Глава 1
15 июня 2026 г., 10:32
Намджун всегда был рядом.
По-другому и не скажешь.
Сокджин, может, и старше Намджуна, но сколько он себя помнил в составе BTS, Намджун всегда был рядом.
Не находилось ни одного воспоминания Сокджина об этих шестерых мужчинах, которых он обожал, которое не окрасилось бы присутствием Намджуна. Не было ни одной трудности, с которой сталкивался Сокджин, где Намджун не стал бы хотя бы частью решения.
Присутствие Намджуна стало необходимым, как дыхание. Поначалу, когда они только встретились, это даже немного пугало. Сокджин был уверен, что здесь кроется какой-то подвох. Никто не может быть настолько добрым и милым, особенно если этот человек — лидер.
Он все ждал, когда же маска спадет, когда Намджун покажет свое истинное лицо, когда этот парень, который еще не до конца стал мужчиной, проявит себя с другой стороны.
Но не появлялось никакой другой стороны. Это не была игра, это был просто Намджун.
Так легко было войти в ритм, просто доверяя, что Намджун знает, что происходит, что Намджун держит все под контролем.
Да, Сокджин и Юнги помогали поддерживать порядок в общежитии, но Намджун всегда оставался буфером между остальными участниками BTS и руководством.
Сокджин даже не заметил, когда это стало нормой. Он не знал, когда просто принял тот факт, что ему не нужно иметь дело с давлением со стороны менеджмента, что Намджун берет это на себя.
Сокджину хотелось верить, что руководство перестало быть требовательными засранцами. Что на них оказывали гораздо меньше давления, когда они стали суперзвездами. Это было так легко упустить из виду, когда они съехали из общежития. Они больше не замечали, когда Намджуна поднимали с постели всего через несколько часов сна и заставляли посещать встречи, на которых, по идее, кто-то из них тоже должен был присутствовать.
Опять.
Может быть, он просто не хотел видеть?
Сокджин, конечно, не гордился этим! Но самообман никогда не приводил его ни к чему хорошему. Обманывать других… для этого хотя бы можно найти оправдание, но обманывать себя… нет, это никогда не помогало.
Поэтому Сокджину пришлось признать, что, возможно, он просто не хотел этого замечать. Если он не замечал, если никто из них не замечал, значит, они не разделяли часть вины.
Только гораздо позже, наверное, слишком поздно, Сокджин осознал, насколько все это было неправильно. Только тогда шоры, которые он сам на себя надел, были сорваны.
Это случилось спокойным вечером. Сокджин сидел у себя в квартире, крутил в руке бокал с вином, счастливо положив ноги на колени Намджуна, пока они вели неспешную беседу.
Как бы Сокджин ни любил проводить время со всеми семерыми, в нескольких часах наедине с Намджуном было что-то особенное: видеть этого мужчину расслабленным и счастливым.
Бокал с вином стоял на сплошном черном подлокотнике дивана, пока Намджун рассказывал какую-то историю, широко жестикулируя. Сокджин мог только откинуться назад и потягивать вино. Он не мог сдержать улыбку.
В этот момент Намджун был чертовски милым. Джин бы солгал, если бы сказал, что понимал, о чем именно он говорил, — что-то о стиле одного художника, которого он видел в прошлый раз, когда ходил в музей.
Неважно, о чем на самом деле говорил Намджун. Его глубокий и мягкий голос всегда помогал Сокджина чувствовать себя счастливым. Он всегда помогал всем им чувствовать себя в безопасности. Он мог бы читать вслух детскую книжку, и все равно завладел бы каждой частью разума и тела Сокджина.
Это хороший вечер.
Или был, пока сообщение на телефоне Намджуна не отвлекло их. Звук сигнала Сокджин слышал и раньше — у Намджуна стояли разные мелодии для разных людей, — но он не мог сказать, кому именно принадлежал этот.
Ему и не нужно было, потому что Намджун замер на месте, руки застыли в воздухе, когда он посмотрел на свой телефон. Его смуглое лицо побледнело на несколько тонов, а сам он вздохнул: «Мне нужно ответить». Его голос больше не был тем глубоким, мягким бархатом, от которого по спине Сокджина бежали мурашки удовольствия, а стал вздохом человека намного старше молодого Намджуна.
Потому что Намджун был младше него.
Он был младше половины BTS. Да, Намджун называл их хенами и относился к ним с уважением, которое они заслужили, родившись раньше него, но во всех остальных смыслах он являлся… их лидером.
Только тогда Сокджин по-настоящему задумался о том, что это значит. Намджун превратился из счастливого молодого человека в мужчину, намного старше своих лет, всего лишь из-за звука сообщения.
— А что, если ты не ответишь? Дела никуда не денутся до завтра.
Сокджин попытался сохранить легкость, накрыв ладонь Намджуна, медленно опуская руки младшего, которые все еще застыли в воздухе.
Намджун покачал головой, в его глазах плескалась печаль.
— Нет, мне нужно сделать это сейчас. Они бы не стали писать, если бы это не было важно.
Сокджин был с этим не согласен, но оставил мнение при себе. Эту битву с Намджуном никогда не стоило начинать — это он усвоил за долгие годы совместной жизни.
Это не помешало ему немного надавить: он провел большим пальцем по бицепсу Намджуна.
— Может, и не важно. Мне нравится проводить с тобой время.
Все участники BTS могли быть немного эгоистичны, когда дело касалось личного времени с Намджуном. Хотя Чонгук был самым явным в проявлении этих чувств, Сокджин ненамного от него отставал.
На секунду, всего на долю секунды, Намджун, казалось, заколебался. Он, кажется, действительно задумался о том, чтобы остаться, пока его взгляд приковался к руке Сокджина, но затем он покачал головой.
— Я должен. Прости.
Он накрыл руку Джина, лежащую на его плече, своей — всегда немного прохладной ладонью — и встал.
— Может быть… — еще секунда колебания, словно Намджун не был уверен, имеет ли право произносить следующую фразу. — Если это будет короткая встреча, я могу вернуться и переночевать здесь?
Это было большее, чем на что Сокджин осмеливался надеяться. Он отпустил руку Намджуна, к своему большому сожалению.
— Конечно, Джуни, ты всегда здесь желанный гость.
С этими словами Намджун исчез в холодной зимней ночи. Сокджин опомнился слишком поздно, крикнув ему вслед: «Подожди, ты же не умеешь водить машину!» И тогда он понял, что компания уже прислала машину. Они знали, что Намджун поедет с ними, еще до того, как мужчина ответил на звонок.
Намджун не вернулся той ночью.
Это стало отправной точкой для Сокджина. Его спокойный, мягкий вечер с Намджуном испортили. Мир заставил его открыть глаза, он больше не мог игнорировать то, что происходило вокруг.
Намджуна вызывали на встречи, с которыми никому из них не приходилось иметь дело, но очевидно, что каждый раз он чувствовал себя все хуже. Однако он улыбался им, говорил не волноваться и переключал внимание.
Во время групповых интервью Намджун всегда принимал на себя самый сильный удар, а если интервьюер был слишком назойливым, особенно когда камеры были выключены, он защищал их. Сокджин неплохо владел английским, по крайней мере ему так казалось, но он знал, что многое упускал.
Новый взгляд на мир заставил его кое-что осознать. Он был не единственным, кто замечал.
Наблюдая за Намджуном, Сокджин переводил взгляд на остальных и понимал, что он смотрит не один.
Пять пар глаз тяжело и болезненно смотрели вслед Намджуну, которого куда-то уводили.
***
Юнги, со своей стороны, всегда понимал, что что-то не так. С первой встречи с Намджуном — еще совсем зеленым — в требованиях к нему и в том, чего руководство от него ожидало, никогда не было ничего правильного. Но он понятия не имел, как с этим справиться. Тогда они с Намджуном были еще неотесанными. Никто из них не умел просить о помощи, не говоря уже о том, чтобы предлагать ее кому-то другому. Поэтому Юнги предполагал, что Намджун справится сам и к тому же разозлится, если он попытается вмешаться. Это было бы очень в их духе в то время. Потом это превратилось из «Намджун справится сам» в «Намджун не хотел бы, чтобы я вмешивался», а затем в «Намджун бы остановил это, если бы действительно не хотел». Он знал, что это ошибочное мышление. Но отрицание было проще, чем принять. Так продолжалось до тех пор, пока отрицание не перестало быть для него вариантом. Они больше не считались детьми, они больше не были чужими друг другу. Теперь они стали взрослыми мужчинами, а Намджун — одним из самых дорогих людей в жизни Юнги. Он значил для него больше, чем просто друг, но это было тем, о чем Юнги совсем не готов думать. По крайней мере, он очень сосредоточился на том, чтобы не задумываться об этом. Но это означало, что его взгляд всегда возвращался к Намджуну, даже когда он не хотел этого. Поэтому он начал замечать не только то, что происходит, но и то, как это влияет на Намджуна. Мужчина постепенно изнашивался, вероятно, это