Дети Лжи

Остров просыпался, лениво втягивая теплоту восходящего солнца. Утреннее бесконечное небо раскрыло свои лазурные объятия. Облака медленно плыли, будто дышали, отчего казалось, что в них скрыт древний, понятный только сердцу, ритм. В воздухе витал аромат недавно проснувшихся трав, на кончиках которых еще блестела ночная роса. Девичья поступь была тихой, практически незаметной. Настороженность билась вихрем в сердце, превращая женский силуэт в полупрозрачную тень. Голову не отпускали мысли о картине и слежке, которая отныне могла быть везде. Руна застыла, вслушиваясь в строгий голос Герд, которая должна была провести ее к школе. Дева чувствовала: старуха причастна к слежке. Но по чьему приказу? Эйнара? Или иного, кто оставался в тени? А, быть может, это была инициатива самой настоятельницы? Быть может, именно так она контролирует жизни местных последовательниц культа, выведывает их тайны, чтобы затем шантажировать или наказывать по своему усмотрению? Лишь Богам была ведома правда, но сердце Руны горело желанием узнать все. И чем скорее, тем лучше. Это были не просто вопросы, терзающие разум… От ответов зависела ее жизнь. А значит — и жизнь всего культа. — Ты меня слышишь? Злостные нотки захватили округу, выбивая новообращенную из раздумий. Зеленые глаза уставились на Герд, которая с холодом смотрела на беглянку. