит этот вечер, Виктор решил оставить завтрашнему себе. Завтрашнему себе, который пропустил приём таблеток, который сидел в одной позе слишком долго, который всё ещё не снял корсет. Завтрашнему себе, который не остановил Джейса и не настоял на том, чтобы вернуться в свою комнату. Джейс мягко заключил лицо Виктора в ладони, он приближался медленно, гипнотизируя взглядом родинку так, будто боялся, что она исчезнет. Горячее прикосновение его губ почти обожгло потрескавшийся уголок губ Виктора, смягчило нежным выдохом. Виктор почувствовал осторожное давление, будто бы Джейс сдерживал себя в том, с какой силой оставлял след этой помады, мимолётное прикосновение длинных ресниц к скуле, аккуратное поглаживание больших пальцев у ушей. Голова закружилась от жара и от нежности. Внутренней. Внешней. От трепета, с которым Джейс прикасался к нему. От того как его нижняя губа поджала верхнюю губу Виктора. Джейс отстранился так же медленно, как и приблизился, он робко заглянул в глаза Виктора, только чтобы увидеть в них мягкую медовую дымку, он всё продолжал ласково гладить щёки Виктора. — Как я выгляжу? — Голос был не громче выдоха. Виктор впервые за вечер задал этот вопрос, и Джейс не мог отказать себе в удовольствии ответить ему правдой. — Идеально. Он замер, оправдывая нерешительность осторожностью, взгляд метался от одного янтарного глаза к другому. А Виктор только и мог, что думать поцелуй, поцелуй меня, поцелуй, пожалуйста. Только ты меня понимал, только тебе я позволю. Нехватка губ Джейса на коже ощущалась, как нехватка кислорода. Джейс снова приблизился, взгляд его продолжал блуждать от глаз к губам Виктора и обратно, к его частящим в такт Джейсова сердца ресницам. — Я… — выдох лёг на губы Виктора печатью обещания, просьбой, вопросом и мольбой. — Хорошо. Слово потонуло в полустоне. Никто не разобрал бы — чьего. У Джейса в ушах шумело, и Виктор — на губах, в ладонях, в апартаментах и в сердце, — Виктор прильнул к нему, порывисто выдохнул через нос, обдавая его щёку жаром, и приоткрыл рот, как сам учил. Слегка, но достаточно. Позволил. Виктор падал, проваливался в Джейса окончательно, даже макушки не видно было, чтобы за собственные волосы же и вытянуть. А Джейс гладил его щёки, сбавлял темп и учил смаковать момент, как он смаковал Викторовы губы. Сначала верхнюю, с небольшим, заметным только на ощупь шрамом, затем нижнюю, с неё он слизывал металлические капли, размягчал колючие корочки. Виктор весь для него, — смесь стали и полевых трав, бесконечно далёкое небо. Виктор весь — для него. Это Джейс понял ещё при свете керосиновой лампы, перед доской, у дырени своей старой квартиры. И он весь — для Виктора, это Джейс понял, когда у безымянного ассистента декана появилось имя. Джейс стал отстраняться, и стон разочарования они разделили на двоих. Он посмотрел на Виктора, растрёпанного, всклокоченного, такого, каким увидел его вчера вечером и еле поборол желание исцеловать его до исступления, чтобы на лице, на шее, на всём его теле не осталось места, не отмеченного его, Джейса, губами. Виктор в этот раз потянулся к нему сам, запутал пальцы в локонах, притянул ближе, и то, как сильно реальность отличалась от вчерашней фантазии, отозвалось дрожью во всём теле. Он наконец чувствовал вкус помады, нейтрально-сладковатый, чувствовал запах Джейса, его комнаты, его выветрившегося за день парфюма. Виктор тянул и тянул его на себя, отказываясь расцеплять сомкнутые за его шеей руки, отказываясь быть не в объятиях Джейса. — Вик!... — Они упали. Виктор лежал на одеяле Джейса, с припухшими от поцелуев блестящими губами, тяжело дышавший, с бескомпромиссно довольной улыбкой, потому что Джейс отказался отпускать его, потому что ладонь Джейса не могла не касаться его поясницы. Джейс чувствовал сквозь сорочку край корсета, мизинец же, чёрт, касался голой кожи Виктора, чуть выше штанов. И это сводило Джейса с ума. — Эй, Джейс… Виктор протянул