Цена выживания

Башня Часть первая: Падение Хогвартс горел. Нарцисса Малфой стояла на коленях среди обломков Большого зала, чувствуя, как каменная крошка впивается в кожу сквозь разорванную мантию. Вокруг кричали, стонали, умирали. Потолок, который когда-то отражал небо, теперь обрушился наполовину, и сквозь пролом было видно, как над Запретным лесом встает багровая заря — или это отсвет пожара? Она не знала. Она вообще перестала понимать, где заканчивается реальность и начинается кошмар. — Мама, — голос Драко донесся откуда-то слева. Она повернула голову и увидела сына — он лежал лицом вниз, его мантия почернела от копоти, но он шевелился. Живой. — Мама, мы проиграли… Она хотела ответить, но не успела. Чья-то рука схватила её за волосы, рванув вверх. Боль вспыхнула в корнях, и Нарцисса вскрикнула, вставая на носки, чтобы ослабить хватку. — Леди Малфой, — голос Амикуса Карроу прозвучал почти ласково. — Как вовремя. Темный Лорд очень хотел с вами поговорить. — Отпустите… — прошептала она, но он только сильнее сжал пальцы. — О, нет. Вы теперь наша главная достопримечательность. Жена предателя, мать предателя, сестра убитой. Столько всего интересного. Он потащил её через зал, перешагивая через тела. Она успела заметить Гарри Поттера — он лежал на спине, глаза открыты, но невидящие, рядом с ним Гермиона Грейнджер пыталась закрыть рану на его груди, но её руки были в крови, и она не справлялась. Рон Уизли сидел, прижавшись спиной к колонне, и смотрел в одну точку. Везде были Уизли — все, кого Нарцисса знала, все, кого ненавидела и презирала, теперь валялись вперемешку с пожирателями, которые предали её семью. — Всех, кто дышит, — гремел голос Яксли где-то над толпой, — в Астрономическую башню! Живых и полуживых! Остальных добить! Нарциссу швырнули на каменные ступени лестницы. Она ударилась головой, мир на миг померк, но её снова подняли, потащили вверх. Драко кричал где-то сзади. Она слышала его голос, но не могла обернуться. Башня встретила их холодом и запахом смерти. Сюда уже согнали десятки — тех, кто не успел умереть. Многие были ранены, многие бредили. Железные койки стояли в три ряда, на них уже лежали тела, стонали, молились. Нарциссу бросили на одну из них, лицом вниз. Она услышала, как рядом рухнул Драко, как Люциус забормотал что-то просящее, умоляющее. Она не разобрала слов. А потом дверь захлопнулась, и наступила темнота. Первая ночь была самой страшной, потому что никто не знал, чего ждать. Сначала все кричали, звали на помощь, стучали в стены. Потом поняли — бесполезно. Потом начали затихать. К утру башня превратилась в склеп с живыми мертвецами. Нарцисса не спала. Она лежала на боку, глядя на Драко, который наконец провалился в беспокойный сон, и слушала, как плачет где-то в углу Молли Уизли, как Артур утешает её, как Фред — живой, чудом живой — шепчет что-то Джорджу, а тот не отвечает. Где-то слева раздался голос Гермионы Грейнджер: — Гарри, не двигайся. У тебя сломаны рёбра. — Я в порядке, — хрипло ответил Поттер. — Ты не в порядке. Ты истекаешь кровью. — Это не важно. Всё не важно. Нарцисса закрыла глаза. Они были врагами. Они должны были ненавидеть друг друга. Но сейчас, в этой башне, в этом аду, она вдруг поняла, что между ними нет разницы. Всех, кто здесь лежал, ждало одно и то же. Она не знала, что именно. Но знала — хуже, чем смерть. Часть вторая: Система Иерархия палачей На рассвете первого дня дверь распахнулась с грохотом. В башню вошли четверо, и Нарцисса сразу поняла, что это не случайные палачи — это была выстроенная система. Амикус Кэрроу— главный. Бывший профессор, теперь палач-инквизитор. Он был непредсказуем, любил манипулировать жертвами, получал удовольствие от долгих психологических пыток. Его задача была не просто выбить информацию, а сломать волю. Он выбирал жертв, назначал наказания, определял степень жестокости. Торфинн Роули — физическая сила. Грубый, тупой, жестокий. Ему доверяли «грязную работу» — избиения, плети, инструменты физического воздействия. Он не умел наслаждаться процессом, но выполнял приказы с тупым усердием. Яксли — холодный методист. Он не кричал, не улыбался. Он просто делал свою работу — медленно, технично, с анатомической точностью. Ему нравилось изучать пределы человеческого тела, находить точки наибольшей боли, растягивать пытку на часы. Сельвин — наблюдатель. Он редко пачкал руки, но всегда присутствовал. Его задача была оценивать — кто ломается, кто держится, на ком можно играть дальше. Он делал заметки в маленьком блокноте, который всегда носил с собой. За ними стояли двое младших — Гиббон и Джулиан, новобранцы, которым доверяли вспомогательную работу. Они учились. — Доброе утро, — Амикус раскинул руки, словно приветствовал старых друзей. — Надеюсь, вы хорошо выспались? День будет долгим. Никто не ответил. — Как невежливо. — Он прошелся между койками, заложив руки за спину. — Темный Лорд очень недоволен. Вы все — изменники, предатели, грязнокровки. Но он милосерден. Он дает вам шанс. Каждый, кто выдаст сообщников, назовет места укрытий, расскажет о планах… — он выдержал паузу, — может рассчитывать на легкую смерть. — Иди ты… — раздалось из угла. Амикус мгновенно обернулся. Это был Фред Уизли — он сидел, прислонившись к стене, и улыбался той своей безумной улыбкой, которая всегда предвещала взрыв. — Уизли, — Амикус подошел к нему. — Твой брат умер. Ты знаешь? Фред дернулся. — Врешь. — Нет. Мы нашли его под обломками. Совсем рядом с тобой. Ты, наверное, слышал хруст? Фред попытался вскочить, но Роули ударил его ногой в грудь, опрокидывая на спину. — Нет… — прошептал Фред. —Чарли… Чарли жив. Я видел… — Чарли? — Амикус наклонился. — Ах, старший братик. Да, он жив. Пока. А Перси Уизли умер. И его невеста. Ты не знал? Фред зарычал, пытаясь подняться, но Роули наступил ему на грудь. — Покажи ему, Роули, что бывает с теми, кто не сотрудничает. Роули достал палочку. Нарцисса видела, как он направил её на Фреда, и отвернулась. Крик разорвал тишину. Круциатус — она узнала бы этот звук где угодно. Фред бился в конвульсиях, его тело выгибалось, пальцы скрючивались. Молли закричала где-то рядом, пытаясь броситься к сыну, но Артур держал её. — Остановитесь! — кричала Молли. — Пожалуйста, остановитесь! — Зачем? — Амикус наблюдал с улыбкой. — Он же не говорит. А мы ждем. — Я скажу! — закричала Молли. — Я скажу всё, что вы хотите, только отпустите его! — Молли, нет! — крикнул Артур. — Мама… — Фред хрипел, его глаза закатились. — Слишком поздно, миссис Уизли, — Амикус вздохнул. — Мы дали шанс. Теперь будет по-другому. Он кивнул Роули, и тот прекратил пытку. Фред обмяк, его дыхание стало поверхностным. — Сегодня мы начнем с простого, — Амикус повернулся ко всем. — Каждый день мы будем выбирать кого-то. Если вы не говорите — мы делаем больно. Если говорите — может быть, делаем чуть меньше. Со временем вы поймете: сотрудничество — это единственный способ отсрочить неизбежное. Он указал на Фреда: — Этого — в угол. Пусть подумает. А теперь… кто сегодня первый? Он оглядел комнату. Взгляд его остановился на Гарри Поттере. — Герой. Гарри попытался встать, но Гермиона удержала его. — Не надо, — прошептала она. — Дай им… — Я не буду прятаться, — Гарри выпрямился, шатаясь. — Делайте что хотите. Амикус подошел к нему, разглядывая, как диковинку. — Поттер. Ты даже не представляешь, сколько удовольствия нам доставит твоя боль. Но не сегодня. Сегодня мы хотим посмотреть, как ты будешь смотреть. Он повернулся и указал на Гермиону. — Грейнджер. Иди сюда. Пытка Гермионы Гермиона замерла. Гарри рванулся вперед, но Яксли отбросил его заклинанием, и Поттер рухнул на пол. — Не трогайте её! — закричал Гарри. — Смотри, Поттер, — Амикус схватил Гермиону за волосы. — Смотри, что случается с теми, кто тебя защищает. Роули и Яксли набросились на неё. Мантия полетела на пол, рубашка затрещала по швам. Гермиона не кричала — она стиснула зубы и смотрела прямо перед собой. — Снимите с неё всё, — приказал Амикус. Через минуту она стояла перед ними голая, дрожащая, но не сломленная. Её тело было покрыто синяками от прошлых пыток, ребра проступали сквозь бледную кожу. — Положите её на кровать, — Амикус достал палочку. — Раздвиньте ноги. Яксли и Роули подчинились. Гермиона не сопротивлялась — она знала, что это бесполезно. Только сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Амикус опустил палочку, провел остриём по её животу, оставляя красную полосу. — Умница Грейнджер. Ты знаешь, что такое пытка заклинаниями. А знаешь, что бывает, если использовать палочку не по назначению? Он коснулся её внутренней стороны бедра. Гермиона вздрогнула. — Не надо, — прошептала она. — Что? Не слышу. — Не надо! — крикнула она, когда палочка вошла в неё резко, глубоко. Амикус двигал инструментом внутри неё, наблюдая за её лицом с жадным интересом. — А говорят, грязнокровки умнее всех, — усмехнулся он. — А ты даже не понимаешь, что палочка — это не самое страшное, что может войти в твою дыру. Гермиона закусила губу до крови, чтобы не закричать. — Круцио! — взревел Амикус, и она перестала дышать. Её тело выгнулось в неестественной дуге, пальцы скрючились, рот раскрылся в беззвучном крике. Яксли отпустил её, и она рухнула на кровать, свернувшись в позе зародыша, сотрясаясь от невидимых ударов. Из носа потекла кровь, губы покрылись пеной. — Отлично, — Амикус вытер палочку о её бедро. — Можешь отдыхать, грязнокровка. Завтра продолжим. Он повернулся и посмотрел на Люциуса. — А теперь — леди Малфой. Испытание Нарциссы Нарцисса почувствовала, как кровь отливает от лица. Она медленно встала, чувствуя взгляды мужчин. — Люциус, — позвала она, но муж не поднял головы. — Не жди помощи, красавица, — усмехнулся Роули. — Твой муженёк уже не мужчина. — Не смейте подходить к моему сыну, — сказала Нарцисса, глядя в глаза Амикусу. — Делайте со мной что хотите, но не трогайте