Она всегда соглашается

Женя Я вернулась в Москву месяц назад. Кажется, что прошла вечность. Лёд, тренировки, знакомые лица, знакомые стены. Всё как раньше. Кроме одного. Этери стала другой. Или я стала другой? Или я просто начала замечать то, чего раньше не замечала? Сегодня первое шоу после моего возвращения. Я сижу в гримёрке, натягиваю коньки, прокручиваю в голове программу. Пальцы дрожат — не от страха, от предвкушения. Я скучала по льду. Скучала по свету софитов. Скучала по этому чувству, когда ты выходишь на лёд и весь мир замирает. Телефон пиликнул. «Женька! Привет! Я слышала, ты участвуешь в шоу. Приеду посмотреть! Давно не виделись, соскучилась ❤️» Я улыбнулась. Катя, подруга из Канады, с которой мы вместе жили в пандемию. Хорошая девчонка, весёлая. Мы не виделись с моего отъезда. Я уже открыла чат, чтобы ответить, когда дверь гримёрки открылась. Этери вошла без стука, как всегда. Я знаю этот звук — ручка поворачивается, дверь скользит по ковролину, и она появляется на пороге. Так было с детства. Она всегда врывалась без стука, проверяла, всё ли готово, дышит ли костюм, затянуты ли коньки, не дрожат ли колени. Сегодня она смотрела не на коньки. — Что это? — спросила она. Голос ровный, спокойный. Но я уже знаю этот голос. В нём всегда есть что-то такое, когда она недовольна. Тонкая, едва заметная нотка, которую никто, кроме меня, не слышит. — Катя пишет, — сказала я. — Подруга из Канады. — Покажи. Это не было просьбой. Она взяла телефон из моих рук. Прочитала сообщение. Я видела, как дёрнулась её бровь. Только я это замечаю. Только я знаю, что это значит. — «Соскучилась», — прочитала она вслух. — С сердечком. — Ну да, — я пожала плечами. — Мы дружили. — Дружили. Она нажала что-то на экране. Вернула телефон. — Я удалила контакт. — Что?! — я вскочила, коньки громко стукнули об пол. — Ты с ума сошла?! — Я твой тренер. Я отвечаю за твою концентрацию. Не на переписки с посторонними. — Она не посторонняя! Это моя подруга! — Твоя подруга — я. И твоё катание. Всё остальное — лишнее. Она развернулась и вышла. Я стояла посреди гримёрки, сжимая телефон, чувствуя, как внутри поднимается злость. Я хотела побежать за ней, крикнуть, что она не имеет права, что я взрослая, что сама решаю, с кем мне дружить. Но я не побежала. Потому что, когда она сказала «твоя подруга — я», у меня внутри всё перевернулось. И я захотела, чтобы это было правдой. Я села обратно на скамейку. Посмотрела на телефон. Контакт был удалён. Катя больше не могла мне написать. Я убрала телефон в сумку. Не восстановила. Не написала. Потому что, когда я подумала о том, что будет, если Этери узнает, если снова посмотрит на меня так, если снова скажет «твоя подруга — я»... у меня внутри всё сжалось. И я поняла, что не хочу, чтобы она злилась. Не хочу, чтобы она отворачивалась. Я хочу, чтобы она смотрела на меня. Только она. Я зашнуровала коньки. Встала. Посмотрела в зеркало. — Твоя ученица, — сказала я своему отражению. — Только ученица. Но отражение смотрело на меня с насмешкой. Этери Я вышла из её гримёрки и пошла по коридору. Каблуки стучали по кафелю: раз-два, раз-два. Я считала шаги, чтобы успокоиться. Пять. Десять. Пятнадцать. Не помогало. Я удалила контакт. Просто взяла и удалила. Как будто имела на это право. Я имею право. Я её тренер. Я отвечаю за неё. За её форму, за её голову, за её настроение. Эта девчонка из Канады будет ей писать, отвлекать, звать куда-то. А Женя и так вся в себе после возвращения. Ей нужно сосредоточиться. Работать. Показывать результат. Я сделала правильно. Но почему тогда я до сих пор чувствую, как колотится сердце? «Соскучилась». С сердечком. Кто она такая, чтобы скучать по моей Жене? Кто она такая, чтобы писать ей сердечки? Они вместе жили. Вместе болтали по ночам. Вместе смеялись. А я? Я была здесь. Одна. Без неё. Я остановилась у окна в конце коридора. Посмотрела на улицу. Вечер, фонари зажигаются, люди спешат по делам. Нормальная жизнь. Та, в которой у моей Жени могут быть подруги, переписки, сердечки. Я не имею права так думать. Я её тренер. Не подруга. Не... Но когда я сказала: «Твоя подруга — я», я