к нему руку, и Джейсу пришлось опираться только на колени, неудобно изогнувшись, потому что не трогать Виктора, когда тот сам к нему тянется — было невозможно, было непростительно. Джейс поймал его ладонь, аккуратно стал перебирать пальцы. Поцеловал костяшки, слабо прикусил губами сухую тёплую кожу. Согрел дыханием тыльную сторону ладони, потому что теперь мог, потому что теперь можно было не сдерживаться. Виктор рассмеялся, и ему будто снова стало двадцать шесть, Джейс спустился поцелуями вдоль нелепых отметин неправильных цветов — в ближайших планах было заменить их все единственно верным. Он чувствовал, как кожа Виктора покрывается мурашками, как тот вздрагивает после каждого поцелуя, после каждого слабого прищипывания губами, как всё поверхностней становится его дыхание. Поцелуй выше сгиба локтя, там, где кожа была нетронута ещё отпечатком его губ, там где крошечная родинка светила ему путеводной звездой, он впервые услышал тихий стон Виктора. Джейс целовал её ещё и ещё, каждый раз приходя в восторг от реакции Виктора, кажется, лизнул, кажется, слегка прикусил. Дальше — ткань сорочки. Втайне Джейсу нравилось знать, что это его сорочка, и что в его сорочке ходит его Виктор. Джейс не хотел торопиться, он закинул руку Виктора себе за плечо, восстановил равновесие, оперевшись у его головы, нависнув. Он прошёлся поцелуями по контуру челюсти, исклевал крошечными быстрыми прикосновениями щёку, скулу, расцеловал каждую мелкую родинку и морщинку, каждый шрам, изнежил веки. Джейс чувствовал смех Виктора всем своим телом, чувствовал щекотку от его коротких ресниц. Спустился поцелуями по переносице, снова замер у родинки над губой. Виктор тихо хмыкнул, дрожь нетерпения прокатилась по телу, разошлась щекочущей волной откуда-то из центра, в руки, он дёрнул плечом. Было непривычно стать объектом чьего-то такого неприкрытого наблюдения, такого явного обожания. — Я могу?... — Ты наглец, Джейс Талис, — глаза Виктора сияли в тусклом свете ночных ламп, он царапнул шею Джейса, зарылся пальцами во влажные пряди, провёл большим пальцем по скуле. — Тебе я позволю всё, — он немного помолчал, наслаждаясь вспыхнувшим лицом Джейса, вспыхнувшей жадностью в его глазах. То, как горели собственные уши, лицо, даже шея с плечами, он предпочёл не заметить. — И если ты не продолжишь, я встану и уйду, — пустая угроза, которая, кажется, подействовала слишком убедительно, потому что Джейс склонился ниже, уничтожая пространство между ними. — Хорошо, — было выдохом ему в губы. Виктор не успел возмутиться — Джейс уже целовал его. Жадно, напористо, так, будто от того, как сильно будет дрожать под ним Виктор, зависела вся его жизнь. Виктор потерялся в стоне-вздохе, когда Джейс не удержал равновесие, пошатнулся и проехался ширинкой по его эрекции. Джейсу пришлось оторваться, он не хотел упустить ни одного момента удовольствия Виктора — впитать, запечатлеть, заклеймить каждый из них. Как до этого он клеймил своими губами его руки и губы. Джейс посмотрел на то, что сотворил, на размазанную по лицу Виктора бордовую помаду, на то, как по мере истирания отпечатки становились всё менее видимыми, на опухшие от поцелуев губы, на то, как меж них проскальзывал кончик языка. — Что такое, Джейс? — голос Виктора полнился довольством, внутренним смехом, но был сиплым от возбуждения. — Увидел что-то, что тебе понравилось? — Виктор нарочито медленно облизнул нижнюю губу, и Джейс в отместку прикусил его подбородок. Виктор рассмеялся, притворно зашипел, но голову откинул, подставляясь, демонстрируя наверное, единственный открытый участок кожи, где Джейс ещё не оставил след своих губ. Джейс поражённо уткнулся Виктору в сгиб плеча и шеи, тихо приглушённо взвыл. — Ты невозможный. Пахло Виктором, немного потом, немного кондиционером для белья, которым пользовался Джейс. Первый поцелуй в том месте Джейс и обронил. И он бы солгал если бы сказал, что внутри него всё не