Драко. — О, у нас тут переговоры, — Амикус ухмыльнулся. — Раздевайся сама. Она сняла мантию, потом сорочку. Холодный воздух обжёг кожу. Она осталась в тонкой комбинации, почти прозрачной. — И это сними. Она опустила бретели. Шёлк скользнул по телу и упал к ногам. — Ложись. Она легла на ту же кровать, где только что пытали Гермиону. Пружины впивались в спину. Амикус навис над ней, расстёгивая штаны. — Ты знаешь, чем мы отличаемся от твоего мужа? — спросил он, сжимая её грудь так, что она закусила губу. — Мы не платим за удовольствие. Мы просто берём. Он вошел в неё резко, сухо. Нарцисса закрыла глаза. Она считала. Сто раз. Двести. Триста. Когда он кончил, отстранился, не глядя. — Твоя очередь, Роули. Роули был тяжелее, грубее. Он вдавливал её в пружины, хватал за волосы, что-то шептал на ухо, но она не слушала. Сто раз. Двести. Триста. Потом Яксли перевернул её на живот. — Она не кричит, — заметил он, входя сзади. — Может, надо её развеселить? — Не надо, — прошептала Нарцисса. — Делайте что хотите, только не трогайте Драко. Амикус присел рядом, наблюдая. — Мы помним наш договор, леди Малфой. Но ты же понимаешь, что можем нарушить его в любой момент. Нарцисса молчала, вжимаясь лицом в грязный матрас. — А знаешь, — вдруг сказал Амикус, — а где твой сынок? Она похолодела. — Не смей… — Роули, приведи мальчика. Пусть посмотрит, как мамочка развлекается. — НЕТ! — закричала Нарцисса, пытаясь встать, но Яксли держал её. Роули схватил Драко за волосы, стаскивая с кровати. Мальчик застонал, открывая мутные глаза. — Смотри, Малфой, — Роули развернул его лицом к матери. — Смотри, как твоя мать благодарит нас за защиту. Драко смотрел. Его лицо было белым как полотно, глаза расширились от ужаса. Он попытался рвануться, но Роули сжал его шею. — Не трогайте его! — Нарцисса выгибалась, пытаясь освободиться. — Делайте что хотите со мной, но не трогайте… — Уже трогаем, — Яксли вошёл в неё глубже, и она застонала от боли. — Мама… — прошептал Драко, и в его голосе было столько отчаяния, что у Нарциссы разорвалось сердце. — Не смотри, — прошептала она. — Закрой глаза, Драко. Пожалуйста. — Смотри, Малфой, — приказал Роули, сжимая его шею. — Смотри и запоминай. Так выглядит шлюха. Нарцисса перестала считать. Она просто лежала, чувствуя, как её тело используют, и молилась, чтобы Драко закрыл глаза. Он не закрыл. Когда они ушли, в башне наступила тишина. Тяжелая, звенящая. Нарцисса лежала на кровати, чувствуя, как что-то горячее стекает по ногам. Она не плакала. Слёзы кончились давно. — Мама, — прошептал Драко где-то рядом. — Мама, прости меня. Я не смог… — Тшш, — она не могла повернуть голову. — Не твоя вина. — Я убью их, — голос сына дрожал. — Я убью всех. — Нет. Ты будешь жить. Это всё, что я прошу. Часть третья: Связь Первая ночь Нарцисса не знала, сколько времени прошло. Может, час. Может, всю ночь. Она лежала на кровати, не в силах пошевелиться. Тело было чужим — оно болело, ныло, напоминало о каждом прикосновении. Где-то в углу Молли тихо плакала, Артур что-то шептал ей. Драко уснул, наконец, обессиленный. А потом она услышала шорох. Гермиона Грейнджер подползла к её кровати. Девушка была в том же состоянии, в каком её оставили — голая, в грязи и чужой влаге, с красными следами на запястьях. Её лицо было залито слезами и кровью, из носа всё ещё текла тонкая струйка. — Леди Малфой, — прошептала она. Нарцисса не ответила. — Леди Малфой, — повторила Гермиона. Её голос дрожал. — Пожалуйста… можно я лягу рядом? — Зачем? — Потому что… — девушка сглотнула. — Потому что если я останусь одна, я сойду с ума. Мне страшно. И холодно. Нарцисса медленно повернула голову. В лунном свете, пробивающемся сквозь щели в заколоченных окнах, лицо Гермионы казалось призрачным — бледным, измученным, но в глазах всё ещё горело что-то живое. — Здесь холодно, — повторила девушка просто. Нарцисса молчала долго. Потом, не говоря ни слова, чуть подвинулась, освобождая место. Гермиона забралась к ней, прижавшись всем телом. Она дрожала крупной дрожью, и Нарцисса чувствовала, как её слёзы падают на плечо. — Я не знаю, как жить дальше, — прошептала девушка. — Я не знаю, сколько ещё смогу это выносить. Нарцисса медленно обняла её. Рука легла на голую спину, ощущая холодную кожу, выступающие позвонки. — Ты будешь жить, — сказала она тихо. — Мы будем жить. — Как вы это делаете? — Гермиона подняла лицо. — Как вы терпите? — Я привыкла, — солгала Нарцисса. — Неправда, — прошептала Гермиона. — Я видела ваши глаза. Вы не привыкли. Вы просто… научились не чувствовать. Нарцисса промолчала. Гермиона спрятала лицо у неё на груди. Её дыхание было горячим, прерывистым. — Леди Малфой… — Нарцисса. — Нарцисса, — повторила девушка, словно пробуя имя на вкус. — Вы… вы будете рядом? Завтра? И послезавтра? Нарцисса посмотрела в темноту. На другой койке Драко наконец закрыл глаза. Люциус забился в угол, бормоча что-то невнятное. Везде была боль, страх и