Цена выживания

День пятый: Утро пятого дня началось с тишины. Не той спасительной тишины, когда палачи забывают о тебе, а той, что предшествует буре. Воздух в башне стал плотным, тяжелым — его можно было резать ножом. Нарцисса лежала на своей койке, чувствуя, как тело ноет после вчерашнего. Гермиона спала рядом, прижавшись к её плечу, и её дыхание было ровным, почти спокойным. За четыре дня они научились спать вплотную — так было теплее, так было не так страшно. В углу Молли Уизли сидела на койке, обнимая Джинни, и тихо напевала старую колыбельную. Её нога была замотана тряпками, но она улыбалась — сегодня утром все её дети были живы. Фред и Джордж сидели рядом, прислонившись спинами к стене, и Фред что-то шептал брату, заставляя того улыбаться сквозь боль. — Слышал, Джордж, говорят, кипяток — это очень освежает, — сказал Фред, громко, чтобы слышали все. — Особенно когда его наливают за шиворот. — А я слышал, что после кипятка кожа становится гладкой, как у младенца, — подхватил Джордж. — Может, нам стоит записаться на процедуру? — Обязательно. Только сначала пусть Молли нам припарки сделает. Молли покачала головой, но улыбнулась. Шутки близнецов были единственным, что поддерживало в башне иллюзию нормальности. Гарри сидел напротив, прислонившись к колонне, и смотрел в одну точку. Его грудь была покрыта засохшей кровью, но он дышал. Рон, наконец освобожденный от окаменения, сидел рядом, положив голову на плечо друга. Драко лежал на своей койке, прижимая к груди обожженную руку, и смотрел на мать. — Мам, — позвал он тихо. — Ты как? — Я в порядке, — ответила Нарцисса. — Ты врешь. — Да, — согласилась она. — Но это не важно. Драко хотел что-то сказать, но дверь башни распахнулась с таким грохотом, что все вздрогнули. На пороге стояли Амикус Кэрроу и женщина — худая, с острыми чертами лица и такими же маленькими злыми глазками. Алекто Кэрроу, его сестра. За ними — Яксли, Роули, Сельвин, и два младших пожирателя. Алекто оглядела комнату с видом инспектора, проверяющего скотный двор. — Брат, ты говорил, что здесь есть на что посмотреть, — сказала она скрипучим голосом. — Я вижу только грязь и отбросы. — Терпение, сестра, — улыбнулся Амикус. — Сегодня у нас особенный день. Мы решили, что старые методы надоели. Нужно что-то новое. Что-то, что оставит след. Алекто кивнула, и пожиратели вошли в комнату. Яксли и Роули начали стаскивать пленников с коек, выстраивая в центре. — Всех! — рявкнул Амикус. — Всех в центр! Нарциссу схватили за руку и дернули вверх. Гермиона вскочила сама, помогая встать Джинни, которая едва держалась на ногах. Молли опиралась на Артура, Фред и Джордж встали плечом к плечу, обмениваясь мрачными взглядами. Когда все двадцать три пленника стояли в центре башни, Амикус прошелся перед ними, разглядывая, как товар на рынке. — Знаете, в чем ваша проблема? — спросил он. — Вы все еще верите, что вы люди. Что у вас есть достоинство, честь, гордость. Сегодня мы докажем, что это не так. Сегодня вы станете тем, кем всегда были — мясом. Он кивнул Яксли. — Раздеть всех. — Что? — выдохнула Молли. — Вы слышали, миссис Уизли. Раздеть. Всех. До последней нитки. — Нет! — закричала Джинни, отступая назад. — Не смейте! Роули схватил её за волосы, рванул мантию. Треск ткани разнесся по комнате. — Не сопротивляйтесь, — лениво сказал Амикус. — Иначе будет больнее. Началось. Пожиратели ходили между пленниками, срывая одежду. Кто-то пытался сопротивляться — Гарри ударил Яксли кулаком в лицо, но тут