хотела, чтобы это было правдой. Я хотела, чтобы у неё не было никого, кроме меня. Чтобы она была только моей. Только моей ученицей. Только моей... Я не договорила даже в мыслях. Потому что если я договорю, то пойму, что происходит. А я не хочу понимать. Не сейчас. Я просто забочусь о ней. Я всегда о ней заботилась. С детства. Это моя работа. Женя Я задержалась. Всего на час. Мы с Даниилом зашли в кафе после тренировки, заговорились, я не посмотрела на телефон. Когда я вышла из кафе, на экране было пятнадцать пропущенных от Этери. Она всегда просила писать как я доеду до дома, а иногда даже сама отвозила домой, но она очень не любила не знать где я. Я набрала её номер. Трубку сняли после первого гудка. — Где ты? — голос был спокойным. Слишком спокойным. — В кафе. С Даниилом. Я не заметила, сколько времени... — Сиди. Я приеду. — Не надо, я сама... — Сиди, Женя. Она бросила трубку. Я сидела на скамейке у входа в кафе, сжимая телефон, чувствуя, как внутри поднимается страх. И что-то ещё. Что-то, от чего колотилось сердце. Через полчаса её машина остановилась у входа. Я вышла. Этери сидела за рулём, сжимая руль так, что костяшки побелели. Она не смотрела на меня. — Садись. Я села. Всю дорогу она молчала. Я тоже молчала. Я знала, что сейчас будет. В тренерской она закрыла дверь. Повернулась ко мне. Её лицо было спокойным, но я видела, как дрожат её пальцы. — Ты не брала трубку. — Я не слышала. Телефон был на беззвучном. — Я звонила пятнадцать раз. — Этери Г... — Ты сказала, что будешь через час. Прошло два. — Я не заметила... — Не заметила. — Она усмехнулась. — А я заметила. Я сидела и ждала. Звонила. Думала, что с тобой случилось. — Со мной всё хорошо. — В следующий раз, если ты задержишься без предупреждения, я запру тебя здесь. И ты никуда не выйдешь. Я смотрела на неё. В её глазах не было злости. Только что-то тёмное, голодное, что пугало и притягивало одновременно. — Вы не имеете права, — сказала я. — Имею. — Я не ребёнок. — Тогда не веди себя как ребёнок. — Я просто задержалась! — Ты заставила меня волноваться. — Вы не должны волноваться. Вы мой тренер, а не... — Не кто? — перебила она. Я замолчала. Она стояла вплотную. Я чувствовала её дыхание. Видела, как расширяются её зрачки. — Скажи, что будешь сообщать, — сказала она. — Этери Георгиевна ... — Скажи. — Я буду сообщать. — Всегда. — Всегда. Она кивнула. Отступила. — Иди домой. Завтра тренировка. Я вышла. В коридоре я остановилась. Прислонилась к стене. Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно на весь этаж. Почему я не разозлилась? Почему не сказала, что она не имеет права? Почему пообещала сообщать? Почему сказала «всегда»? Потому что, когда она сказала «я запру тебя здесь», у меня внутри всё оборвалось. И захотелось, чтобы она сделала это. Чтобы я была только с ней. Всё время. Этери Я приехала за ней. Как за ребёнком. Как за своей собственностью. Я сидела в машине и ждала. Пятнадцать раз набирала её номер. Думала, что с ней случилось. А она просто сидела с Даниилом, пила кофе и не смотрела на телефон. Когда она села в машину, я сжимала руль так, что костяшки побелели. Я хотела кричать. Хотела трясти её за плечи. Хотела прижать к себе и не отпускать. В тренерской я закрыла дверь. Она стояла напротив, смотрела на меня. В её глазах был страх. И что-то ещё. Что-то, что заставляло меня терять контроль. Я сказала, что запру её. Я не шутила. Я хотела запереть её. Чтобы она была только со мной. Чтобы я знала, где она. Чтобы никто не мог её тронуть. — Ты не имеешь права, — сказала она. — Имею. — Я не ребёнок. — Тогда не веди себя как ребёнок. Она замолчала. Я стояла вплотную. Я чувствовала её дыхание на своём лице. Я видела, как бьётся жилка на её шее. Я хотела коснуться её. Хотела... — Скажи, что будешь сообщать, — сказала я. — Я буду сообщать. — Всегда. — Всегда. Она согласилась. Как всегда. Я отпустила её. Она вышла. Я осталась одна. В тренерской пахло ею. Я села в её кресло, закрыла глаза. Она будет сообщать. Всегда. Она будет думать обо мне, когда будет задерживаться. Она будет знать, что я жду. Она будет моей. Женя Платье было красивым. Чёрное, длинное, с