Глава 3
26 июня 2026 г., 11:13
Никогда прежде Сокджин не чувствовал, что у него проблемы с Бан ПиДи. Ну, конечно, у них бывали неприятности, когда они делали что-то глупое, но сейчас все было иначе. Такое ощущение, что руководитель находился в одном вздохе от того, чтобы сказать: «Я не злюсь, я просто разочарован».
Хуже всего было то, что Сокджин понятия не имел, что они могли такого сделать, чтобы так разочаровать этого человека, что он теперь смотрел на них всех именно таким взглядом. Ну, когда он вообще смотрел на них; он переключался между чтением каких-то бумаг, деланием пометок и затем снова поднимал взгляд на них.
Шестеро собрались в маленькой комнате, которую Бан ПиДи использовал как свой кабинет. Удивительно, что, даже достигнув такого успеха, он предпочитал уютный маленький кабинет большому роскошному, который иногда использовал для встреч.
Намджун отсутствовал. Все это прекрасно осознавали. Они не видели его больше дня, ни одного сообщения от самого Намджуна также не было. Их руководство, казалось, тоже демонстрировало холодность.
— Мы ждем Намджуна? — неуверенный голос Чонгука нарушил то затишье, в котором они находились.
Не поднимая головы, Бан ПиДи ответил твердым голосом:
— Нет, не ждем.
— Ох, — только и смог выдавить Чонгук. Тишина снова опустилась на них. И снова она нависла, словно гнетущее одеяло; все, что они слышали, — это шуршание бумаги, по которой летала ручка.
Никогда прежде ручка не была такой громкой.
Сокджину хотелось закричать, издать хоть какой-нибудь звук, даже самый слабый.
Он хотел знать, что, черт возьми, происходит и где же Намджун?
Но он молчал.
Каким-то образом он понимал, что если они нарушат тишину, ничего хорошего не выйдет. Что это гнетущее чувство было скорее проверкой, чем чем-то иным.
Наконец, после того, что показалось вечностью, Бан ПиДи отложил ручку и, переводя взгляд с одного на другого, сказал:
— Итак, кто-нибудь хочет объяснить мне, какого черта происходит?
Сокджин не ожидал такого. Честно говоря, он понятия не имел, как вообще на это отвечать. Вместо этого он неловко переводил взгляд с руководителя на остальных участников, надеясь, что, возможно, кто-то из них знает, что нужно сказать.
Ничего.
Все они выглядели одинаково растерянными и неуверенными в том, о чем идет речь. Юнги заговорил первым:
— Я не думаю, что происходит что-то, кроме того, что эта встреча странная. С Намджуном все в порядке?
Оказалось, Сокджин был не единственным, у кого Намджун вертелся на уме.
Это принесло им вздох от Бан ПиДи, который выглядел еще более разочарованным в них.
— Я слышал, что вы двое, — его взгляд скользнул с Юнги на Сокджина и обратно, — должны стать новыми лидерами BTS, поскольку вы были недовольны нынешним лидером. Не хотите ли вы это объяснить?
Такого никто из них не ожидал.
Все просто уставились на него, пока сказанные слова доходили до их, очевидно, очень маленьких мозгов. Затем разразился настоящий ад: все повскакивали с мест, заговорив одновременно, без всякой логики и порядка.
Сокджин знал, что раз он может слышать, что все говорят — просто громкие неразборчивые выкрики слов «Намджун», «Какого черта?», «Нет!» и различных других звуков, — значит, они выражают свон несогласие.
Бан ПиДи ничего не ответил. Он просто смотрел на них, слегка склонив голову набок, с задумчивым выражением в глазах. Он позволил им кричать до хрипоты, требуя ответов, пока они не вспомнили, что это не тот способ общения. Бан ПиДи всегда давал понять, что так друг с другом не разговаривают.
Это был один из первых и самых важных уроков, которые он преподал им помимо музыки: крики и вопли, как у едва контролирующих себя детей, никогда ни к чему не приведут. Он отказывался разговаривать с ними как с детьми, а не как со взрослыми людьми, которыми они на самом деле являлись.
— Все готовы к зрелому разговору? Потому что я очень разочарован в каждом из вас.
Мемберы кивнули, опустив головы. Эмоции все еще явно зашкаливали, но никто из них не мог ничего добавить, пока слова Бан ПиДи доходили до них.
Сокджин не знал, как ему реагировать, но все, что произошло с тех пор, как они собрались и поговорили о том, как помочь Намджуну, внезапно предстало в ином свете. Возможно, они справлялись не так хорошо, как им казалось.