перевернулось от восторга, когда на бледной коже остался заметный бордовый след. Прекрасная формула. — Я так… — он целовал шею Виктора с тщанием самых преданных служителей храма, мягко прикусывал тонкие полоски мышц, выцеловывал ключицы, видимые в круглом вороте. Он сделал бы миссией своей жизни следить за тем, чтобы кожа Виктора была в его поцелуях, если бы не опасался, что однажды это Виктору наскучит. — Так давно хотел этого, — Джейс перемежал слова поцелуями, не способный решить, что ему важнее — прикоснуться к коже или сказать Виктору о своём многолетнем желании. Он слабо втянул кожу под ухом, прикусил мочку, и дрожащий стон стал ему ответом. — Д-джейс, пожалуйста, — Виктор беспомощно повёл бёдрами вверх, почти не боясь навредить пояснице или ноге. Будто бы боль могла остановить его от того, чтобы встретить движение Джейса на полпути. Джейс отстранился и залюбовался на секунду. Виктор был в красных пятнах помады. Измазанный, с алыми щеками, весь целиком и безраздельно его. Джейс знал, что некоторые отметины не сойдут ещё долгие дни. — Вик, — он склонился над Виктором, поймал его возбуждённый плывущий взгляд, — держись за меня, хорошо? — Джейс дождался вразумительного кивка, украл ещё один поцелуй у сгиба локтя и перевернул их. Голова кружилась, от жара комнаты, от приятной тяжести тела Виктора, от их смешанных запахов. Может, ему стоило заказать и аромат для дома? Флаконы и футляры кололи поясницу, кажется, он слышал шелест страниц где-то под правой лопаткой, но всё это было так не важно, когда Виктор — вот он, в его руках, — так идеально заполняет его объятия своим телом. Его идеальный кусочек пазла, его лучшая половина. Так прекрасно в него вминается через слои тканей, так восхитительно дышит Джейсу куда-то пониже уха. Джейс устроил больную ногу Виктора меж своих бёдер, чтобы тот случайно не дёрнулся и рефлекторно не встал на неё, он гладил бока Виктора, его тазовые косточки, каждый выступающий позвонок, а потом — вдоль корсета, но самое главное — он мог теперь беспрепятственно гладить тонкую горячую поясницу Виктора. — Ты как? — Джейс на пробу, не слишком сильно, подбросил бёдра, и от этого тесного влажного жара в собственных штанах, от приятной тяжести тела Виктора, от его ответного, такого очевидного возбуждения, проехавшегося так близко, хриплого выдоха в унисон, у Джейса искры из глаз посыпались. — Хорошо, — слово сорвалось в негромкий стон, Виктор виновато сомкнул губы, но приподнял голову, выгнул шею, и эта шея — преступно не до конца ещё красная, с этими маленькими чудесными родинками, — была для Джейса, наверное, лучшей наградой, если не считать тихих выдохов, которые зарождались в груди Виктора. Джейс прижался открытым ртом к Викторовой челюсти, он не успевал завершить один поцелуй, как начинал следующий, он хотел услышать больше, громче, сделать так, чтобы Виктор перестал сдерживать свой голос. Наверное, это была жадность, наверное, он мог бы стать ещё более жадным. Он снова толкнулся бёдрами вверх, подавленный стон Виктора вибрацией прокатился по всему его телу, и очередной след на шее Виктора стал его трофеем. — Н-не дразни, Джейс, — Виктор слабо оттянул его голову за волосы вверх, попытался поймать взгляд ореховых глаз, и сам Джейс издал грудной глубокий звук. Он стащил Виктора ниже и понял, что радости первооткрывателя охватили не его одного. Глаза Виктора лихорадочно блестели тайным знанием, и Джейс с дрожью предвкушал то количество новых вещей, которое они узнают друг о друге. — Хочешь быстрее, — не вопрос — утверждение. Джейс видел, как пожирали его бездонные зрачки, как пот каплями стекал по шее — он не собирался отказывать себе в удовольствии его слизнуть. Шея Виктора была горячей, Джейс почувствовал пульс, отбивающий дробь в запятнанной алым вене, он прикусил, не грубо, губами. Сжал перекатывая усилие, впечатывая свои прикосновение и жар в дрожащее над ним тело. — Дже…Джейс, — Виктор