открытой спиной. Я нашла его в маленьком магазинчике и сразу поняла — оно для шоу. Я хотела выйти в нём на лёд, почувствовать себя красивой, свободной. Я надела его на прогон, покрутилась перед зеркалом. — Ты в этом выйдешь? — голос Этери раздался за спиной. — Да. Красивое, правда? — Слишком открытое. — Это шоу, Этери Георгиевна. Не соревнования. — Я знаю. Но... — она замолчала. — Я бы не хотела, чтобы ты выходила в этом. — Почему? — Потому что это отвлекает. От катания. — Отвлекает кого? — Зрителей. Фигуристов . — Она помолчала. — Меня. Я замерла. — Вас? — Я твой тренер. Я должна быть сосредоточена на твоей технике. А не на... — она не договорила. — Не на чём? Она смотрела на меня. Я смотрела на неё. — Переоденься, Женя. Я хотела возразить. Хотела сказать, что она не имеет права указывать, что мне носить. Но я посмотрела в её глаза и не смогла. — Хорошо, — сказала я. — Я переоденусь. Я потянулась к молнии на спине, но пальцы скользнули, не могли зацепить. — Не могу расстегнуть, — сказала я. — Поможете? Она подошла ближе. Я чувствовала её дыхание на своей шее. Её пальцы коснулись молнии. Медленно, очень медленно, потянули вниз. Ткань расходилась, открывая спину. — Ты дрожишь, — сказала она. — Холодно. Она не ответила. Её пальцы задержались на моей спине дольше, чем нужно. Я чувствовала, как они горят на моей коже. — Всё, — сказала она. Я сняла платье. Надела другое — закрытое, скромное, серое. Оно было некрасивым. Но когда я повернулась к Этери, она кивнула. — Так лучше. Я промолчала. Но когда она вышла, я улыбнулась. Она сказала, что её отвлекает моё платье. Я хотела, чтобы оно отвлекало её. Только её. Этери Она стояла передо мной в этом платье. Открытая спина. Тонкая талия. И этот взгляд — дерзкий, вызывающий. — Поможешь? — сказала она. Я подошла. Мои пальцы коснулись молнии. Её кожа была тёплой. Я чувствовала, как она дрожит. — Ты дрожишь, — сказала я. — Холодно. Врет. Я знала, что она не замёрзла. Она дрожала от меня. От моего дыхания. От моих пальцев. Я задержалась дольше, чем нужно. Я хотела провести рукой по её спине, прижать к себе, поцеловать. Я не сделала этого. Я тренер. Я не имею права. Но когда она сняла платье, я смотрела. Я не должна была смотреть. Но я смотрела. Её спину. Её талию. Её... Она надела серое. Безликое. Скучное. — Так лучше, — сказала я. Это было неправдой. Мне было лучше, когда она была в том. Для меня. Только для меня. Женя Свет погас. Тишина. А потом первый аккорд музыки — и я полетела. Я забыла про всё. Про Катю, про сообщение, про удалённый контакт. Про Этери, которая стоит у бортика и смотрит. Остались только я, лёд, музыка. Прыжки. Вращения. Дорожки шагов. Всё как в старые добрые времена, когда я выходила на лёд и мир исчезал. Когда я была просто фигуристкой, а не той, кто вернулся, не той, кто уезжал, не той, кто... Я поймала себя на мысли, что ищу её взглядом. В темноте зала, среди сотен зрителей, я ищу её. Этери стоит у бортика, как всегда, скрестив руки на груди. Она смотрит на меня. Не на технику, не на прыжки — на меня. Я улыбнулась. Прямо во время программы. Прямо на льду. Финал. Последняя поза. Свет. Аплодисменты. Я стояла на коленях в центре льда, тяжело дыша, чувствуя, как колотится сердце. Зрители встали. Кто-то кричал, кто-то свистел. Я улыбалась, махала рукой, но видела только её. Она не аплодировала. Просто стояла и смотрела. Потом шагнула к бортику. Протянула руку. Я подъехала. Она взяла меня за руку, помогла сойти со льда. И её рука осталась на моей талии. Она притянула меня ближе. Мы стояли плечом к плечу. Её пальцы сжимали мою талию. — Хорошо, — сказала она. — Хорошо или очень хорошо? — Очень хорошо. Я улыбнулась. Она не отпускала меня. Её рука всё ещё была на моей талии. Я чувствовала её тепло. Её близость. — Ты молодец, — сказала она. — Спасибо. — Пойдём. Она увела меня со льда, не убирая руки. Я шла рядом, чувствуя, как её пальцы горят на моей коже. И мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Этери Она была прекрасна. Я смотрела на неё со льда и забывала, что я тренер. Забывала, что нужно следить за техникой, за выездами, за