же получил заклинанием в живот и рухнул на колени. Рон попытался заслонить Джинни, но Роули отшвырнул его ударом ноги. — Снимайте сами, — приказал Амикус. — Или мы снимем с мясом. Молли заплакала, стягивая с себя мантию. Артур помогал ей, стараясь не смотреть на других. Фред и Джордж разделись быстро, молча, сжав челюсти. Нарцисса сняла с себя всё, что на ней было, не глядя на палачей. Гермиона стояла рядом, дрожащая, но её руки не дрожали, когда она стаскивала через голову последнюю рубашку. Через пять минут все пленники стояли голыми. Мужчины, женщины, старые и молодые. Нагота была полной, безжалостной — ничего, что могло бы защитить от взглядов. Амикус ходил между ними, касаясь пальцами плеч, спин, ягодиц, комментируя: — Уизли — жирная, как свинья. Грейнджер — худая, кости торчат. Поттер — шрамы на шрамах. А леди Малфой… — он остановился напротив Нарциссы, провел пальцем по её груди, — леди Малфой всё ещё хороша. Жаль, что скоро это изменится. Нарцисса не шевелилась. Она смотрела прямо перед собой, считая трещины на стене. Сто. Двести. Алекто Кэрроу обошла пленниц, останавливаясь напротив Гермионы. — Грязнокровка, — прошипела она. — Ты, наверное, думала, что ты лучше нас? Умнее? — Я не думала, — ответила Гермиона ровно. — Я знала. Алекто замахнулась, но Амикус поймал её руку. — Не сейчас, сестра. Сначала веселье. Он хлопнул в ладоши. — Добби! Из-за двери появился маленький эльф. Он был в наволочке, грязной и рваной, с огромными глазами, полными слез. В каждой руке он держал по деревянному ведру, из которых валил пар. — Добби принес, сэр, — прошептал эльф. Его голос дрожал. — Добби сделал, как приказали… — Отлично, — Амикус взял одно ведро, заглянул внутрь. — Кипяток. Чистый, без магии. Самый простой способ напомнить людям, что они всего лишь мясо. Он поставил ведро на пол, взял второе. — Сегодня мы устроим вам баню. Очищение от гордости. Гермиона побледнела. Нарцисса чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. — Первая — Грейнджер, — сказал Амикус. — Подойди. Гермиона не двинулась. Роули схватил её за руку и вытащил вперед. — Стоять смирно, — приказал Амикус. — Если будешь дергаться, будет хуже. Он поднял ведро. Гермиона смотрела на него, и её глаза расширились от ужаса. — Пожалуйста… — прошептала она. Амикус улыбнулся и вылил кипяток ей на плечи. Крик, который издала Гермиона, был нечеловеческим. Вода обожгла кожу, стекая по спине, по груди, по ногам. Кожа мгновенно покраснела, покрылась волдырями. Гермиона упала на колени, пытаясь стряхнуть с себя кипяток, но он уже впитался, въелся в плоть. — Не надо! — закричала она. — Пожалуйста, не надо! — Второе ведро, — спокойно сказал Амикус, беря у Добби второе. — Нет! — Нарцисса рванулась вперед, но Яксли удержал её. — Стой, леди Малфой. Твоя очередь скоро будет. Амикус вылил второе ведро на спину Гермионы. Кожа начала слезать, обнажая красную, влажную плоть. Гермиона закричала снова, но крик быстро перешел в хрип — голос сорвался. — Добби! — позвал Амикус. — Еще! Эльф принес два новых ведра, дрожа так сильно, что вода расплескивалась. — Мастер… — прошептал Добби. — Добби не хочет… — Делай, что велят, эльф! — рявкнул Амикус, и Добби взвизгнул, хватаясь за голову. Он принес еще ведра. Амикус вылил третье ведро на ноги Гермионы. Она уже не кричала — только стонала, свернувшись на полу, её тело было покрыто ожогами, кожа висела лоскутами. — Теперь леди Малфой, — сказал Амикус. Нарцисса стояла, глядя на Гермиону. Девушка смотрела