Цена выживания

Год спустя Они сражались не за Хогвартс — они сражались за жизнь. Гарри, Рон и Драко вернулись через три месяца. Они принесли с собой медальон Слизерина, уничтоженный мечом Гриффиндора. Они рассказали о чаше Пфуффендуй, которую выкрали из Гринготтса, потеряв по пути домового эльфа, но сохранив жизни. Они рассказали о диадеме Когтевран, которую нашли в Выручай-комнате, и о том, как Драко, дрожащей рукой, бросил её в адское пламя. Осталась змея. Осталась Нагайна. Волан-де-Морт знал, что его крестражи уничтожают. Он чувствовал, как душа его истончается, как смерть подбирается ближе. И он бросил все силы на Хогвартс, чтобы там, где всё началось, всё и закончилось. Защитники собрались в Большом зале, который успели отстроить заново. Стены помнили кровь, но теперь они держались. Молли и Артур пришли с близнецами. Джинни сжимала палочку. Невилл Лонгботтом стоял в первом ряду, и в его глазах горел тот самый огонь, который не погас даже после года в бегах. Хагрид, огромный и лохматый, держал на руках раненого феникса и тихо плакал. Гермиона стояла рядом с Нарциссой. Они не разжимали рук. — Ты не обязана быть здесь, — сказала Гермиона. — Я обязана, — ответила Нарцисса. — Мой сын там. Мой… — она запнулась, — моя семья там. Гермиона сжала её пальцы. — Тогда мы вместе. Драко стоял чуть поодаль, сжимая в руке палочку, которую ему вернули. Рядом с ним, неожиданно, оказался Невилл. — Малфой, — сказал Невилл, глядя прямо перед собой. — Лонгботтом, — ответил Драко. — Твоя мать… она смелая женщина. — Знаю. — Идиотка, — добавил Невилл, и в его голосе скользнула тень улыбки. — Но смелая. — Она Малфой, — сказал Драко. — Мы все идиоты. Они замолчали. Впереди, в конце коридора, уже слышались шаги армии Тьмы. Гарри вышел вперед, поднял палочку. — Сегодня мы заканчиваем то, что начали, — сказал он, и голос его разнесся по залу. — Сегодня мы покажем ему, что значит быть живым. Что значит любить. Что значит сражаться. Он посмотрел на Рона, на Гермиону, на Джинни, на Невилла, на всех, кто стоял за его спиной. — Вперед. Битва Хогвартс содрогался от заклинаний. Коридоры, которые помнили шаги Дамблдора, теперь помнили смерть. Камни летели в стороны, картины падали, статуи оживали и рушились под натиском темной магии. Гарри и Рон пробивались к Волан-де-Морту, оставляя за собой след из поверженных пожирателей. Драко сражался рядом с ними, и в каждом его движении была ярость, которую он копил годами. — Где змея?! — крикнул Гарри, отбивая очередное заклинание. — Она с ним! — ответил Драко. — Он держит её при себе! В другом конце замка Невилл Лонгботтом пробивался к главному входу. Он знал, что змея должна умереть. Он знал, что это его задача. — Лонгботтом! — крикнул Хагрид, отшвыривая пожирателя. — Лонгботтом, берегись! Невилл увернулся от зеленой вспышки. Он видел Нагайну — она ползла по обломкам, огромная, блестящая, смертоносная. — Не подпускайте её к нему! — заорал он. — Она последняя! Гермиона услышала его крик. Она рванулась вперед, но Нарцисса схватила её за руку. — Не смей, — сказала Нарцисса. — Я должна помочь! — Ты должна выжить! Они смотрели друг на друга секунду, две. Потом Нарцисса разжала руку. — Иди, — сказала она. — Но вернись. Гермиона бросилась к Невиллу. Нарцисса осталась, прижавшись спиной к колонне, и молилась всем богам, в которых никогда не верила. Змея: Невилл выскочил на разрушенный мост, ведущий к озеру. Нагайна была здесь — она обвилась вокруг обломка статуи, и её глаза горели красным. — Сюда! — крикнул он. — Сюда, тварь! Змея бросилась на него. Невилл поднял меч Гриффиндора — тот самый, что передал ему Гарри. — За моих родителей, — прошептал он. — За Дамблдора. За всех. Меч опустился. Голова змеи покатилась по камням. Тело дернулось в последний раз и замерло. В тот же миг Волан-де-Морт, стоявший в Большом зале, вскрикнул. Он чувствовал, как последняя часть его души ускользает, как смерть становится реальной. — Поттер! — заорал он, и голос его разнесся по замку. — Поттер, выходи! Выходи и умри, как твои родители! Ярость: Гарри вышел к нему. Рон и Драко были рядом. За их спинами собирались защитники — израненные, уставшие, но не сломленные. — Твои крестражи уничтожены, Том, — сказал Гарри. — Ты проиграл. — Я — бессмертный! — Волан-де-Морт взмахнул палочкой, и Гарри отбросило к стене. — Гарри! — закричала Гермиона, выбегая из-за колонны. Волан-де-Морт повернулся к ней, и его глаза сузились. — Грейнджер. Грязнокровка. Ты всё ещё жива? Он поднял палочку, но Гермиона успела скользнуть за обломки. Рядом с ней, неожиданно, оказалась Нарцисса. — Я сказала тебе не ходить, — прошептала Нарцисса. — Я не послушалась. — Дура. — Знаю. Волан-де-Морт увидел их. Увидел, как Нарцисса, леди Малфой, чья семья предала его, стоит плечом к плечу с грязнокровкой, которую он презирал. — Малфой, — прошипел он. — Ты предала меня. Как и твой муж. Как и твой сын. Он шагнул вперед, и Гермиона вскинула палочку, но Волан-де-Морт был быстрее. Он отбросил её заклинанием, и она рухнула на пол, ударившись головой о камень. — Нет! — закричала Нарцисса. Волан-де-Морт стоял перед ней. Его лицо было спокойным, почти умиротворенным. — Ты выбрала не ту сторону, леди Малфой, — сказал он. — Ты выбрала грязь вместо величия. — Я выбрала любовь, — ответила Нарцисса. — Тебе этого не понять. Она смотрела на него, и в её глазах не было страха. Было только сожаление — о том, что она не сказала Гермионе что-то важное, о том, что не обняла сына в последний раз. — Авада Кедавра! Зеленая вспышка ударила ей в грудь. Нарцисса упала. Медленно, словно во сне, словно каждая секунда длилась вечность. Её глаза были открыты, и в них не было боли — только свет, который угасал. — Нет! — закричала Гермиона. Она подползла к Нарциссе, прижала ладони к её груди, пытаясь остановить то, что нельзя остановить. — Нет, нет, нет, пожалуйста, нет… Нарцисса смотрела на неё. Её губы шевелились, и Гермиона наклонилась, чтобы услышать. — Я… люблю… тебя… — Я тоже, — рыдала Гермиона. — Я тоже, слышишь? Ты не можешь уйти! Не сейчас! Но Нарцисса уже не слышала. Её глаза закрылись, рука упала на холодный камень. Гермиона прижалась к её лицу, целуя холодные губы, гладя по волосам, не в силах поверить. — Нет, — повторяла она. — Нет, нет, нет… Конец: Волан-де-Морт не успел произнести следующее заклинание. Гарри, поднявшийся с пола, бросил в него все, что у него было. Палочки скрестились, зал осветился золотым светом, и в этом свете Волан-де-Морт увидел то, чего боялся больше всего — свою смерть. — Экспеллиармус! — крикнул Гарри. Бузинная палочка вылетела из руки Темного Лорда. Гарри поймал её, и в тот же миг Рон, Драко, Невилл, Джинни, все, кто ещё мог стоять, обрушили на Волан-де-Морта заклинания. Он упал. Упал, как обычный человек, и его тело лежало среди обломков, ничем не отличаясь от тысяч других мертвецов. Тишина накрыла Большой зал. Потом кто-то закричал. Потом заплакал. Потом все заговорили разом, но Гермиона не слышала ничего. Она сидела на коленях, держа в руках руку Нарциссы, и её слезы падали на бледное лицо. — Ты обещала, — шептала она. — Ты обещала, что не уйдешь. Ты обещала… Скорбь: Драко подошел к ним. Он видел, как упала мать. Видел, как Гермиона бросилась к ней. Видел, как зеленая вспышка погасла. Он опустился на колени рядом, протянул руку, коснулся лица матери. Оно было холодным. — Мама… — прошептал он, и голос его сломался. Он не плакал. Он не мог. Внутри была пустота, которая не заполнялась ничем. Но когда Гермиона, рыдая, прижалась к нему, он обнял её, и они сидели так, обнявшись, над телом женщины, которая стала для них обеих всем. — Она любила тебя, — сказал Драко. — Больше всего на свете. — Я знаю, — всхлипнула Гермиона. — Я знаю. — И она была счастлива. С тобой. Гермиона подняла голову, посмотрела на него. — Как ты можешь быть таким спокойным? — Я не спокоен, — ответил Драко, и только сейчас она увидела, что его глаза красные, а щеки мокрые. — Я просто… не знаю, как это выразить. Он заплакал — тихо, беззвучно, как плачут дети, которые боятся разбудить родителей. Гермиона обняла его, и они плакали вместе. Рядом, откуда-то издалека, доносились крики радости — Волан-де-Морт мертв, война окончена. Но для них мир закончился здесь, на холодных камнях, где лежала Нарцисса. Известие: Через час, когда Большой зал превратили в лазарет, когда раненых перевязывали, а мертвых накрывали простынями, к Драко подошел Артур Уизли. — Малфой, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить. — О чем? — голос Драко был безжизненным. — Твой отец… мы нашли его. В подземельях. Он был там все это время. Драко поднял голову. В его глазах мелькнула искра — последняя надежда. — Он жив? Артур покачал головой. — Прости. Он… Волан-де-Морт казнил его в тот же день, когда вы сбежали из башни. Он не выдержал пыток. Драко не заплакал. Он просто смотрел в одну точку, и его лицо стало маской. — Он предал Темного Лорда, — сказал он наконец. — Когда мы сбежали. Он остался, чтобы дать нам время. Он знал, что его убьют. — Возможно, — тихо сказал Артур. — Возможно, он хотел, чтобы ты жил. Драко кивнул. Медленно, словно каждое движение давалось с трудом. — Он был трусом всю жизнь, — сказал он. — Но в конце… в конце он был храбрым. Он встал и пошел прочь, и никто не остановил его. Гермиона смотрела ему вслед, сжимая в руках палочку Нарциссы — ту самую, которую она выронила перед смертью. После: Они похоронили Нарциссу рядом с теми, кто пал в битве за Хогвартс. Драко стоял у могилы, держа в руках ветку белой розы. Гермиона была рядом, и её лицо было бледным, глаза сухими — она выплакала всё, что могла. — Она хотела, чтобы мы жили, — сказал Драко. — Не для того, чтобы мы умирали от горя. — Знаю, — ответила Гермиона. — Тогда живи. Она посмотрела на него. — А ты? — Постараюсь, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что Гермиона снова заплакала. Они стояли у могилы, пока солнце не село. Потом разошлись в разные стороны. Гермиона вернулась в Нору. Молли обняла её, не спрашивая ни о чем. Фред и Джордж сидели на крыльце, молчали, но когда она прошла мимо, Фред взял её за руку и сжал. — Она была хорошим человеком, — сказал он. — В конце. — Она была лучшим, — ответила Гермиона. Эпилог: Хогвартс, три месяца спустя: Восстановленный Большой зал сиял золотом. Столы ломились от еды, студенты смеялись, профессора улыбались — жизнь возвращалась в замок. В углу, у окна, стояла небольшая мемориальная доска. На ней были выбиты имена тех, кто пал в последней битве. Среди них — Нарцисса Малфой. Гермиона приходила сюда каждый день. Садилась на подоконник, смотрела на озеро, вспоминала. Сегодня с ней был Драко. — Она бы сказала, что мы идиоты, — сказал он, глядя на доску. — Сказала бы, — согласилась Гермиона. — И что нам пора жить дальше. — Пора. Они помолчали. — Ты будешь приходить? — спросил Драко. — Всегда. — Я тоже. Он положил на подоконник белую розу и ушел. Гермиона осталась одна. Она смотрела на имя Нарциссы и чувствовала, как внутри, под болью, прорастает что-то новое. Не забвение — принятие. Не холод — тепло воспоминаний. Она встала, коснулась пальцами выбитых букв. — Я люблю тебя, — прошептала она. — И буду помнить всегда. Nessuno è dimenticato, nulla è dimenticato Никто не забыт, ничто не забыто Сенека писал: «Не то тяжело, что мы теряем любимых, а то, что мы продолжаем жить без них. Но в этом и есть наша сила — мы несём их с собой, в каждой мысли, в каждом поступке, в каждом новом дне, который они нам подарили». Марк Аврелий учил: «Всё, что случается, случается к лучшему, даже если мы не видим этого сейчас. Смерть — не конец, а переход. И те, кого мы любили, остаются с нами, пока мы помним». И Цицерон, мудрейший из римлян, сказал: «Жизнь мертвых продолжается в памяти живых. Любовь — единственное, что сильнее смерти». Нарцисса Малфой умерла. Но она не исчезла. Она осталась в улыбке Гермионы, когда та смотрела на закат. Осталась в том, как Драко, неловко, но искренне, пытался шутить. Осталась в том, как Молли, готовя пирог, вдруг добавляла в тесто щепотку корицы — потому что так любила Нарцисса. Она осталась в стенах Хогвартса, в шепоте ветра над озером, в свете свечей, которые зажигали каждую ночь в память о павших. Nessuno è dimenticato. Nulla è dimenticato. Никто не забыт. Ничто не забыто. И пока бьются сердца тех, кто её любил, она будет жить. Конец В память о тех, кто пал в битве за свет. И о тех, кто нашёл любовь в темноте.