— Намджун сказал вам, что хочет уйти? — голос Чимина дрожал, словно он пытался сдержать слезы или, скорее, паническую атаку.
Снова тишина, пока Бан ПиДи изучал их, а затем заговорил медленно, размеренно:
— У него сложилось впечатление, что все вы хотите, чтобы он ушел, — он поднял руку, останавливая поток слов, который они уже готовы были излить. — Наблюдая за вашими лицами, я склоняюсь к мысли, что произошло какое-то недоразумение. Намджун был очень убежден в том, что вы все этого хотите, а он хочет для вас только лучшего. Так что кому-то стоит начать объяснять мне, как мы до этого дошли.
Было очевидно, что Бан ПиДи заботится о Намджуне. Возможно, они все должны были бы обидеться на то, что он явно ставил благополучие Намджуна выше их в тот момент, но, честно говоря, это было справедливо. Они, судя по всему, допустили больше ошибок, чем могли себе представить, и в конце концов… Намджун заслуживал, чтобы кто-то о нем заботился. Им, очевидно, нельзя было доверять.
Сокджин посмотрел на остальных участников. Все они находились на разных стадиях горя и отрицания, пытаясь осознать происходящее. Он надеялся, что кто-то из них возьмет инициативу на себя, что кто-то сможет ответить на вопросы, на которые у него самого нет ответов.
Эта надежда казалась маловероятной. Юнги сидел, спрятав лицо в ладонях, не в силах справиться с окружающим миром, а Хосок положил руку ему на спину, мягко водя большим пальцем в успокаивающем ритме. Никто из участников линии макнэ, казалось, не понимал, что им следует сказать, не говоря уже о том, чтобы адекватно реагировать.
Поэтому ответственность легла на Сокджина.
— Никто из нас никогда не хотел бы никого, кроме Намджуна, в качестве лидера. Должно быть, произошло какое-то недоразумение. Все, что мы делали, — это пытались немного снять с него нагрузку. Вы, должно быть, тоже это заметили. Он перерабатывает, мы просто хотели помочь. Никто из нас и не думал забирать у него эту роль! Никто из нас не хотел бы оставаться в группе, если бы Намджун не был нашим лидером! Мы любим его!
Последняя часть точно не должна была вырваться наружу, но Сокджин очень надеялся, что Бан ПиДи воспринял это как… платоническую любовь, хотя сам Джин знал, что она таковой не является.
Ну, возможно, для некоторых участников BTS это считалось именно таковым. Они все более или менее решили не говорить об этом, но для Сокджина это была романтическая любовь.
Он любил Намджуна больше, чем кого-либо или что-либо еще. Намджун стал ему нужен, как воздух и вода. Нет, это совсем не то, о чем нужно было думать в этот момент. С этим нужно будет разбираться, когда создатель их группы и владелец их компании перестанет смотреть на него осуждающим взглядом.
Он не мог заставить себя встретиться с глазами Бан ПиДи. Они никогда не хотели причинить боль Намджуну, но, судя по всему, именно это они и сделали, так какой смысл имели их намерения?
Снова воцарилась тишина, пока Бан ПиДи не спеша просто наблюдал за ними. Его глаза оценивающе переходили с одного на другого.
— И если я правильно догадываюсь, — слова были медленными и растянутыми, — вы сделали это, не поставив его в известность? Вы просто начали брать на себя часть его работы, которую он выполнял годами, не сказав ему, не сообщив ему, что именно вы делаете.
Они кивнули и, если бы это было возможно, попытались еще глубже вжаться в свои кресла. Сокджин хотел, чтобы земля разверзлась и поглотила его, прямо здесь, потому что они явно все испортили.
Бан ПиДи вздохнул, откидываясь на спинку стула.
— Почему вы все так плохи в общении? Я-то думал, что научил вас большему. Что вы понимаете ценность и важность общения, но вместо этого вы вытворяете такое. Намджун ничем не лучше вас.
Он потер лицо, поправляя очки, словно сам разговор с ними истощал его.
Сокджин даже не думал, что может винить его; он сам был истощен от общения. Черт возьми, он был истощен даже от той маленькой доли лидерской работы, которую взял на себя за Намджуна, а это лишь крошечная часть. Как, черт возьми, один человек со всем этим справлялся?
— Он думает, что вы показываете ему, что недовольны его работой, — голос Бан ПиДи звучал так устало, словно они состарили его на те двадцать лет, на которые он всегда шутливо их дразнил. — Он думает, что вы хотите от него избавиться. Кажется, он отчаянно цепляется за мысль, что по крайней мере вы не просите его уйти из группы.