смертельная усталость. — Буду, — сказала она. — Если ты будешь рядом со мной. Гермиона кивнула и снова уткнулась лицом в её плечо. Её рука легла на талию Нарциссы, пальцы вцепились в кожу, словно боясь отпустить. Они лежали, прижавшись друг к другу. Две женщины, которых война превратила во врагов, а пытки — в единственную опору друг для друга. — Почему вы защищали меня? — вдруг спросила Гермиона. — Когда они хотели взять меня снова… вы отвлекли их на себя. Нарцисса не ответила сразу. — Потому что ты не заслуживаешь этого, — наконец сказала она. — Никто не заслуживает. — Но они всё равно будут возвращаться. — Да. — И вы снова будете отвлекать их на себя? Нарцисса провела рукой по спутанным волосам девушки. — Если понадобится. Гермиона подняла голову. Их лица были так близко, что Нарцисса чувствовала её дыхание на своих губах. — Зачем? — прошептала Гермиона. — Мы же враги. — Были, — тихо сказала Нарцисса. — Теперь мы просто те, кто пытается выжить. Гермиона смотрела на неё долго, очень долго. А потом её губы коснулись щеки Нарциссы — легко, почти невесомо, не поцелуй, а мольба. — Не оставляйте меня, — прошептала она. — Пожалуйста. Не оставляйте. Нарцисса прижала её крепче. — Не оставлю. За окнами башни медленно вставал рассвет. Они не спали, слушая, как бьются сердца друг друга. Впереди был ещё один день. Часть четвертая: Круги ада День второй: Инструменты На второй день палачи пришли с новым. Нарцисса услышала металлический лязг задолго до того, как открылась дверь. Когда Амикус вошел, в его руках был ящик — деревянный, с медными застежками. За ним — Яксли с плетью, Роули с чем-то, что походило на щипцы, и Сельвин, который нес маленький столик. — Сегодня, — объявил Амикус, ставя ящик на столик, — мы немного разнообразим нашу программу. Вчера была разминка. Сегодня — настоящее веселье. Он открыл ящик. Внутри лежали инструменты — некоторые Нарцисса узнавала по книгам по истории магии, которые читала в детстве. Орудия пыток, которые считались варварскими даже во времена до Статута секретности. Теперь они сверкали в тусклом свете, вычищенные и готовые к работе. — Выбор за вами, — Амикус обвел взглядом пленников. — Кто расскажет нам о тайниках Ордена, о том, где прячутся остатки сопротивления? Или мы начнем с самого громкого? Он вытащил из ящика небольшой металлический предмет — что-то вроде клещей, но с острыми шипами внутри. — Это называется «испанский сапог», — пояснил он. — Очень старая вещь. Сжимает ногу до тех пор, пока кости не начнут трещать. Потом — ломаются. Медленно. Без магии. Чисто физика. В комнате стало тихо. — Никто не хочет говорить? — Амикус вздохнул. — Тогда выберем кого-нибудь наугад. Он прошелся между койками, и Нарцисса чувствовала, как каждый задерживает дыхание. — Миссис Уизли, — остановился он напротив Молли. — Вы старшая здесь. Может, вы покажете пример? Молли побледнела, но подняла подбородок. — Делайте что хотите. Я ничего не скажу. — Уизли, — Амикус покачал головой. — Такая гордость. Ладно. Роули, возьми её. Роули схватил Молли за руку, вытаскивая из-за спины Артура. Артур попытался встать, но Яксли ударил его палочкой, и он рухнул, хрипя. — Папа! — закричали Джинни и Фред одновременно. — Сидеть! — рявкнул Сельвин, и они замерли, скованные невидимой силой. Молли поставили на колени. Роули снял с неё обувь, потом начал стягивать чулок. — Не надо, — прошептала Молли. — Дети же смотрят. — Тем лучше, — улыбнулся Амикус. Он надел инструмент на её ногу, затянул винт. Сначала Молли молчала. Потом, когда шипы впились в кожу, она застонала. — Говори, — Амикус повернул винт еще на оборот. — Нет… — прошептала Молли. Её лицо побелело. Еще оборот. Хруст. Молли закричала. — Мама! — Джинни рванулась вперед, но невидимая стена отбросила её назад. — Остановитесь! — закричал Артур. — Пожалуйста, я скажу! Я скажу всё! — Папа, нет! — крикнул Фред. — Слишком поздно, мистер Уизли, — Амикус наблюдал, как Молли бьется в конвульсиях, как её нога начинает неестественно выгибаться. — Теперь мы посмотрим, сколько она выдержит. Он крутил винт медленно, наслаждаясь каждым хрустом. Молли кричала до тех пор, пока не потеряла сознание. Тогда он отпустил инструмент, и она рухнула на пол, безжизненная. — Жива, — констатировал Сельвин, проверив пульс. — Но нога сломана в трех местах. — Отлично, — Амикус вытер руки. — Завтра повторим. Может быть, на другой ноге. Или на руке. Или на ком-то из детей. Он посмотрел на Артура, который сидел, обхватив голову руками. — Запомните, Уизли: вы можете остановить это в любой момент. Просто скажите то, что мы хотим услышать. Они ушли, оставив Молли на холодном полу. Артур подполз к жене, пытаясь привести её в чувство. Джинни рыдала, прижимаясь к Фреду. Гарри сидел, уставившись в одну точку, и его лицо было страшным — в нём не было ничего человеческого, только ненависть. Гермиона подошла к Молли, помогла Артуру переложить её на койку, осмотрела ногу. — Нужно