началось задолго до того, как Юнги заметил, но никто из них так и не осознал этого. Он возвращался со встреч с улыбкой на лице, которой успокаивал их всех, но глаза выдавали глубокую боль, скрывавшуюся за ними. Давление росло. Во время интервью, особенно на английском, интервьюеры говорили ему что-то слишком быстро и с акцентом, чтобы Юнги мог уловить смысл, но сколько бы Намджун ни улыбался, ни смеялся, делая вид, что все в порядке, его глаза так не умели. Им не следовало допускать, чтобы все зашло так далеко, никогда не следовало этого позволять, но они сделали свой выбор. Теперь им придется с этим жить. Когда они попытались что-то сделать, это закончилось плохо, поэтому, честно говоря, Юнги был за то, чтобы просто попытаться понять, как жить дальше. Проблема состояла в том, что он понятия не имел, как решить эту проблему, и была ли она вообще решаемой. Теперь он знал Намджуна гораздо лучше, он знал, что младший рэпер не рассердится на него или на них вообще за то, что они выскажутся, но он не знал, какой будет реакция, и это пугало Юнги. Он не знал, как действовать или что сказать, чтобы не выпалить: «Я люблю тебя. Мы любим тебя. Пожалуйста, прекрати это». Поэтому он молчал.***
Хосок сначала не знал, что и думать. Когда он только присоединился, то довольно рано почувствовал, что, хотя он должен был быть частью рэп-лайна, между Юнги и Намджуном существовала связь, из-за которой он всегда чувствовал себя третьим лишним, наблюдающим со стороны. Конечно, Намджун и Юнги изо всех сил старались, чтобы он чувствовал себя желанным. Они никогда не оставляли его нарочно, но в связи между ними двумя была какая-то пропасть, которую он не мог преодолеть. Но в этом был и плюс. Это позволило Хосоку еще тогда увидеть ситуацию со стороны. Это позволило ему замечать то, чего не замечал Юнги. Другим, казалось, думали, что руководство начало жестко обращаться с Намджуном только после того, как они стали BTS, что только когда он стал их лидером, руководство стало приходить к нему. Что давление ложилось на Намджуна прежде, чем на них. Хосок не помнил Намджуна, который не был бы таким, какой он сейчас: перегруженный работой, берущий на себя давление, даже не дожидаясь просьбы. Это стало одной из причин, по которой Хосок влюбился в него, потому что он был гораздо меньше подвержен отрицанию, чем двое других участников BTS. Хосок мог признаться себе, а если спросят, то и всем остальным, что он влюблен в Намджуна. Честно говоря, Хосок был потрясен, что есть люди, не влюбленные в Намджуна. И еще больше его потрясло бы, если бы среди участников BTS оказались те, кто не влюблен в него. Любить Намджуна было как дышать — никогда не приходилось специально стараться или думать об этом. Это просто случалось, и он не знал, что смог бы без этого жить. Намджуна было легко любить. Поэтому Хосоку стало так больно видеть день за днем, что Намджун делал для них. Это были не только встречи, на которые он ходил и не обременял их. Это было и то, что он следил за бронированием репетиционных залов, машин и всего остального, что им было нужно для успешной работы. Это было и то, что он заказывал продукты для их жилья. Это было и то, что он напоминал руководству, по мере того как они становились успешнее, что Чимин не любит спать один, поэтому ему не стоит бронировать отдельный номер. Чимин бы упрямился, переживал бы, что создает проблемы, и не стал бы просто заходить ночевать к кому-то другому. Это было и то, что он следил за тем, чтобы у них оставались любимые закуски на концертах. Это были бесконечные споры с руководством о том, стоит ли разрешать им заниматься сольными проектами. Чтобы им доверяли, что они знают, что делают. Хосоку следовало что-то сказать. Следовало указать на это остальным. Следовало убедиться, что все знают. Следовало что-то сделать. Думать об этом было гораздо легче, чем сделать. Успех должен был облегчить им жизнь, успех должен был облегчить жизнь Намджуну. Взросление, становление полноценными взрослыми должно было облегчить жизнь всем им, и Намджун наконец смог бы вздохнуть свободно. Может быть, тогда они попытались бы разобраться в этих запутанных чувствах, которые все они испытывали, потому что любить Намджуна было легко, а вот сказать Намджуну, что они его любят, — трудно. Но все пошло не так. Вместо этого стало больше работы, больше стресса, и все это изматывало Намджуна сильнее обычного. Хосок боялся, что однажды он просто сломается. Не может быть, чтобы человек был создан для такого давления. По крайней мере, не на такое долгое время. Он просто… не знал, что делать. Инструкции к этому не прилагалось.***