на неё глазами, полными боли, но в них не было мольбы — была какая-то странная благодарность. — Иди сюда, — Амикус взял её за руку и вытащил вперед. — Ты хотела её защищать? Теперь получишь то же самое. — Пожалуйста… — прошептала Нарцисса. — Не надо… — Что? — Амикус наклонился к её лицу. — Ты молишь? Леди Малфой молит? Как трогательно. Он поднял ведро. — Смотри на неё, — приказал он, указывая на Гермиону. — Смотри, что будет с тобой. Вода обожгла грудь, живот, бедра. Нарцисса закричала — боль была невыносимой, огненной, разрывающей кожу. Она упала на колени, пытаясь сжать пальцы, чтобы не кричать, но крик вырывался сам. — Добби! Еще! Эльф принес новые ведра, плача навзрыд. — Добби не может… Добби не хочет делать больно хорошей волшебнице… — Делай, или я убью тебя, эльф! — заорал Амикус. Второе ведро обожгло спину. Нарцисса упала лицом вниз, её тело сводило судорогой. — Теперь Уизли, — сказал Амикус, берясь за следующее ведро. — Нет! — закричала Молли, прикрывая собой Джинни. — Не трогайте детей! — Всех, — холодно сказал Амикус. — По очереди. Он вылил воду на Молли. Она закричала, но не упала — стояла, широко расставив ноги, закрывая собой дочь. — Мама! — закричали Фред и Джордж одновременно. — Стоять! — рявкнул Яксли, и близнецы замерли, скованные заклинанием. Алекто взяла ведро и подошла к Джинни. — Эта рыжая сучка, — прошипела она, — будет визжать громче всех. Она вылила кипяток на Джинни. Девушка закричала — высоко, пронзительно, и упала в руки матери. — Теперь мальчики, — Амикус подошел к Гарри. Гарри не отступил. Он стоял, глядя прямо в глаза палачу, и его лицо было спокойным. — Делай, — сказал он. Амикус вылил воду. Гарри не закричал — только стиснул зубы, и его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. — Круто, — усмехнулся Фред, хотя его лицо было белым. — Может, теперь он станет еще красивее. — Заткнись, Уизли, — бросил Амикус, направляясь к близнецам. — О, нас двое, — сказал Джордж. — Вам придется потратить целых два ведра. — Не жалко, — Амикус вылил воду на Фреда. Тот зашипел, но не закричал — только выругался сквозь зубы. — Джордж, брат, — прохрипел он, — кипяток — это, конечно, весело, но я предпочитаю ванну с пеной. — Запишу, — ответил Фред, пока вода обжигала его плечи. — В следующий раз попросим с пеной. Алекто подошла к Драко. Мальчик стоял, сжав кулаки, и его лицо было бледным, как полотно. — Малфой-младший, — усмехнулась она. — Какой хорошенький. Жаль портить такую кожу. — Не трогайте его! — закричала Нарцисса, пытаясь подняться, но её тело не слушалось. — Слишком поздно, — Алекто вылила воду на спину Драко. Драко закричал — молодой, отчаянный крик, полный боли и страха. Он упал на колени, его спина покраснела, покрылась волдырями. — Прекратите! — закричал Люциус. Впервые за все дни он поднял голос. — Прекратите! Он же ребенок! — А, Люциус, — Амикус повернулся к нему. — Ты еще жив? Я думал, ты умер. Что ж, получи свою порцию. Он вылил воду на Люциуса. Тот даже не дернулся. Он стоял, опустив руки, и вода стекала по его телу, не вызывая никакой реакции. Его глаза были пустыми. — Безразлично, — констатировал Амикус. — Жалкое зрелище. Он обошел всех. Артура, Рона, остальных Уизли, всех, кто был в башне. Каждому досталось ведро, каждому — боль, крики, слезы. Когда последнее ведро было вылито, в башне стоял стон. Двадцать три человека лежали на холодном полу, голые, обожженные, истекающие кровью и сукровицей из лопнувших волдырей. Амикус оглядел их с