наложить шину, — сказала она ровно. — Иначе кости срастутся неправильно. — Чем? — Артур поднял на неё глаза. — У нас ничего нет. Гермиона оглянулась. Взгляд её упал на доски, которыми были заколочены окна. — Придется оторвать. Она подошла к окну, начала выдирать доску. Гвозди впивались в пальцы, она не обращала внимания. Гарри подошел помочь. Вдвоем они оторвали две доски, разломали их на куски. Нарцисса смотрела на это и чувствовала странное — восхищение, смешанное со стыдом. Грейнджер была вчера изнасилована палочкой, пытана Круциатусом, а сегодня она уже помогала другим. Она не сломалась. — Я могу помочь, — сказала Нарцисса, подходя. Гермиона взглянула на неё удивленно. — У меня есть опыт, — пояснила Нарцисса. — В детстве я ломала руку. Мать учила меня, как накладывать шину. Гермиона кивнула, и они вместе начали перевязывать ногу Молли, разрывая на бинты одежду. Артур держал жену за руку, шепча что-то. — Спасибо, — сказал он, когда они закончили. — Спасибо вам обеим. Нарцисса кивнула и отошла. Но Гермиона остановила её: — Нарцисса. Она обернулась. — Вы… вы не обязаны были помогать. — Я знаю. — Почему? Нарцисса посмотрела на неё. Девушка была бледна, под глазами темные круги, губы потрескались. Но в её взгляде было что-то, что заставило Нарциссу ответить честно: — Потому что если мы не будем помогать друг другу, мы все умрем. И не телом — душой. Гермиона кивнула. И впервые за два дня на её губах появилось подобие улыбки. Ночь вторая: Разговор Ночью Молли металось в жару. Артур сидел рядом, меняя повязки, которые быстро пропитывались кровью. Джинни принесла воды — кто-то обнаружил, что в углу есть ведро с дождевой водой, и её хватило, чтобы напоить раненых. Нарцисса лежала на своей койке, глядя в потолок. Драко спал. Люциус тоже. Она слышала, как кто-то всхлипывает в темноте — может, Гарри, может, Фред. Все были на пределе. Шорох. Она повернула голову и увидела Гермиону, которая стояла рядом. — Можно? — тихо спросила девушка. Нарцисса подвинулась. Гермиона легла рядом, но не касалась. Они лежали на спине, глядя в темноту. — Мне снились кошмары, — сказала Гермиона. — Я проснулась и подумала, что они снова пришли. — Ещё нет, — ответила Нарцисса. — Тишина. Они приходят только днём. — Я знаю. Но всё равно боюсь. Она помолчала. — Вы знаете, о чём я думала сегодня? Когда вы помогали Молли. О том, что мы могли бы быть… не врагами. Если бы всё было по-другому. — Если бы? — усмехнулась Нарцисса. — Если бы я не была грязнокровкой. Если бы вы не были Малфой. Если бы не было войны. — Если бы не было войны, мы бы никогда не встретились, — сказала Нарцисса. — Ты училась бы в Хогвартсе, я бы сидела в Малфой-мэноре, и наши пути не пересеклись бы. — Может, и хорошо. — Может. Тишина. — Мне холодно, — сказала Гермиона. Нарцисса протянула руку и накрыла её ладонь своей. Гермиона вздрогнула, но не отстранилась. — Твои руки ледяные, — заметила Нарцисса. — Я всегда мерзну, когда нервничаю. — Ты нервничаешь? — Я боюсь завтрашнего дня. Боюсь, что они выберут меня снова. Нарцисса сжала её пальцы. — Я попробую отвлечь их на себя. — Зачем? — Гермиона повернулась к ней. В темноте её глаза блестели. — Зачем вы это делаете? — Потому что ты молодая. Потому что у тебя есть будущее, если мы выберемся. А у меня… — она запнулась, — у меня уже было всё. Драко вырос. Люциус… — она не договорила. — Вы не должны жертвовать собой ради меня, — сказала Гермиона. — Мы обе не должны. — Это не жертва. Это просто… попытка сделать так, чтобы кто-то выжил. Гермиона повернулась на бок, лицом к Нарциссе. Их лица были близко — так близко, что дыхание смешивалось. — Вы очень странная, — прошептала Гермиона. — Я всегда думала, что вы холодная, жестокая. А вы… — А я? — Вы просто боитесь. Как и все. Нарцисса почувствовала, как что-то сжимается в груди. Она не плакала много лет. Но сейчас, в этой темноте, рядом с девушкой, которую она должна была ненавидеть, слёзы вдруг подступили к горлу. — Я боюсь, — прошептала она. — Я очень боюсь. За Драко. За себя. За то, что они сделают с нами. Гермиона протянула руку и коснулась её щеки. Пальцы были холодными, но прикосновение было нежным. — Вы не одна, — сказала она. — Мы все здесь. И мы будем держаться вместе. — Даже я? — усмехнулась Нарцисса сквозь слезы. — Ваш враг? — Вы больше не враг, — тихо сказала Гермиона. — Вы просто женщина, которая пытается спасти сына. Как Молли. Как я бы попыталась, если бы у меня были дети. Она убрала руку, но Нарцисса поймала её и не отпустила. — Не уходи, — попросила она. — Побудь со мной. Гермиона кивнула и придвинулась ближе. Теперь они лежали вплотную, плечо к плечу, рука в руке. — Расскажите мне что-нибудь, — попросила Гермиона. — О чём угодно. Чтобы не думать о завтра. Нарцисса подумала. — Когда Драко был маленьким, он боялся темноты, — начала она. — Каждую ночь он звал меня, и я приходила, садилась рядом с его кроватью и рассказывала сказки. Не те, что