Чимин всегда чувствовал что-то странное. У него и Намджун разница в возрасте была всего лишь в год, но Намджун также являлся их лидером. Так легко было забыть, что Намджун на самом деле был средним ребенком в BTS, зажатым между линией хенов и линией макнэ. В момент, которым он не гордился, Чимин не мог не задаться вопросом, к какой линии принадлежал бы Намджун, если бы не взял лидерство. Был бы он среди хенов? Или попал бы к макнэ? Чимин думал, что Намджун хорошо бы вписался к ним. Когда о тебе всегда кто-то заботится, когда ты получаешь всю любовь и внимание, которые только можешь пожелать. Чимин знал, что хены усердно заботились о них, даже после того, как они все стали взрослыми мужчинами. Это стало для них так естественно. Но иногда Чимину казалось, что Намджун тоже хорошо бы вписался под такую же заботу. Если бы он не являлся их лидером, если бы он просто позволил о себе заботиться. Все стало бы идеально. Конечно, он быстро отгонял эти мысли. Ему нравилось, что Намджун был их лидером, ему нравилось, что Намджун заботился о них. Но он настолько перегрузился работой, что Чимин ловил себя на желании, чтобы в мечтах все было иначе. В груди у него зародилось чувства, которые он не мог объяснить. Он мечтал и желал того, что было связано с Намджуном, но даже не мог этого объяснить. Все началось… черт, он даже не знал, когда это началось. Порой казалось, что это чувство присутствовало всегда, и когда он смотрел на остальных, он знал, что они тоже это чувствуют. Чимин чувствовал это, когда Намджун следил, чтобы во время поездок ему никогда не доставался отдельный номер, всегда заботясь о том, чтобы он не оставался наедине со своими мыслями. Намджун знал его так, как Чимин не был уверен, что знает самого себя. Намджун стал… всем. Он делал все, благодаря чему Чимин не знал, с чего им даже начать ему помогать. Каждый раз, когда они пытались, как бы они ни старались, сам Намджун быстро их останавливал. Создавалось впечатление, что он всегда хотел все контролировать, словно он боялся, что что-то изменится, если он перестанет быть тем, кто все берет на себя. Эта мысль была ужасной. Что Намджун действительно думал, что его ценность определяется тем, что он может для них сделать. Но Чимин не знал, что он мог сделать или что сказать. Становилось только хуже; он знал, что становилось хуже. С тех пор как они перестали жить вместе, казалось, что руководство пользовалось тем, что они больше не могли постоянно следить за Намджуном. Это было… отвратительно. Лучшее, что придумал Чимин, — это когда они ездили в туре, проводить с Намджуном как можно больше времени. Иногда для этого требовалось строить щенячьи глазки и убеждаться, что Намджун спит в его комнате, но это лучше, чем любая другая идея, которая приходила ему в голову. Может быть, для этого ему приходилось цепляться за Намджуна, но хотя бы на одну ночь он мог поспать, а Чимин брал то, что мог.***
Тэхен не гордился своим отрицанием, но он не хотел видеть. Он чувствовал себя таким беспомощным, всегда чувствовал. Намджун был не только его хеном, но и их лидером. Что Тэхен вообще мог сделать? Поэтому лучше было отрицать, что это происходит, отводить взгляд и притворяться, что он ничего не видит. Когда он был моложе, легче было оправдываться. Тогда он искренне считал, что ничего не может сделать. Что должен быть кто-то другой, кто мог бы что-то предпринять! Он был вторым с конца младшим в группе, так что ему потребовалось больше времени, чем остальным, чтобы по-настоящему сблизиться с лидером, поэтому забота о том, чтобы с Намджуном все было в порядке, должна была быть чьей-то другой работой. Должен был найтись кто-то другой, кроме Тэхена, кто мог бы вмешаться! Но никто так и не вмешался, а время шло, как ему и свойственно. Тэхен стал старше, а оправдание, что он просто молод, больше не работало. Мало того, что он стал старше, чем был Намджун, когда это началось, так он еще и находился в более влиятельном положении, чем Намджун в то время. Тэхен мог что-то сделать. Тэхен должен был что-то сделать. Он не думал, что разобрался в своих чувствах к Намджуну. Это была странная смесь… всего. Он был почти уверен, что влюблен, но как он мог вообще это знать? Заслуживал ли он вообще быть влюбленным, когда Намджун страдал, а он ничего не делал, чтобы это остановить? Ему хотелось бы получить ответы на все вопросы в голове, но у него их просто… не было. Его сердце просто очень болело.***