удовлетворением. — Вот теперь вы выглядите как то, чем вы являетесь, — сказал он. — Мясо. Грязь. Ничто. Он повернулся к Добби. — Эльф, убери ведра. Завтра повторим. Может быть, горячее. Добби подхватил ведра и выбежал, рыдая. Кэрроу и остальные ушли, оставив пленников в лужах воды, крови и слез. После: Нарцисса лежала на полу, чувствуя, как каждый миллиметр её тела горит. Она слышала, как плачет где-то Молли, как Джинни стонет, как Фред пытается шутить, но голос срывается. — Нарцисса, — прошептал кто-то рядом. Она повернула голову. Гермиона подползла к ней, оставляя на полу мокрый след. Её лицо было покрыто ожогами, волосы обгорели на концах, но она улыбалась — слабо, через силу. — Ты как? — спросила Гермиона. — Я… — Нарцисса попыталась встать, но боль скрутила её, и она упала обратно. — Не надо, — Гермиона взяла её за руку. — Не надо вставать. Просто лежи. — Ты… — Нарцисса посмотрела на её руки, покрытые волдырями, на её плечи, с которых слезала кожа. — Ты вся… — Знаю, — Гермиона кивнула. — Но я жива. Мы живы. — Это не жизнь. — Это выживание. Они лежали на полу, держась за руки, и вокруг них башня наполнялась стонами. Молли, превозмогая боль, подползла к Джинни, начала накрывать её своим телом, чтобы согреть. Артур собирал обрывки одежды, пытаясь прикрыть детей. Фред и Джордж, обожженные, но не сломленные, помогали друг другу сесть. — Джордж, — прохрипел Фред, — мы теперь похожи на жареных цыплят. — Нет, брат, — ответил Джордж. — Мы похожи на героев. Герои всегда в шрамах. — У нас не шрамы, у нас ожоги. — Ожоги — это те же шрамы, только горячие. Молли, услышав их, заплакала — но сквозь слезы улыбнулась. Они живы. Все её дети живы. Даже обожженные, даже истекающие кровью — но живые. Драко сидел, прижавшись спиной к стене, и дрожал. Его спина была красной, кожа на плечах слезла. Он смотрел на мать, на её обожженное тело, и его глаза были полны слез. — Мама, — прошептал он. — Мама, я не могу… — Ты можешь, — ответила Нарцисса, не отпуская руки Гермионы. — Ты сильный. Ты Малфой. — Я не хочу быть Малфоем, — выдохнул он. — Я хочу быть никем. Я хочу, чтобы это закончилось. — Закончится, — сказала Гермиона, глядя на него. — Мы закончим это. Когда-нибудь. — Когда? — спросил Драко. — Не знаю. Но закончим. Люциус сидел в углу, на том же месте, где его оставили. Вода стекала с него, смешиваясь с кровью, но он не двигался, не смотрел ни на кого. Его глаза были открыты, но в них не было ничего. — Отец, — позвал Драко. — Папа… Люциус не ответил. — Он не слышит, — сказал Гарри, сидевший неподалеку. Его грудь была покрыта ожогами, но он держался прямо. — Он где-то далеко. — Он сломлен, — прошептал Драко. — Мы все сломаны, — ответил Гарри. — Вопрос в том, сможем ли мы собрать себя заново. Нарцисса слушала их, чувствуя, как рука Гермионы сжимает её пальцы. Девушка не отпускала, и это прикосновение было единственным, что удерживало её здесь, на грани. — Гермиона, — прошептала она. — Что? — Спасибо. — За что? — За то, что ты рядом. За то, что не отпускаешь. Гермиона повернула голову, посмотрела на неё. Её лицо было изуродовано ожогами, но глаза остались прежними — живыми, яркими. — Я не отпущу, — сказала она. — Никогда. Нарцисса хотела ответить, но боль скрутила её, и она застонала, сжимая руку Гермионы. — Тише, — прошептала Гермиона. — Тише. Я здесь. Я с тобой. Она придвинулась ближе, обняла Нарциссу, не обращая внимания на ожоги, которые соприкасались, причиняя новую боль. — Что ты делаешь? — спросила Нарцисса. — Согреваю