в книгах, а те, что придумывала сама. — Какие? — О драконах, которые не умели летать. О принцессах, которые не хотели выходить замуж. О мальчике, который научился превращать тьму в свет. — Звучит красиво. — Это были просто глупые истории, чтобы он уснул. Но он верил. Он всегда верил. — А вы верили? Нарцисса помолчала. — Я верила, что если буду достаточно хорошей женой, достаточно правильной леди, то смогу защитить его. Оказалось, нет. Гермиона сжала её руку. — Вы защитили его. Он жив. Вы живы. — Пока. — Пока, — согласилась Гермиона. — Но мы будем бороться. — Ты всегда была оптимисткой? — Я всегда верила, что добро побеждает зло. Сейчас я в этом не уверена. Но я верю, что мы можем выжить. Они замолчали. Через некоторое время дыхание Гермионы стало ровным — она уснула, прижавшись к плечу Нарциссы. Нарцисса не спала. Она смотрела в темноту и чувствовала тепло тела рядом. Чужое, но такое нужное. Впервые за много лет она не была одна. Часть пятая: Кровь и пепел День третий: Руны На третий день палачи пришли с новой жестокостью. Амикус выглядел особенно довольным. Он обвел взглядом комнату и остановился на Драко. — Сегодня у нас особый гость, — сказал он. — Малфой-младший. Нарцисса похолодела. — Нет, — прошептала она, вставая. — Мама, — Драко поднял голову. Он был бледен, но держался. — Тихо, — Амикус подошел к нему. — Мы просто поговорим. Мальчик, ты знаешь, где твой отец прятал ценности? Темный Лорд очень хочет вернуть свои сокровища. — Я ничего не знаю, — сказал Драко. — Правда? — Амикус вздохнул. — Жаль. Роули, помоги ему вспомнить. Роули схватил Драко за руку, вытянул её вперед. — Нет! — закричала Нарцисса, бросаясь вперед, но Яксли перехватил её, заломив руки за спину. — Не трогайте его! Он ничего не знает! — Тогда, может, вы скажете? — Амикус повернулся к ней. — Я не знаю! — Жаль. Роули, начинай. Роули достал палочку. Но вместо Круцио он направил её на руку Драко и начал медленно выводить руны в воздухе. Они засветились красным, опускаясь на кожу мальчика. Драко зашипел от боли, когда руны начали въедаться в плоть. — Это специальные чары, — пояснил Амикус. — Они жгут медленно. Очень медленно. Сначала кожа, потом мышцы. Если мы не остановимся, руна дойдет до кости и начнет выжигать её изнутри. Это очень больно. И очень долго. Нарцисса рванулась, но Яксли держал крепко. — Скажите, леди Малфой, — Амикус подошел к ней. — Где сокровища? Где тайники? Или вы будете смотреть, как ваш сын теряет руку? — Я не знаю! — закричала она. — Люциус ничего не говорил мне! — Люциус? — Амикус посмотрел на её мужа. Люциус сидел в углу, сжавшись в комок. — Мистер Малфой, ваша жена говорит, что вы ей ничего не говорили. Это правда? Люциус молчал. — Люциус! — закричала Нарцисса. — Скажи им! Ты же знаешь, что мы ничего не прятали! — Молчит, — Амикус покачал головой. — Что ж. Продолжай, Роули. Драко застонал. Руна горела на его предплечье, кожа вокруг неё почернела и начала сворачиваться. — Остановитесь! — закричала Нарцисса. — Прошу вас! — Скажите то, что мы хотим услышать. — Я не могу сказать то, чего не знаю! Амикус вздохнул, подошел к Драко и сам направил палочку на руну. Та вспыхнула ярче, и Драко закричал — впервые за все время, пронзительно, по-детски. — Мама! — закричал он. — Мама, это больно! Нарцисса рванулась с такой силой, что Яксли не удержал её. Она упала на колени перед Амикусом, схватила его за мантию. — Возьмите меня, — прошептала она. — Делайте что хотите со мной, только остановитесь. Пожалуйста. Амикус посмотрел на неё сверху вниз. — Что вы можете предложить, леди Малфой? — Всё. Что угодно. Моё тело, мою кровь, мою жизнь. Только не трогайте сына. Амикус задумался. — Хорошо, — сказал он. — Раздевайтесь. Нарцисса подчинилась. Она сняла мантию, сорочку, нижнее бельё. Встала перед ним голая, не чувствуя холода. — Теперь ложитесь на пол. Руки за спину. Она легла. Холод камня обжёг кожу. — Роули, освободи мальчика, — приказал Амикус. — Сегодня мы развлечемся с мамочкой. Роули снял руны с руки Драко. Мальчик упал на койку, его рука была обожжена, но цела. — Мама… — прошептал он. — Не смотри, — ответила она. — Закрой глаза. Амикус опустился на колени рядом с ней. — Вы очень красивая женщина, леди Малфой, — сказал он, проводя рукой по её спине. — Жаль, что вы так долго скрывали это от нас. Он вошел в неё без подготовки, грубо. Нарцисса закрыла глаза и считала. Сто. Двести. Триста. Потом его сменил Роули. Потом Яксли. Они использовали её, как вещь, перекидывая друг другу. Она не кричала. Только считала, пока не сбилась. Когда они закончили, она лежала на холодном полу, чувствуя, как что-то горячее стекает по ногам. Амикус наклонился к ней: — Завтра продолжим, леди Малфой. Или вы передумаете и расскажете нам правду. Они ушли. После пытки: Нарцисса не могла пошевелиться. Она слышала, как Драко плачет где-то рядом, как Люциус молчит в своем углу. А потом чьи-то руки обняли её, приподняли, прижали к