Они снова соскользнули на грани того, чтобы вскочить с мест в знак несогласия. Одна мысль о BTS без Намджуна заставляла грудь Сокджина сжиматься от боли. Не существует BTS без Намджуна; этого никогда не будет. Их снова утихомирила едва поднятая рука — Бан ПиДи еще не закончил говорить.
— Сейчас он с TXT и их продюсерами. Им действительно нужна помощь, так что я не солгал ему насчет этого. Но ему также нужен перерыв… от вас.
Эти слова прошлись лезвием по сердцу… это было правдой, но все равно больно. Пугало осознание, что они вшестером почти уничтожили одного из лучших людей в своей жизни только потому, что хотели помочь, а говорить было слишком сложно, поэтому они просто… делали.
Почему они вели себя так глупо?
Именно поэтому они не могли функционировать без Намджуна. Он был на 90% их мозговой силы, и без него, чтобы отклонить неправильные решения, все оставалось на Юнги и Сокджине с остатками их функциональных мозгов, которые напрочь отказывались работать, когда им приходилось иметь дело с чем-либо, связанным с Намджуном.
— Что нам теперь делать? — голос Чонгука звучал так, будто ему физически больно, а когда дело касалось Намджуна, так оно, возможно, и было.
— Мы не можем без него как лидера. Мы не хотим. Вы не можете позволить ему уйти, — раздался голос Юнги, когда тот наконец поднял голову из ладоней, где прятал ее.
— Не думаю, что я могу решать, что хочет Намджун. Сейчас наша договоренность с ним такова, что мне потребуется некоторое время, чтобы все уладить. Но, скажем, вы сможете убедить его, что это не то, чего вы хотели, и что роль лидера — лучшее для него и для всех остальных решение, тогда я легко смогу отменить нашу сделку. Но я не собираюсь ему лгать. Это должен быть его выбор. Вы все довели его до такого, и я не собираюсь отнимать у него выбор.
Не этого Сокджин надеялся услышать. Ему было не стыдно признаться, но он надеялся, что Бан ПиДи каким-то образом исправит их ошибки.
Конечно, он ожидал нотаций, но надеялся, что их ошибки все же будут исправлены. Он надеялся, что Бан ПиДи сможет помочь им удержать Намджуна, потому что, очевидно, никто из них не понимал, как это сделать.
— Как нам вообще к этому приступить? — голос Хосока звучал так расстроенно, словно он сдавался заранее. Он, как и Сокджин, видимо, надеялся, что Бан ПиДи позаботится об этом, что кто-то другой исправит их ошибки.
Каким-то образом им удалось вызвать у Бан ПиДи еще более разочарованный взгляд. Он оперся головой на руки и вздохнул.
— Можете начать с извинений, а затем с правды. Похоже, это то, чего вам всем отчаянно не хватало. Вы взрослые люди, и я всегда усердно работал, чтобы дать вам как можно больше свободы, оставаясь при этом айдолами. Теперь это требует от вас, чтобы вы сели как взрослые мужики и поговорили о проблемах. А потом мы сможем понять, как помочь Намджуну меньше напрягаться. В этом я тоже чувствую себя виноватым, как и все вы. Я должен был раньше заметить, что нагрузка слишком велика. За это я извинюсь перед всеми вами и перед Намджуном, когда он будет готов.
Его слова на этот раз прозвучали гораздо добрее, мягче, словно он направлял их. Он казался искренне сожалеющим о том, что подверг их такому стрессу.
— Я хотел бы, чтобы кто-то из вас поговорил друг с другом или со мной об этом, и мы могли бы придти к решению проблему. Но постель уже сделана, теперь нужно в ней лежать.
Хотя им читали нотации и он разочаровался в них, возможно, даже немного расстроился, Бан ПиДи искренне желал им лучшего, не только как артистам, но и как людям. Сокджин знал, как им повезло. У него было достаточно друзей-айдолов, чтобы понимать: хороший владелец компании — это тот, кто не плохо обращается с тобой. Бан ПиДи был потрясающим владельцем, им очень повезло.
Когда они собрались уходить, направившись к двери в разных душевных состояниях, Бан ПиДи окликнул их напоследок:
— И когда я говорю о честности… я имею в виду абсолютную. Всю целиком, даже ту ее часть, к которой вы притворяетесь, что не причастны. Думаю, мы достаточно долго играли в отрицании, вам не кажется?
