— Я думал о том, как нам… проверить маркость и стойкость одновременно, — слова давались Джейсу с трудом, и Виктор пока не очень понимал, почему. Тема не выглядела странной, насколько она могла такой не быть, в этих обстоятельствах и ситуации, — и пришёл к выводу, что я мог бы красить губы, а на тебе… — Тестировать маркость. Или У Джейса нет проблем с собственной маскулинностью, зато, кажется, у Виктора есть проблемы с маскулинностью Джейса.

Они просто были рядом и касались, держали друг друга привязанными к реальности, не давали сорваться в пропасть, перешагнуть грань невозврата.

Когда Джейс набирается смелости оторвать глаза от сухих пальцев, он ловит каплю крови в уголке плотно сжатых губ и прямой, направленный на себя слезящийся взгляд. Янтарь парализует, вода стынет вокруг тела Джейса, лёгкие обжигает слишком большим притоком кислорода. — Здравствуй, — человек тонко усмехается, и родинка подпрыгивает вверх. Голос у него мягкий, говор нездешний, «р» перекатывается и отпрыгивает плоским камешком по водной глади раз-два-три, падает на дно с тихим «буль», кажется окон

Этапы отрицания и отмаливания, даже гнева — правое бедро Виктора никогда больше не будет выглядеть как прежде, плечи Джейса тоже — давно пройдены. Осталось лишь глухое принятие закушенной подушкой и отвращение к себе. Виктору придётся несколько мучительных секунд вспоминать бесцветное имя этого острого невыразительного лица.

Правда открывается постепенно, Виктор смеётся над половиной вопросов, оказывается непробиваемо трезв, сделав один глоток на вопросе о первом друге и, Джейс видит, на все сто процентов честен в ответах.