чему-то теплому. — Я здесь, — услышала она голос Гермионы. — Я здесь. Не надо ничего говорить. Я просто держу. Нарцисса прижалась к ней, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Драко… — прошептала она. — С ним всё в порядке. Я перевязала ему руку. Он спит. — Люциус… — Он не пришел. — Он никогда не приходит. Гермиона молчала, гладя её по спине. — Я больше не могу, — прошептала Нарцисса. — Я не выдержу. — Вы выдержите. Вы сильная. — Я не сильная. — Вы сильная, — повторила Гермиона. — Вы защитили сына. Вы выжили. Это и есть сила. Они сидели на холодном полу, обнявшись. Гермиона накинула на них обеих свою мантию — единственное, что у неё было. — Они будут возвращаться, — сказала Нарцисса. — Знаю. — Каждый день. Будут пытать, насиловать, ломать. — Знаю. — И мы ничего не можем сделать. Гермиона взяла её лицо в свои ладони. — Мы можем быть вместе. Мы можем поддерживать друг друга. Мы можем не дать им сломать нас окончательно. — Разве это не одно и то же? — Нет, — твердо сказала Гермиона. — Если они сломают наш дух — они победят. Если мы сохраним хотя бы искру — мы выживем. Нарцисса посмотрела в её глаза. В них не было страха. Была решимость. — Откуда в тебе столько силы? — прошептала Нарцисса. — Я научилась, — сказала Гермиона. — Когда мне было двенадцать, меня чуть не убил тролль. В тринадцать — оборотень. В пятнадцать — пытки в Министерстве. В восемнадцать — война. Я научилась падать и вставать. — И сейчас ты падаешь? — Сейчас я держу тебя, чтобы мы не упали вместе. Нарцисса прижалась к ней, чувствуя, как тепло тела Грейнджер согревает её. — Ты необычная, — прошептала она. — Я грязнокровка, — усмехнулась Гермиона. — Нет. Ты просто Гермиона. Девушка посмотрела на неё с удивлением. — Ты первый раз назвала меня по имени, — сказала она. — Правда? — Да. Всегда была «Грейнджер» или «грязнокровка». А теперь — Гермиона. — Прости, — сказала Нарцисса. — Я была… другой. — Мы все были другими. До этой башни. Они замолчали. Где-то в углу застонал Фред, Молли забормотала во сне. Драко тихо всхлипывал, прижимая обожженную руку к груди. — Что будет, когда мы выберемся? — спросила Гермиона. — Если мы выберемся. — Когда, — твердо повторила она. — Что будет? Нарцисса задумалась. — Я не знаю. Мой муж… он сломлен. Мой сын… он никогда не будет прежним. Моё имя… оно ничего не значит теперь. — А вы? — Что я? — Кем вы будете? Нарцисса помолчала. — Я не знаю, — призналась она. — Я была леди Малфой так долго, что забыла, кто я без этого. Гермиона взяла её за руку. — Вы будете Нарциссой. Просто Нарциссой. — Этого достаточно? — Этого более чем достаточно. Нарцисса посмотрела на их переплетенные пальцы. Рука Гермионы была маленькой, с обломанными ногтями, в ссадинах. Но она была тёплой. — А ты? — спросила Нарцисса. — Кем будешь ты? — Я была Грейнджер, лучшей ученицей Хогвартса. Потом — воином Ордена. Потом — беглянкой. А теперь… я просто хочу выжить и помочь другим выжить. — Ты станешь великой, — сказала Нарцисса. — Я знаю. Гермиона усмехнулась. — Ты не можешь этого знать. — Могу. Я видела многих людей. Те, кто сохраняют человечность в аду, становятся либо святыми, либо безумцами. Ты не безумна. — Ты уверена? Нарцисса посмотрела на неё и впервые за много дней улыбнулась. — Уверена. Гермиона смотрела на неё, и на её лице тоже появилась улыбка — слабая, но настоящая. — Ты красивая, когда улыбаешься, — сказала она. Нарцисса почувствовала, как к лицу приливает тепло. — Не говори глупостей. — Это не глупость. Это правда. Они сидели в темноте, держась за руки, и башня вокруг них казалась менее страшной. Впервые за три дня Нарцисса почувствовала, что есть не только боль и страх. Есть ещё что-то. Что-то, ради чего стоит жить. Часть шестая: Искра День четвертый: Сопротивление На четвертый день палачи изменили тактику. Они пришли не все сразу. Сначала вошел Сельвин с блокнотом. Он медленно прошелся между койками, заглядывая в лица, делая пометки. — Грейнджер, — сказал он, останавливаясь напротив Гермионы. — Ваши показания будут ценны. Темный Лорд интересуется структурой Ордена. Кто был лидером после смерти Снейпа? Кто координировал оборону? Гермиона молчала. — Мы можем сделать ваше пребывание здесь более комфортным, — продолжал Сельвин. — Лучшая еда, чистое белье, отдельная комната. Всего лишь за несколько имен. — Пошли вы, — сказала Гермиона. Сельвин вздохнул и сделал пометку. — Как хотите. Амикус будет разочарован. Он ушел. Через час пришли остальные. — Сегодня у нас командная работа, — объявил Амикус. — Мы возьмем двух сразу. Поттера и Грейнджер. Гарри попытался встать, но его сковало заклинанием. Гермиона не сопротивлялась — её приковали к кровати, раздвинув руки и ноги. — Знаете, в чем разница между вами? — спросил Амикус, подходя к Гарри. — Он — символ. Его боль — это боль всего сопротивления. А ты — просто умная грязнокровка. Но мы сделаем из вас команду. Он подошел к Гермионе. — Ты будешь смотреть, как