Сокджин никогда раньше не испытывал, как вся кровь в его теле приливает к лицу со скоростью столкновения со спелым помидором. Лишиться дара речи было для него редкостью. Он открыл рот, снова закрыл, попытался заговорить второй раз, но обнаружил, что голосовые связки больше не функционируют должным образом, поскольку кровь, которая должна была питать его мозг, вместо этого нашла пристанище в щеках и кончиках ушей.
Все шестеро изображали первоклассные помидорные образцы, поспешно уходя после того, как их уличили в том, о чем большинство из них либо пребывало в отрицании, либо по крайней мере полагало, что никто другой не знает, и уж точно не Бан ПиДи. Это также странно походило на то, что они получили своего рода одобрение от псевдоотца Намджуна, который также был их собственным псевдоотцом. Сокджину действительно нужно было перестать думать об этом, потому что это опасно приближалось к «Сводный брат, я застрял в стиральной машине», а он совсем не хотел развивать эту мысль.
Им нужно было сначала поговорить друг с другом, хотя никто из них этого не хотел. Всем хотелось надеть шоры и действовать наугад, веря, что они могут провести разговор без подготовки, но все знали, что это больше не вариант. Они уже один раз все испортили, а Намджун заслуживал лучшего.
На этот раз они собирались сделать все правильно, ради Намджуна. Даже если для этого Сокджину нужно будет на самом деле… поговорить… о тех чувствах, что жили у него в груди, и понять, как, чёрт возьми, их… объяснить.
Намджун того стоил. Он всегда стоил и всегда будет стоить.
Намджун получил групповое сообщение от Бана ПиДи, в котором сообщалось, что все дают заслуженный двухнедельный перерыв. Он предположил, что причина в том, что ему потребуется больше времени, чтобы научить кого-то быть лидером.
Он предположил, что остальные BTS либо заняты тренировками, чтобы взять на себя эту роль, либо просто отдыхают, поэтому подумал, что будет нормально, если он заедет в общежитие и заберет кое-какие свои вещи. Он предположил, что там никого не будет.
Никогда в жизни он не ошибался так сильно, как когда вернулся в общежитие. Он возился с ключами, напевая мелодию песни, над которой работал. Она засела у него в голове, и он чувствовал, как зуд творчества ползет под кожей.
Ему нужно было пройти через гостиную, чтобы попасть в свою комнату, где был спрятан его блокнот для стихов и текстов. Он пожалел, что не взял его с собой, когда пошел помогать.
Он не ожидал никого в гостиной. Он даже не смотрел в ее сторону, вместо этого сосредоточившись на телефоне, просматривая рабочие письма, чтобы проверить, не случилось ли чего интересного или не нужно ли на что-то ответить.
Он проходил через гостиную так много раз, что думал, что сможет сделать это даже во сне. Именно поэтому он чуть не споткнулся о собственные ноги, когда обнаружил, что один из стульев, обычно стоящих у журнального столика, выдвинут дальше в комнату, прямо на пути.
Он выругался как сапожник, когда нога столкнулась со стулом. Хотя ходить в обуви в помещении не одобрялось, может быть, именно поэтому американцы так делают — чтобы, когда они ударялись ногой, им не грозила потеря этих самых ног.
Он так сосредоточился на ругани, что только когда кто-то дважды прочистил горло, Намджун заметил это и поднял глаза. Он увидел остальных участников BTS, сидящих в гостиной и смотрящих на него. Он перестал ругаться.
Каким-то образом все семеро выглядели как олени, попавшие в свет фар, словно никто из них не ожидал, что другие будут здесь. Что было глупо для всех них, так как это, в конце концов, их общая жилая площадь.
— Эм… привет, — Намджун надеялся, что у него будет хотя бы немного больше времени, чтобы подготовиться, прежде чем он их увидит. Стали ли Сокджин и Юнги уже их лидерами? Являлся ли он все еще лидером?
Вопросов накопилось так много, но Намджун был не готов иметь дело ни с одним из них.
Он бросил взгляд на дверь, через которую только что вошел, и серьезно подумал о побеге. Это не было бы самым храбрым поступком в его жизни, но тогда самые важные для него люди не увидели бы, как у него случается срыв — а он знал, что это вот-вот произойдет.
— Джуни… — заговорил Сокджин мягким голосом. Каждая частица Намджуна стремилась сесть рядом со старшим. Может быть, если ему повезет, он сможет положить голову на колени Сокджина, а если повезет еще больше, тот будет гладить его по волосам, как раньше.