руками. Я видела только её. Её спину, когда она летела в прыжке. Её руки, когда она тянулась в вращении. Её губы, когда она улыбнулась — мне, только мне, я знала это. Она искала меня взглядом. Я видела. В темноте зала, среди сотен зрителей, она искала меня. И когда нашла — улыбнулась. У меня перехватило дыхание. Она закончила. Стояла на коленях в центре льда, под светом софитов. Я не аплодировала. Я не могла. Я ждала, когда она подъедет. Она подъехала. Я взяла её за руку. Помогла сойти со льда. И не убрала руку. Моя рука была на её талии. Я притянула её ближе. Мы стояли плечом к плечу. Я чувствовала её тело рядом. Её дыхание. Её тепло. — Хорошо, — сказала я. — Хорошо или очень хорошо? — Очень хорошо. Она улыбнулась. Я не отпускала её. Я хотела, чтобы все видели. Что она моя. Только моя. — Ты молодец, — сказала я. — Спасибо. — Пойдём. Я увела её с лёда, не убирая руки. Она шла рядом, и я чувствовала, как она дрожит. Не от холода. От меня. Женя После шоу кто-то из организаторов подарил мне огромный букет роз. Алые, с длинными стеблями, в прозрачной упаковке. Я стояла с ним в руках, читала открытку, улыбалась. Приятно, когда ценят. — От кого? — голос Этери раздался за спиной. Я даже не слышала, как она подошла. Она всегда появлялась бесшумно, когда речь шла о таких вещах. — От организаторов, — сказала я. — Благодарность за выступление. — От организаторов, — повторила она. Она взяла букет из моих рук. Молча. Развернулась и выбросила в мусорный бак. — Ты что делаешь?! — я бросилась к ней. — Это мои цветы! — Я подарю тебе цветы сама, — сказала она спокойно. — Когда сочту нужным. А от других ты ничего не принимаешь. — Это просто цветы! — Это не просто цветы. Это знак внимания. А ты не должна принимать знаки внимания от посторонних. — Почему?! — Потому что ты моя ученица. И я несу за тебя ответственность. — Это не ответственность! Это контроль! — я чувствовала, как внутри поднимается злость. — Ты не имеешь права выбрасывать мои цветы! — Женя. — Нет! Ты не можешь просто так... — Женя, — она шагнула ближе. — Я сказала: я подарю тебе цветы сама. Этого недостаточно? Я замолчала. Она стояла так близко, что я чувствовала запах её духов. Тот самый, который помню с детства. Который всегда ассоциировался с домом. С безопасностью. С ней. — Недостаточно, — сказала я, но голос уже не звенел. — Тогда что тебе нужно? Я смотрела на неё. В её глазах не было злости. Не было контроля. В них было что-то другое. Что-то, что я видела уже дважды. В гримёрке. На прогоне. — Скажи, что не будешь принимать цветы от посторонних, — сказала она. — Это манипуляция. — Скажи. — Ты не имеешь права... — Скажи, Женя. Я смотрела на неё. Она смотрела на меня. И я сдалась. Как всегда. — Я не буду принимать цветы от посторонних, — сказала я. Она кивнула. — Хорошо. Развернулась и ушла. Я осталась стоять у мусорного бака, где лежали мои розы. Я должна была разозлиться. Должна была восстановить контакт с Катей, сказать ей, что всё в порядке, что Этери просто... Я не сделала ничего. Потому что, когда она сказала «я подарю тебе цветы сама», я забыла про розы. Я забыла про всё. Я представляла, как она выбирает цветы. Для меня. Только для меня. Как она приносит их. Как смотрит, когда я улыбаюсь. Я хочу, чтобы она подарила мне цветы. Я хочу, чтобы она выбирала их для меня. Я хочу, чтобы только она дарила мне цветы. Я хочу быть её. Этери Я выбросила букет. Я взяла его из её рук и выбросила. Как будто имела на это право. Я имею право. Я её тренер. Она не должна принимать подарки от посторонних. Это отвлекает. Это создаёт ненужные связи. Это... Кто эти организаторы? Кто они такие, чтобы дарить ей цветы? Кто они такие, чтобы видеть её улыбку, когда она читает открытку? Я хочу, чтобы она улыбалась мне. Только мне. Она возмущалась. Глаза горят, щёки красные, голос звенит. Красивая. Возбуждённая. Моя. Я сказала, что подарю ей цветы сама. Я сделаю это. Когда сочту нужным. Я выберу самые лучшие. Я увижу, как она улыбнётся. И эта улыбка будет только для меня. — Скажи, что не будешь принимать цветы от посторонних, — сказала я. — Это манипуляция, — ответила она. Умная. Всегда