тебя. — Нам нужно холодно, а не тепло. — Нам нужно не одиночество, — ответила Гермиона. — Нам нужно чувствовать, что мы живы. Они лежали на полу, обнявшись, и их тела горели в унисон — болью, страхом, но и чем-то еще. Чем-то, что не могли отнять палачи. Ночь К ночи боль немного утихла, но ожоги продолжали гореть. Кто-то — кажется, Артур — нашел в углу бочку с дождевой водой, и пленники начали смачивать обожженную кожу, чтобы облегчить страдания. Нарцисса сидела, прислонившись к стене, и смотрела, как Гермиона помогает Джинни промывать ожоги. Девушка двигалась медленно, каждое движение причиняло ей боль, но она не останавливалась. — Ты как? — спросила Молли, подползая к Нарциссе. — Жива, — ответила Нарцисса. — Это мы все сейчас, — Молли вздохнула. — Только живые. Она посмотрела на Гермиону, потом на Нарциссу. — Ты хорошо держишься, — сказала Молли. — Я не ожидала… от Малфой. — Я не Малфой, — тихо сказала Нарцисса. — Я просто женщина, которая пытается спасти сына. Молли кивнула. — Я понимаю. Я бы тоже всё отдала за своих детей. — Ты уже отдаешь. Молли улыбнулась — слабо, через силу. — Знаешь, я всегда думала, что вы, Малфои, — бездушные. А ты… ты не такая. — Я была такой, — призналась Нарцисса. — До этой башни. — Башня меняет всех, — Молли посмотрела на обожженные руки. — Меняет или ломает. Гермиона вернулась, села рядом с Нарциссой, прижалась плечом. — Джинни будет жить, — сказала она. — У нее сильные ожоги, но она молодая. Заживет. — А ты? — спросила Нарцисса, глядя на её плечи. — Я тоже заживу. — Гермиона помолчала. — Знаешь, когда он лил на меня кипяток, я думала только об одном. — О чем? — О том, чтобы ты выжила. Чтобы ты не кричала. Чтобы ты… — она запнулась. — Чтобы я? — Чтобы ты была рядом. Нарцисса взяла её за руку. — Я здесь. — Я знаю. — Гермиона улыбнулась. — И это единственное, что не дает мне сойти с ума. Они сидели в темноте, слушая, как башня наполняется тихими голосами — Молли поет колыбельную, Фред и Джордж перебрасываются шутками, Гарри шепчет что-то Рону. В углу Драко плакал, уткнувшись лицом в колени. Нарцисса хотела подойти к нему, но не могла — каждое движение отдавалось болью. — Иди, — сказала Гермиона. — Я помогу. Она помогла Нарциссе подняться, и они вместе подошли к Драко. Мальчик поднял голову, его лицо было залито слезами. — Мама… — Я здесь, — Нарцисса опустилась рядом, обняла его, не обращая внимания на боль. — Я здесь, сынок. — Я не могу больше, — прошептал он. — Я не могу смотреть, как они делают это с тобой. С нами. — Ты можешь, — твердо сказала Гермиона. — Ты сильнее, чем думаешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты выжил. Потому что ты здесь. Потому что ты не сдался. Драко посмотрел на неё, потом на мать. — Ты… ты правда веришь, что мы выберемся? — Верю, — сказала Гермиона. — Я тоже, — добавила Нарцисса. Драко кивнул и прижался к матери. Гермиона села рядом, и они сидели втроем, прижавшись друг к другу, слушая, как башня стонет от боли, но не сдается. Где-то в углу Фред затянул песню — старую, рыбацкую, с неприличными куплетами. Джордж подхватил, и вскоре все, кто мог, подпевали, перекрывая стоны и крики. Это было не веселье — это был вызов. Мы живы, говорили их голоса. Мы еще живы. И пока мы поем, вы не победили. Нарцисса слушала этот странный, диссонирующий хор и чувствовала, как что-то меняется в ней. Страх не уходил, боль не утихала, но внутри, глубоко, зажглась искра. Искра, которую не мог залить кипяток. Конец второй части.