Это было одно из любимых мест Намджуна. Это всегда безотказно успокаивало и расслабляло его, как ничто другое.
— Мы скучали по тебе, мы волновались за тебя, — голос Тэхена прозвучал мягко, как никогда обычно не звучал, когда он говорил с Намджуном. Словно он разговаривал с испуганным животным. Именно так Намджун себя сейчас и чувствовал.
Как будто, если они повысят голос, он может убежать. Черт, он мог убежать в любом случае. Как он должен был это сделать? Как… и тут слова дошли до его сознания.
— Вы… скучали по мне? Я… помогал TXT.
Заикающиеся предложения не вызвали положительных эмоций, да и вообще это не походило на него. Во что же превращался Намджун? Если у него иссяк богатый словарный запас — то, в чем он всегда был так хорош, — то какой во всем этом смысл?
Он перестал быть хорошим лидером; он перестал быть хорошим оратором. Он стал никем.
— Мы всегда скучаем по тебе, даже если тебя нет всего лишь секунду, — подал голос Юнги, тот прозвучал серьезно и медленно, словно он тщательно обдумывал каждое слово. — Никогда не сомневайся в этом, и я говорю не только за себя. Все мы чувствуем то же самое. Нет «нас» без тебя. Конечно, мы скучаем по тебе. Я едва могу дышать, когда тебя нет рядом.
Подобные слова Намджун никогда раньше не слышал от Юнги. Как бы сильно другой рэпер ни изливал душу в музыке, в простом разговоре он был… не таким выразительным. Юнги прятал свои эмоции, держал их в рукаве, где только он сам мог их почувствовать, и охранял, как кошка, защищающая свою любимую игрушку от людей.
Поэтому Намджуну пришлось переспросить, чтобы действительно осознать сказанное. Казалось, что даже сам Юнги не был до конца уверен, что он чувствует или как это выразить. Слова слетели с языка с глубокой заботой, удивив даже говорящего.
Он ожидал, что остальные участники BTS будут не согласны или как-то отреагируют на слова Юнги. Он ожидал чего-то, но вместо этого увидел, как они кивают, словно соглашаясь с заявлением Юнги о… чем-то.
Он не знал, что ему думать.
— Я… — слова снова подвели его, из-за чего он сделал шаг назад. Мысль о побеге от этого разговора снова вышла на передний план.
Сбежать от BTS, от этих мужчин, которые значили для него так много, было не тем, что Намджун когда-либо рассматривал, но ему не нравилось, как они на него смотрят.
Это была смесь эмоций — жалость, вина, страх и неуверенность, которые Намджун различал и определял. На их лицах мелькали и другие эмоции, которые он не мог расшифровать. Он не знал, как все это интерпретировать, что делало его еще более неловким и неуверенным. Он начал бояться, что именно происходит.
Будет ли это ситуацией «дело не в тебе, а в нас»? Собираются ли они его выгнать? Скажут ли, что все равно будут заботиться о нем как о друге, но им будет лучше без него?
В своем нынешнем состоянии Намджун не мог полностью не согласиться с этим чувством. Может быть, им действительно будет лучше без него. Хотя он хотел только одного — быть с ними, а одна только мысль о расставании разбивала его сердце. Он все равно сделал бы это, если бы они попросили. То, чего они хотели, было для него важнее, чем то, чего хотел он. Он всегда будет заботиться о том, чтобы они получали то, что хотят и в чем нуждаются, прежде чем позаботиться о себе.
Именно поэтому он отказался от поста лидера. Не было на Земле ничего, чего бы он не сделал для них, даже если бы это означало уход. Это бы сильно ранило, и он не думал, что когда-нибудь оправится, но он бы сделал это.
— Я… — даже вторая попытка сказать что-то была не более успешной, чем первая. Голосовые связки, казалось, совершили акт измены, отказавшись работать в знак протеста.
— Пожалуйста, садись, мы принесли закуски. Нам нужно поговорить.
Это звучало все более ужасно, но Хосок выглядел таким полным надежды, что Намджун не мог ему ни в чем отказать. Все, что он сделал, — это кивнул и медленно сел на диван, на котором они освободили ему место.
Это было его любимое место — подушки мягкими, а спинка обеспечивала хорошую поддержку, всегда помогая выпрямить позвоночник, а не сутулиться, уменьшая боль от долгого сидения.