была умной. — Скажи. — Ты не имеешь права... — Скажи, Женя. Она смотрела на меня. Я смотрела на неё. Я знала, что она скажет «да». Она всегда говорит «да». Всегда делает так, как я хочу. — Я не буду принимать цветы от посторонних, — сказала она. Я кивнула. Ушла. В коридоре я прислонилась к стене. Закрыла глаза. Я слышала её дыхание. Чувствовала её взгляд на своей спине. Хотела вернуться. Схватить её за руку. Прижать к стене. Поцеловать. Я не вернулась. Я тренер. Я не имею права. Но когда я уходила, я улыбалась. Она будет ждать моих цветов. Она будет думать о них. Обо мне. Она будет моей. Женя После окончания шоу я вернулась в гримёрку. На столе стоял огромный букет. Белые розы. Мои любимые. Я подошла, взяла открытку. «Для той, кто всегда моя. Э.» Я сжала открытку в руках. Она подарила мне цветы. Она помнила. Она выбрала их. Для меня. Только для меня. — Нравится? — голос Этери раздался за спиной. Я обернулась. Она стояла в дверях, прислонившись к косяку. — Очень, — сказала я. — Спасибо. Как ты их так быстро достала. — Я же обещала. Я подошла к ней. Взяла за руку. Сжала. — Они красивые. — Как ты. Я посмотрела на неё. Она смотрела на меня. В её глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. — Этери... — Пойдём. Надо готовиться к банкету. Она развернулась и вышла. Я осталась с цветами. С её цветами. Я прижала букет к груди, вдохнула. Белые розы пахли так же, как она. Этери Я быстро связалась со своим агентом, чтобы через час цветы были у неё в гримерке. Белые розы. Она говорила когда-то, что любит белые. Я запомнила. Я помню всё, что она говорит. Я принесла букет в её гримёрку. Оставила открытку. «Для той, кто всегда моя». Это правда. Она всегда была моей. Она вошла. Увидела цветы. Взяла открытку. Я видела, как дрогнули её губы. Как она сжала бумагу в руках. — Нравится? — спросила я. — Очень. Спасибо. Она подошла ко мне. Взяла за руку. Сжала. Я чувствовала её пальцы на своей ладони. — Они красивые. — Как ты. Я сказала это. Я не должна была. Но я сказала. Потому что это правда. Она посмотрела на меня. В её глазах было что-то такое, от чего я забыла, кто я. Забыла, что я тренер. Я хотела поцеловать её. — Пойдём, — сказала я. — Надо готовиться к банкету. Я ушла. Быстро. Потому что если бы я осталась, я бы сделала что-то, о чём пожалела бы. Или не пожалела. И это было страшнее. Женя Банкет после последнего дня шоу. Все свои: фигуристы, тренеры, организаторы. Шампанское лилось рекой. Я выпила бокал. Потом второй. Потом третий. Мне было весело. Я танцевала, смеялась, болтала с ребятами из массовки. Кто-то положил руку мне на талию. Кто-то шепнул что-то на ухо. Я не помню, кто. Я помню только, что чувствовала себя свободной. Потом подошёл Марк Кондратюк. Я знала его ещё с Олимпиады. Он всегда был рядом, всегда улыбался, всегда смотрел на меня с каким-то особенным теплом. Кто-то из девчонок шептал, что он влюблён в меня. Может быть. Но я никогда не воспринимала его всерьёз. Он был милым. Добрым. Надёжным. — Женя, — он взял меня за руку, закружил. — Ты сегодня особенно красивая. Я рассмеялась. Шампанское кружило голову, музыка играла, и мне было легко. Он притянул меня ближе, его рука легла на талию. — Давно тебя не видел, — сказал он. — Скучал. — Я тоже, — улыбнулась я. Это была правда. Я скучала по Марку. По его улыбке, по его лёгкости, по тому, как он умел делать всё проще. С ним не нужно было думать о прыжках, о программах, о том, что скажет Этери. С ним можно было просто быть. — Ты какая-то другая, — сказал он, вглядываясь в моё лицо. — Счастливая. — Это шампанское, — я отмахнулась. — Нет. Это не шампанское. Он притянул меня ближе. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. Его рука на моей талии была тёплой, уверенной. Но внутри не было того огня, который я чувствовала, когда Этери касалась меня. С Марком было спокойно. Тепло. Но не больше. — Ты мне нравишься, Жень, — тихо сказал он. — Ты знаешь. — Марк... — Не надо ничего говорить. Я просто хочу, чтобы ты знала. Я улыбнулась. Он был милым. Всегда был милым. Может, в другой жизни, если бы не Этери, если бы не эта одержимость, которая уже стала моей второй кожей... может, я могла бы ответить ему. Но я не могла. Я уже была не свободна. Даже если сама не до конца это понимала. А потом я увидела Этери. Она стояла в дверях. Смотрела на нас. На его руку на моей талии. На мою улыбку. На мои глаза. В её взгляде не было злости. Только боль. Тёмная, глубокая, как пропасть. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Она развернулась и вышла. — Извини, — сказала я Марку, пытаясь убирать его руку. — Мне надо идти. — Жень... — Правда, Марк. Извини. Ещё увидимся. — Хорошо, Жень, — он быстро чмокнул меня в щеку и отпустил. Я выбежала в коридор. Этери уже шла к выходу. — Этери Георгиевна! Подождите! Она не остановилась. Я догнала её, схватила за руку. Она обернулась. В её глазах была боль. И что-то ещё. Что-то тёмное, голодное. — Что ты делаешь? — спросила она. Голос сел, стал чужим. — Ничего... — Ты пьяна. — Немного. — Ты танцуешь с посторонними мужчинами. Которые кладут на тебя руки. Которые шепчут что-то на ухо. — Это просто Марк... — Марк, — повторила она. — Тот самый, который смотрит на тебя ещё с Олимпиады? Я замерла. Она знала. Она всё знала. — Он просто друг... — Он хочет тебя, — отрезала Этери. — Он всегда хотел. И ты позволяешь ему трогать тебя. Танцевать с тобой. Шептать тебе на ухо. — Это не так... — Я видела, как ты улыбалась ему. Как ты смотрела на него. — Я смотрела на него как на друга! — А он смотрел на тебя не как на друга. И ты это знаешь. Она смотрела на меня. Я смотрела на неё. Я знала. Я всегда знала. Но мне было всё равно. Потому что он был не тем, кого я хотела. — Это просто вечеринка... — Это не просто вечеринка. Ты моя ученица. Ты не имеешь права вести себя так. — Как?! — Как... — она замолчала. Сжала губы. — Как та, кого можно трогать. Как та, с кем можно флиртовать. Ты не такая. — А какая? Она смотрела на меня. Я смотрела на неё. — Пойдём. Я отвезу тебя домой. — Я не хочу домой, — сказала я. — Женя... — Я хочу к тебе. Она замерла. — Что? — К тебе. Я хочу к тебе. Не домой. К тебе. Она смотрела на меня. Я смотрела на неё. Я чувствовала, как шампанское кружит голову, как тело становится лёгким, как исчезают все запреты. — Пожалуйста, — сказала я. — Не отправляй меня домой. Я не хочу быть одна. — Ты не будешь одна. Я отвезу... — Этери, — я шагнула ближе. — Пожалуйста. Она молчала. Секунду. Две. Потом выдохнула. — Хорошо. Поехали. Дорога В машине я сняла туфли. Каблуки были красивыми, но ноги устали. Я поставила их на пол, вытянула ноги, прижалась щекой к холодному стеклу. — Ты что делаешь? — спросила Этери. — Ноги болят. Каблуки убивают. — Надень обратно. — Не хочу. — Женя. — Этери, — передразнила я. — Я устала. Я хочу домой. К тебе. Она замолчала. Я видела, как напряглись её плечи. Как пальцы сжали руль. Мне нравилось, что она злится. Нравилось, что она не может ничего сделать. Нравилось чувствовать себя свободной. Мы подъехали к её дому. Я вышла из машины босиком, держа туфли в руке. Асфальт был холодным, но мне было всё равно. — Ты с ума сошла? — Этери вышла следом. — Надень туфли. — Не хочу. — Женя! — Ты меня заставишь? — я посмотрела на неё. В глазах плясали чёртики. Она сжала губы. Подошла. Схватила меня за руку. — Иди в дом. Быстро. Я рассмеялась. Она вела меня через двор, я шла босиком по холодной плитке, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в пятках. У подъезда она нажала код, открыла дверь, втолкнула меня внутрь. — Ты когда-нибудь перестанешь меня бесить? — прошипела она. — Когда перестанешь меня контролировать, — улыбнулась я. Она посмотрела на меня. В её глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. — Иди в душ, — сказала она. — Смывай с себя этот запах. — Какой запах? — Шампанского. И его. Я не стала спрашивать, кого она имела в виду. Я пошла в душ. Этери Я стояла в коридоре, сжимая кулаки. Слышала, как шумит вода. Как она льётся по её телу. Моя вода. Мой душ. Моя девочка в моём доме. Я разложила диван. Положила подушку. Достала чистую футболку. Я должна была уложить её в гостиной. Я тренер. Я должна соблюдать границы. Вода перестала шуметь. Я ждала. Женя Я вышла из душа в её