звучал беспомощно, тонко, он впился пальцами в широкие плечи, приковал Джейса к себе и к реальности, в которой на секунду отпустил себя достаточно, чтобы несдержанный стон выпорхнул из него. Джейс так живо представил его трепещущие ресницы, его изогнутый в удовольствии рот, его сведённые брови, свободного и отпустившего себя. Даже через слои ткани он почувствовал, как в нетерпении подрагивает член Виктора, как отчаянно Виктор цепляется за него и потирается о бедро, пытаясь приблизить разрядку, и это, если честно, было горячее всех его фантазий последних вместе взятых лет, в каждой из которых был только Виктор-Виктор-Виктор. Потому что этот Виктор реальнее и ценнее всего, что у него было и могло бы быть. Потому что Виктор для Джейса, а Джейс — для Виктора. Виктор мученически свёл брови, когда Джейс перехватил его под ягодицами. Джейсу не казалось удивительным то, что они так идеально ложатся в ладони, это всего лишь очередное подтверждение аксиомы, не теории даже, что их друг под друга лепили. Джейса мазало от Виктора так, будто тот весь состоял из магии, от его приоткрытых губ, от звуков, которые тот издавал. Ему нравилось, как Виктор реагировал на каждое прикосновение, как приоткрывался рот, как стекленел взгляд, когда ткань белья проезжалась по головке. По мере ускорения, стоны Виктора становились всё громче, и Джейсу приходилось заглушать их поцелуями, потому что стены в академическом общежитии были, откровенно говоря, паршивыми. — Джейс… — горячий выдох в губы, такой отчаянный, такой молящий, — я… пожалуйста. Разрядка наступила внезапно для них обоих, в один момент они гасили стоны в губах друг друга, а во второй уже еле дыша, хватали один на двоих воздух. Виктор приходил в себя медленно, он дышал Джейсу во влажный висок, наверняка щекотал дыханием, наверняка его волосы неприятно липли к чужому лбу, но Джейс только гладил его поясницу, и кажется был совсем не против неудобств. Шум в ушах всё не прекращался, кажется у Виктора подскочило давление, но сейчас у него не было ни сил, ни желания разбираться с этим. Он только что кончил. В единственные свои здесь запасные штаны, и остался без чистого белья, но с другой стороны, он лежал на Джейсе, который медленным мягкими поцелуями путешествовал по его шее, который уже аккуратно отщёлкивал крепежи корсета. Виктор почувствовал моментальное облегчение, будто его грудная клетка распрямилась впервые за сотню лет. — Так… — открытием стало то, что у него остались силы на разговор после секса, — зачем была эта история про Кейт и подарок? — Какая история? — Джейс пожал плечами, он обнимал Виктора за талию, целовал его влажный подбородок. Виктор сполз пониже, чтобы установить зрительный контакт, в трусах было неприятно: влажная ткань раздражала, гадко липла к бёдрам, паху, — Виктор поморщился, но объятия Джейса стоили того. Виктор всматривался в него долго, пристально, чуть прищурив светлые глаза. — Ты, Джейс, — наконец голос Виктора смешал их дыхание, — самый настоящий манипулятор. Джейс расплылся в улыбке так, будто Виктор сделал ему самый приятный комплимент. Важно напыщенно кивнул. — И отрицать не будешь? Джейс поцеловал родинку под глазом Виктора, нежно и трепетно, как бы говоря «нет», спрашивая «а зачем?», утверждая «ты и так про меня всё знаешь, я весь — твой». Его губы больше не оставляли бордовых следов, но продолжали клеймить и привязывать нежностью. Виктор выдохнул, сражённый. Робко поцеловал Джейса в улыбающийся рот. — А последняя?... Джейс хитро прищурил глаза, Виктору не нужно было продолжать, чтобы тот понял. Новый поцелуй пришёлся в солёный висок, и Джейс подумал, что им неплохо бы принять ванну. Может, Виктор даже разрешит забраться вместе с ним. Мягкий шёпот у самого уха осел мурашками в пояснице Виктора, и он понял, что последние годы своей жизни проведёт возбуждённым до предела. Джейс определенно знал, что делал. — Лимитированное издание. Одна штука.