Однако не по этому диван стал его любимым местом. Не потому, что он был мягким, удобным или давал чувство безопасности. А потому, что всякий раз, когда он садился, кто-нибудь обязательно подходил и прижимался к нему, обнимался, помогая ему чувствовать себя как дома. Вот что делало этот диван его любимым — это его безопасное и счастливое место, где он чувствовал, что он свой, что он всегда будет своим.
Теперь, сидя в одиночестве, со всеми мемберами, смотрящими на него с жалостью, он больше не чувствовал подобного по отношению к дивану.
На столе действительно стояли закуски, и это было свидетельством того, как хорошо они его знали, что им удалось достать все его любимое. Когда Намджун дрожащими руками потянулся к одному из открытых пакетиков с чипсами, он не мог не молиться, чтобы они не заметили.
Когда он жевал маленький кусочек картофеля, он не взрывался вкусом, вызывая счастливые маленькие эндорфины, напоминавшие ему о их поздних ночах, когда они были моложе, все еще отчаянно стремились к успеху и не могли позволить себе ничего другого. Вместо этого картофель стал на вкус как пепел, служа напоминанием о том, что они, возможно, достигли успеха, но какой ценой?
Шесть пар глаз приковались к нему с огнем во взгляде, который Намджун, несомненно, никогда раньше не замечал направленным на себя. Он чувствовал себя неловко на своем месте, ерзая из стороны в сторону в попытке найти удобное положение, готовясь к худшему.
Казалось, никто из них на самом деле не знал, что им нужно сказать, не говоря уже о том, как это сказать. Неужели все было настолько плохо, что они боялись его реакции? Неужели он настолько потерял их, что они не знали, как с ним общаться?
— Так…? — неужели это его голос? Он звучал как голос испуганного ребенка, дрожащий, на грани слез. Эта дрожь говорила о его состоянии гораздо больше, чем произнесенные слова. — Все в порядке?
Он не знал, чего ожидал. Это был не словесный понос, который Чонгук, очевидно, больше не мог сдерживать. Его слова вылетали так быстро, что Намджун искренне шокировался его скорости речи. Возможно, они могли превратить макнэ в рэпера.
— Прости! Прости всех нас! Мы не хотели ранить твои чувства или заставить тебя чувствовать себя недооцененным! Ты был так занят и выглядел таким уставшим и грустным, что мы решили, что можем помочь! Мы просто хотели помочь тебе так же, как ты помогаешь нам. За эти годы мы поняли, что ты всегда рядом с нами, а мы не всегда рядом с тобой! И это несправедливо! Ты наш лидер, а мы подводили тебя каждый день, половина из нас даже не осознавала этого, а другая половина не знала, как помочь! Поэтому мы решили действовать! Но мы не знали, как сказать тебе, что хотим помочь, и мы немного боялись, что ты не примешь нашу помощь! Поэтому мы решили просто начать помогать!
Слова Чонгука начали ускоряться, из-за чего Намджуну становилось все труднее полностью понимать сказанное. Слова сливались воедино, каждое новое вылетало прежде, чем он успевал обработать предыдущее. Лицо Чонгука покраснело, словно воздух стал драгоценным ресурсом.
— Но мы не помогли! Мы только сделали хуже! Мы заставили тебя думать, что не хотим тебя, что какая-то часть нас способна функционировать без тебя как лидера, что мы хотим кого-то другого, и это не может быть дальше от правды! Нет BTS без тебя как лидера! Нет нас без тебя! Мы любим тебя! Мы влюблены в тебя!
Последние слова заставили сознание Намджуна отключиться. Не могло быть, чтобы он неправильно расслышал.
Чонгук сказал много вещей, но слова «влюблены в тебя» стали единственным, на чем Намджун сосредоточился. Он не мог неправильно понять или истолковать. Чонгук не мог иметь в виду любовь чисто по-дружески, по-братски.
Он сказал «влюблены».
Он сказал, что все они влюблены. Он говорил не только за себя, но и за всех них.
Взгляд Намджуна быстро метался между ними. Было ясно, что Чонгук не хотел говорить того, что сказал. Казалось, он увлекся, из-за чего слова вырвались непреднамеренно.
— Я… что? — Намджун чувствовал себя совершенно потерянным, так что это стали единственные слова, которые он смог выдавить.
Его взгляд становился все более отчаянным, пока он лихорадочно переводил его между другими. Он ожидал, что кто-то из них заговорит, что-то скажет. Он ожидал несогласия или спора о том, что Чонгук говорил только за себя. Возможно, они предположили бы, что тот временно страдал от серьезной формы амнезии, заставившей его произносить то, что он не имел в виду.