футболке. Она была большой, мягкой, пахла ею. Я не стала надевать штаны — зачем? В квартире тепло, я устала, хочу спать. Я вышла в коридор. Этери стояла у дивана, держа в руках плед. — Ложись здесь, — сказала она. — Здесь? — я посмотрела на диван. — Я не хочу здесь. — Женя... — Я хочу к тебе. — Нельзя. — Почему? — Потому что... — она замолчала. Я подошла ближе. Она смотрела на меня. На мои ноги. На футболку, которая доходила мне до середины бедра. На мои мокрые волосы. — Я устала, — сказала я. — Я хочу спать. С тобой. — Женя... — Ты боишься? Она не ответила. — Ты всегда боишься, — сказала я. — Контролируешь всё. А я просто хочу лечь рядом. Уснуть. Я шагнула к ней. Взяла за руку. — Пожалуйста, Этери. Не отправляй меня на диван. Она смотрела на меня. Я видела, как она борется с собой. Как хочет сказать «нет». Как не может. — Хорошо, — сказала она. — Иди. Я улыбнулась. Пошла в спальню. Легла на её кровать. Она стояла в дверях, не решаясь войти. — Иди сюда, — сказала я. — Я не кусаюсь. Она вошла. Легла рядом. На расстоянии. Я придвинулась. — Женя... — Тсс. Я устала. Дай обнять. Я обняла её. Прижалась всем телом. Она была тёплой, пахла домом, пахла безопасностью. Я уткнулась носом в её шею, вдохнула. — Ты такая тёплая, — прошептала я. — И пахнешь так вкусно. — Женя... — Не говори ничего. Просто обними меня. Она обняла. Медленно, неуверенно. Я чувствовала, как дрожат её руки. Мне нравилось это. Нравилось, что она не может устоять. Нравилось, что она рядом. — Этери, — прошептала я. — М? — Ты любишь меня? Она замерла. Я чувствовала, как напряглось её тело. Как сбилось дыхание. Я подняла голову, посмотрела в глаза. — Ответь, — сказала я. — Честно. — Ты пьяна, — сказала она. — Это не ответ. — Ты не поминаешь, что говоришь. — А что я говорю? Она молчала. Я смотрела на неё. На её губы, которые были так близко. На её глаза, которые смотрели на меня так, как никто никогда не смотрел. Я поцеловала её. Легко. Почти невесомо. Просто коснулась губами её губ. Она не ответила. Не оттолкнула. Я поцеловала снова. Дольше. Сильнее. — Женя... — выдохнула она. — Тсс. Я целовала её шею. Медленно, нежно. Лизала, покусывала, чувствовала, как бьётся её пульс под моими губами. Она дышала тяжело, сбивчиво. Её руки сжались на моей талии. — Остановись, — прошептала она. — Не хочу. — Женя, ты не понимаешь... — Я всё понимаю. Я прижалась к ней. Моё бедро коснулось её. Я чувствовала, как она горячая. Как сжимается от каждого моего движения. — Ты хочешь меня, — сказала я. — Я чувствую. — Женя... — Ты всегда хотела. Я знаю. Я поцеловала её в губы. На этот раз жёстко, требовательно. Она ответила. Я чувствовала, как она теряет контроль. Как её руки скользят по моему телу, сжимают, притягивают. — Я хочу тебя, — прошептала я в её губы. — Я хочу, чтобы ты была моей. Только моей. Она застонала. Я заснула в её руках, чувствуя, как она дрожит, как пытается справиться с собой. И мне было хорошо. Этери Она уснула. Я лежала рядом, не в силах пошевелиться. Её тело прижималось ко мне. Её рука лежала на моей груди. Моя нога была зажата между её . Я чувствовала её. Всю.  Она пахла мной. Она была в моей постели. Я смотрела на неё. На её губы, приоткрытые во сне. На её шею, где я хотела оставить следы. На её грудь под моей футболкой. Футболка задралась. Я видела её живот. Тонкую талию. Край трусов, белых, кружевных. Она надела их после душа. Мои трусы? Её? Я не знала. Я знала только, что они белые. И кружевные. И она в них. В моей постели. Она пошевелилась. Её нога скользнула выше по моему бедру. Я чувствовала, какая она влажная. Сквозь ткань. Сквозь её трусы . Я чувствовала её жар. Её желание. Даже во сне. Я закусила губу, чтобы не застонать. Моё тело горело. Я хотела её так, что не могла дышать. Она прошептала что-то во сне. Её губы дрогнули. Она прижалась ближе. Её бедро надавило, и я почувствовала, как моё тело отвечает. Как влага пропитывает ткань. Как я сжимаюсь от этого движения. От её близости. От неё. — Женя, — прошептала я. — Ты... ты не понимаешь, что делаешь. Она не проснулась. Только вздохнула, и её дыхание коснулось моей шеи. Горячее, влажное. Я закрыла глаза. Я должна была отодвинуться. Должна была вылезти из кровати, пойти в душ, сделать что угодно, чтобы не чувствовать её. Чтобы не чувствовать, как её бедро прижимается ко мне. Как её рука сжимает мою грудь. Как её губы почти касаются моей кожи. Я не отодвинулась. Я провела рукой по её ноге. Медленно, от щиколотки вверх. Кожа была гладкой, тёплой, влажной после душа. Моя рука скользнула выше. Под футболку. По бедру. По краю трусов. Она вздохнула. Её нога сжалась вокруг моей. Сильнее. Я чувствовала её влажность сквозь ткань. Она была мокрой. Горячей. Готовой. — Ты хочешь этого, — прошептала я.  