Чонгук… пытался что-то сделать. Он часто был деятелем, а не мыслителем. «Сначала сделай, думать желательно никогда» — вот его подход, и это также касалось его чувств к Намджуну. Не то чтобы мир и так не знал, что он влюблен в Намджуна. Это был самый плохо хранимый секрет из всех, но это не мешало Чонгуку чувствовать себя беспомощным. Из всех шестерых он лучше всех понимал, что происходит. На самом деле, с первого момента, как он увидел Намджуна, он никогда не мог отвести взгляд. Этот мужчина захватывал дух, даже тогда, когда Чонгук был таким маленьким, что даже не мог объяснить значение слова «любовь». Он просто знал, что Намджун был… всем. Намджун изменил для Чонгука все. Несколько компаний приглашали его к себе, но с того момента, как он увидел Намджуна, он знал, что ни за что не пойдет в другую компанию. В нем было что-то особенное, даже тогда. Эти темные глаза, улыбка, которую он пытался скрыть, и то, как он составлял предложения, — все это притягивало Чонгука. И да, даже ляшки, как бы сильно остальные любили дразнить его по этому поводу. Может быть, это была доброта Намджуна, может быть, тепло, которое Чонгук всегда чувствовал рядом с ним, а может, это был просто сам Намджун. Он никогда не узнает, и он не был уверен, что ему это важно. Намджун это Намджуном, Намджун стал всем для него, и это было единственное, что имело значение. Поэтому Чонгук всегда видел, что происходит, но он также являлся макнэ. Он только что познакомился с этими людьми и знал, что его чувства были слишком сильными, чтобы обрушивать их на едва знакомых людей. Поэтому он молчал и наблюдал. И он видел все. Как и все остальные, он чувствовал себя беспомощным. Он хотел помочь Намджуну, даже когда был совсем маленьким. Он просто хотел обнять лидера и сказать ему, что все будет хорошо. Он хотел взять на себя часть бремени, но знал, что Намджун обидится, если он попытается, учитывая разницу в возрасте между ними. Он думал поговорить с кем-то из других участников, но казалось, что Намджун хотел сохранить все в секрете. Поэтому Чонгук смотрел, как мальчик, которым он восхищался, превращался в мужчину, которого он любил. Он смотрел, как Намджуна медленно изматывали мир, руководство, папарацци и все остальное. Он смотрел, как Намджун улыбался ему мягкой и нежной улыбкой. Намджун обнимал и держал Чонгука, когда младший боролся с обязанностями айдола. Намджун помогал чувствовать себя в безопасности, когда ничто другое не могло. Чонгук хотел только одного — отплатить ему тем же, показать, что Намджун так же дорог ему, как он дорожил ими. Он хотел защитить и оберегать его, если бы только тот доверился им. Но он ничего не делал, как и каждый другой участник BTS, как и каждый другой человек, наблюдавший за происходящим. Чонгук ничего не делал. Это навсегда останется его величайшим разочарованием и поражением в жизни. И, честно говоря, все они были виноваты. Все они должны были опустить головы от стыда. Они получали только заботу и любовь от разума, который медленно изнашивался. От человека, который отдавал все и ничего не ждал взамен. Намджун стал их скалой. Он стал их сердцем и душой. Это он обеспечивал им безопасность по ночам, это он позволял им творить и мечтать. Он был всем и даже больше, а они подвели его. Не было другого способа сказать это: они подвели его. Темные круги под глазами Намджуна становились все глубже, и вместо того чтобы держаться прямо, он, казалось, пытался спрятаться внутри себя, что стало трудной задачей, учитывая рост. Казалось, он жил в страхе перед собственным телефоном, всегда зная, что это значит и что покой, который он пытался обрести, снова нарушен. Он всегда знал, что если он не пойдет, пострадают остальные. Поэтому он шел каждый раз, поднимая свое уставшее тело с того места, где сидел, улыбаясь извиняющейся улыбкой, которая больше не достигала глаз и от которой не появлялись ямочки на щеках, и уходил с мягкими словами, застывшими на губах, что скоро вернется. Так больше не могло продолжаться. Пришло время перемен. Никто из них больше не хотел этого терпеть. Они были так влюблены в этого мужчину, который страдал, потому что хотел заботиться о них. Они должны были сделать… что-то. Они что-нибудь сделают.