Однако никто из них не вел себя так, будто хотел, чтобы Чонгук взял свои слова обратно. На их лицах была тревога, но все же теплилась надежда, пока они позволяли Намджуну осмыслить сказанные слова.
— Но вы больше не хотите меня как лидера.
Аспект любви ему нужно будет разобрать позже, так как он даже не начал понимать, что это значит. Или, что было предпочтительнее, отрицал.
Многие из участников, казалось, испытывали физическую боль, услышав его слова. Голос Сокджина стал мягче всего, что Намджун когда-либо слышал прежде.
— Произошло недоразумение. Чонгук прав. Мы только хотели помочь тебе, но у нас это плохо получилось. Оказывается, мы очень нуждаемся в тебе, не только в таких ситуациях, но и в целом. Нам жаль, Джуни. Мы не можем извиниться достаточно и не можем полностью объяснить, насколько сильно все испортили. Мы не ожидаем немедленного прощения, мы понимаем, если ты не сможешь нас простить, но мы надеемся, что однажды все-таки получится. Прости нас за то, что заставили тебя чувствовать, будто ты не самое важное для нас. За то, что заставили тебя думать, что может существовать мир BTS без тебя как нашего лидера.
Сокджин слегка опустил голову, почти как в поклоне, что вызвало странное и дискомфортное ощущение в животе Намджуна. Все должно было происходить не так.
— Но он сказал… — он не успел закончить предложение, как Хосок прервал его.
— Мы любим тебя. Мы влюблены в тебя. Мы не знаем, что это значит или как с этим быть, но это правда. Все мы… любим тебя. Тебе не обязательно отвечать взаимностью. Мы можем сделать вид, что никогда этого не говорили, если ты так захочешь. Мы не будем навязывать тебе наши чувства. Но ты должен знать, что мы любим тебя. Ты должен просто понимать, что мы влюблены в тебя. Ты должен знать, что мы не можем без тебя. Ты наш лидер, наш Намджун, и мы не хотим, чтобы было иначе.
Тэхен добавил в последний момент:
— Мы просто хотим помогать тебе так же, как ты помогаешь нам каждый день. Это несправедливо, что ты отдаешь нам все, а мы ничего не даем взамен.
Намджун не знал, что ему нужно сказать в ответ. Он об этом когда-то мечтал, но хорошие вещи не случались с ним. Хотя их полные надежды лица смотрели на него так, как будто ожидая чего-то. Словно они знали, что таится в сердце Намджуна, чего он так отчаянно желал.
— Это шутка? — слова прозвучали едва громче шепота, но Намджун не мог остановить себя. Часть его не могла избавиться от страха, что все это розыгрыш. Наконец, усталость уступила место гневу. Ему было легче поверить, что это шутка, чем довериться правду. Более того, ему было еще труднее поверить, что он достоин тех эмоций, которые ему демонстрировали.
— Так ведь? Сначала вы не захотели меня как лидера, хотя я так старался дать вам то, что вы хотели. Я изо всех сил пытался уйти, не показывая, как мне больно. Я пытался просто принять это, сделать то, что правильно для всех, всегда выкладываясь по максимуму. А теперь вы хотите насмехаться надо мной за это? Это просто жестоко!
Намджун не кричал, хотя ему хотелось. Он жаждал какого-то выхода для эмоций, запертых в груди, которые он с трудом контролировал. Вместо этого он говорил медленно, более низким тоном, следя за тем, чтобы каждое его слово было понято.
Он не знал, чего ожидал, когда уличил их. Возможно, он ожидал согласия, смеха, как будто он понял шутку, и они двинутся дальше, как ни в чем не бывало. Но этого не произошло.
На короткий миг повисла тяжелая пауза, прежде чем слова взорвали тишину, оставленную гневом Намджуна.
Несколько участников заговорили одновременно, словно отчаянно пытаясь убедиться, что Намджун не застрял в этом образе мыслей. Они хотели заверить его, что он любим.
Слова Сокджина: «Джуни, нет! Никогда!».
Идеально смешались с громким «Но мы любим тебя!» Чонгука.
Более мягкие слова, произнесенные Чимином, успокаивали.
Слова Хосока и Тэхена, гораздо более мягкие и сдержанные, заглушились тремя другими, которые почти кричали. Только Юнги молчал, глядя на Намджуна грустными глазами. Ничего не говоря, он встал с стула и сел рядом с Намджуном, положив руку ладонью вверх между ними.