Она застонала во сне. Тихо, сладко. У меня внутри всё перевернулось. Я хотела разбудить её. Хотела перевернуть на спину, снять футболку, целовать каждый сантиметр её тела. Хотела, чтобы она кричала моё имя. Хотела, чтобы она знала, чья она. Я провела пальцами по краю её трусов. Они были влажными. Я чувствовала её. Чувствовала, как она пульсирует. Как ждёт. Как хочет. — Ты моя, — прошептала я. — Только моя. Никто не смеет к тебе прикасаться. Никто не смеет на тебя смотреть. Только я. Она вздохнула. Её губы приоткрылись. Она прошептала что-то, что я не разобрала. Но я знала, что она чувствует. Я чувствовала это по её телу. По тому, как её бедро сжалось вокруг моего. По тому, как её рука вцепилась в мою грудь. По тому, как она дышала — тяжело, сбивчиво, даже во сне. — Ты хочешь, чтобы я коснулась тебя? — прошептала я ей на ухо. — Хочешь, чтобы я сделала тебя своей? Она застонала. Громче. Её тело выгнулось. Её бедро надавило, и я почувствовала, как моё тело отвечает. Как я сжимаюсь. Как влага пропитывает ткань. Как я готова. — Женя... — прошептала я. — Ты сводишь меня с ума. Я провела пальцами по краю её трусов. Под ткань. Почти. Почти коснулась. Она дёрнулась. Её рука сжала мою грудь сильнее. Её губы нашли мою шею, и она поцеловала меня. Сучка. Притворялась, что спит, а сама всё слышала. Я знала только, что её губы горячие, влажные, и я хочу, чтобы они были везде. — Ты хочешь меня? — прошептала она. — Скажи. — Да, — выдохнула я. — Да, Женя. Я хочу тебя. Я всегда хотела. Её бедро сжалось. Её рука скользнула по моему животу. Ниже. К краю моих трусов. — Тогда возьми меня, — прошептала она. — Я твоя. Я не выдержала. Я прижалась к ней, впилась губами в её шею, целовала, кусала, лизала. Она стонала, выгибалась, прижималась ко мне. Я теряла контроль. Я хотела её. Я хотела быть её. Я провела рукой по её животу. Вниз. К краю её трусов. Они были мокрыми. Я чувствовала её. Горячую, пульсирующую, готовую. — Ты моя, — прошептала я. — Скажи, что ты моя. — Твоя, — выдохнула она. — Всегда была твоей. Я коснулась её. И она закричала. Негромко, хрипло, срываясь. Её тело выгнулось. Её пальцы вцепились в меня. Она прижималась, двигалась, стонала. — Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста, не останавливайся. Я не останавливалась. Я чувствовала, как она пульсирует. Как её тело дрожит. Как она сжимается вокруг моих пальцев. Как она шепчет моё имя. Как она теряет контроль. — Я сейчас... — прошептала она. — Я... — Да, — сказала я. — Давай. Я здесь. Я с тобой. Она сломалась. С криком, с дрожью, со слезами. Её тело выгнулось, замерло, а потом расслабилось. Она упала на кровать, тяжело дыша, глядя в потолок. Я лежала рядом, не в силах пошевелиться. Моя рука всё ещё была на ней. Я чувствовала, как она бьётся. Как успокаивается. Как возвращается. — Этери, — прошептала она. — М? — Это было... — Знаю. Она повернула голову. Посмотрела на меня. В её глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказала она. Я не ответила. Я не могла. Я только смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё тает. Она улыбнулась. Закрыла глаза. Через минуту уснула. Я лежала рядом, смотрела на неё. На её губы, приоткрытые. На её шею, где я оставила следы. На её тело, которое было моим. — Я тоже, — прошептала я. — Я тоже тебя люблю. Она не слышала. Она спала. Я обняла её, прижала к себе. Вдохнула её запах. Её тело прижималось ко мне. Её рука лежала на моей груди. Её нога была зажата между моих. Я чувствовала её. Всю. И мне было хорошо.