мы пытаем твоего друга. А потом он будет смотреть, как мы пытаем тебя. Посмотрим, кто сломается быстрее. Яксли подошел к Гарри. В его руках был нож — обычный, металлический, без всякой магии. — Начнем с мелочей, — сказал Амикус. Яксли разрезал рубашку Гарри, обнажая грудь. Потом медленно, с наслаждением провел лезвием по его ребрам. Гарри зашипел, но не закричал. — Смотри, Грейнджер, — сказал Амикус, поворачивая её голову к Гарри. — Смотри, как твой герой истекает кровью. Яксли резал медленно, неглубоко, оставляя длинные кровавые полосы. Гарри стиснул зубы, его лицо побелело. — Круцио, — тихо сказал Амикус, и Гарри закричал. — Остановитесь! — закричала Гермиона. — Пожалуйста! — Что, заговорила? — Амикус подошел к ней. — Имена. Давай имена. — Я не знаю… — она запнулась. — Неправильный ответ. Он кивнул Яксли, и тот продолжил резать. Кровь стекала на пол, собираясь в лужицу. — Гарри! — крикнула Гермиона. — Не говори… — прохрипел он. — Не говори им ничего. — Смелый, — усмехнулся Амикус. — Но смелость не спасет тебя от боли. Он подошел к Гермионе, расстегнул штаны. — А теперь посмотрим, как ты будешь кричать, когда твой друг будет смотреть. Он вошел в неё, грубо, на глазах у всех. Гермиона закусила губу до крови, не издавая ни звука. — Смотри, Поттер, — сказал Амикус, двигаясь внутри неё. — Смотри, как твоя подруга принимает меня. Гарри рванулся, пытаясь освободиться от пут, но Яксли наступил ему на грудь, и он захрипел от боли. — Не трогайте её! — кричал Гарри. — Слишком поздно, — Амикус кончил, отстранился. — Теперь твоя очередь, Роули. Роули занял его место. Гермиона закрыла глаза, и Нарцисса видела, как по её щекам текут слезы. — Отпустите её! — закричала Нарцисса, вскакивая. — Возьмите меня вместо неё! Амикус обернулся. — Леди Малфой. Вы сегодня у нас доброволец? — Возьмите меня, — повторила она. — Делайте что хотите. Отпустите её. — Нет, — прошептала Гермиона. — Нарцисса, нет. — А у нас тут любовь, — усмехнулся Амикус. — Что ж, леди Малфой, ваше предложение принято. Роули, оставь Грейнджер. Сегодня у нас новая игрушка. Нарцисса подошла к ним сама. Она сняла одежду, легла на кровать рядом с Гермионой, глядя в потолок. — Делайте, — сказала она. Они брали её долго. Амикус, Роули, Яксли, даже Гиббон и Джулиан — все, кто был в комнате. Она не кричала. Она смотрела в потолок и считала. Когда они закончили, она не могла пошевелиться. Её тело было чужим, разорванным изнутри. — Завтра продолжим, — сказал Амикус, застегивая штаны. — Вы становитесь моими любимыми, леди Малфой. Они ушли. Гермиона приползла к ней, накрыла своим телом, как щитом. — Зачем? — прошептала она, плача. — Зачем ты это сделала? — Я обещала, — прошептала Нарцисса. — Я сказала, что не оставлю тебя. — Ты могла умереть. — Я жива. — Они убьют тебя. — Не убьют. Им нужна информация. Гермиона прижалась к ней, и Нарцисса чувствовала, как дрожит её тело. — Не делай так больше, — попросила Гермиона. — Пожалуйста. — Я не могу обещать, — сказала Нарцисса. — Если они снова придут к тебе, я встану. — Почему? — Гермиона подняла голову, и в её глазах было столько боли и непонимания. — Потому что я не хочу, чтобы они трогали тебя, — просто сказала Нарцисса. Гермиона замерла. — Что? — Ты слышала. Они смотрели друг на друга в темноте. Гермиона протянула руку и коснулась лица Нарциссы, провела пальцами по щеке, по губам. — Нарцисса… — прошептала она. — Не надо, — сказала Нарцисса. — Не надо сейчас. Мы просто пытаемся выжить. — Это только выживание? Нарцисса не ответила. Гермиона наклонилась и поцеловала её. Легко, едва касаясь губами. — Это не выживание, — прошептала она. Нарцисса закрыла глаза. Она чувствовала вкус крови и слёз на губах Гермионы, но под этим — что-то другое. Что-то живое. — Это безумие, — сказала она. — Возможно. — Мы враги. — Были. — Что мы делаем? — Я не знаю. Но я не хочу, чтобы это прекращалось. Нарцисса открыла глаза. В темноте лицо Гермионы было бледным, но в её взгляде горел огонь. — Ты с ума сошла, — прошептала Нарцисса. — Давно, — согласилась Гермиона. — Но это первое безумие, которое дает мне силы жить. Она снова поцеловала её, и на этот раз Нарцисса ответила. Поцелуй был неуклюжим, соленым от слез, но в нём было что-то, что заставило сердце биться быстрее. Не от страха — от чего-то другого. — Мы выживем, — прошептала Гермиона, отрываясь. — Мы выберемся отсюда. И тогда… — Что тогда? — Тогда я хочу узнать тебя. Не леди Малфой. Не врага. Тебя. Нарцисса провела рукой по её волосам, путаясь в спутанных кудрях. — Ты ненормальная, — сказала она. — Знаю. — Но, возможно, нам и нужна ненормальность, чтобы выжить. Гермиона улыбнулась — впервые за все дни, настоящей улыбкой. — Ты тоже ненормальная, — сказала она. — Возможно. Они лежали в темноте, обнявшись, и башня вокруг них больше не казалась бесконечной. Впервые за четыре дня у них было то, за что держаться. Искра, которая могла разгореться в пламя. Конец первой части.