Это было то, что они делали, когда только начинали как группа. Ни Юнги, ни Намджун не умели выражать свои чувства, поэтому они клали руки ладонями вверх, позволяя себе держаться за руки, не прося об этом вслух. Намджун не мог вспомнить, когда они делали это в последний раз и почему перестали.
Гнев покинул его так же быстро, как и пришел. Тепло тела Юнги согревало его, пока они сидели рядом. Медленно, все еще боясь, что Юнги отстранится, Намджун положил свою руку поверх руки другого мужчины, медленно переплетая их пальцы.
Голос Юнги звучал мягко, когда он перенес большую часть своего веса на плечо Намджуна.
— Нам жаль, что все дошло до точки, где ты больше не можешь доверять нашим словам. Мы сделаем все возможное, чтобы вернуть твое доверие, — Намджун открыл рот, но легкий толчок головы Юнги о плечо заставил его замолчать. — Тебе ничего не нужно говорить. Мы все испортили, мы и исправим. Я обещаю. Мы снова заслужим твое доверие.
Остальные участники BTS собрались вокруг него, подойдя как можно ближе. Кто-то сел на пол, прислонившись к его ноге, кто-то сел с другой стороны от него. Никто ничего не говорил. Больше нечего было сказать. Они прижимались к Намджуну, их лица переполняли сожаления и вины.
После этого все изменилось. Намджун проснулся на полу, окруженный сдвинутыми вместе матрасами и кучей одеял из всего общежития. Конечности были разбросаны вокруг него, словно никто из них не мог вынести мысли о том, чтобы не прикасаться к нему. Оказалось приятно просыпаться так. Прошло так много времени с тех пор, как они делали что-то подобное, из-за чего Намджун невольно поддался желанию своего тела. Он снова закрыл глаза, надеясь поспать еще несколько часов, чувствуя тепло и безопасность.
Впервые за долгое время он смог спокойно уснуть, без кошмаров или навязчивых мыслей.
Это было хорошо.
И становилось только лучше.
Намджун не ожидал, что что-то изменится. Он думал, что это будет один хороший вечер, и все. Он не ожидал реальных перемен, ведь все так сложилось изначально. У него не было причин верить, что ему настолько повезет, что что-то изменится. Не такой была его жизнь.
Но он ошибался. Все изменилось, все стало лучше. Участники быстро предлагали свою помощь. Намджун больше никогда не оставался один решать проблемы, но они больше не брали на себя обязанности, не поговорив с ним. Вместо этого они следили, чтобы все происходило общим усилием.
Они сидели с Намджуном, даже если просто ради удовольствия. Они спрашивали о его дне, никогда не осуждающе. Они обнимали его и держали за руку. Некоторые из более смелых даже целовали его в щеки.
Из-за этого стало трудно игнорировать чувство, которое годами жило в груди Намджуна. Слово «любовь» никогда не покидало его мысли, никогда.
Он все еще не был уверен, может ли он доверять их словам или чувствам, стоящим за ними. Однако это затрудняло игнорирование чувств, которые он держал внутри. Легче было говорить себе, что это детские мечты, когда он убедительно верил, что его чувства не взаимны.
Но эти мысли и чувства отказывались покидать разум Намджуна. Они кружились в голове, жужжа, как рассерженные пчелы, в то время как живот трепетал, как маленькие бабочки.
Прошли месяцы, никто больше не поднимал слово «любовь», как они и обещали. Но они не давали Намджуну забыть или поверить, что это была оговорка. Они всегда давали понять своими действиями, что все еще чувствуют любовь, что это то, во что они верят. Однако они не навязывали свои чувства Намджуну. Они довольствовались тем, что он знает, что они любят его.
Это была форма безусловной любви, с которой Намджун искренне не знал, как справиться, чего он никогда раньше не испытывал, то, чего он даже не был уверен, что заслуживает.
Но он хотел этого.
Эти чувства он так старательно подавлял. Он всегда думал, что они глупы. Может быть, теперь… может быть… все будет хорошо.
Намджун все еще не знал, как все это должно работать, им, вероятно, придется поговорить об этом. Это были… отношения в семером? Или семь отдельных отношений? Как это будет работать? Он понятия не имел, это был вопрос, на который у него не нашлось ответов. Возможно, это было нормально. Просто… возможно.
Поэтому он рискнул, поддался чувствам, на которые не знал, как реагировать. В следующий раз, когда кто-то из них собрался поцеловать его в щеку — на этот раз Чонгук, — Намджун надул губы и спросил мягким голосом:
— Почему бы вместо этого не поцеловать меня в губы?
-Конец-
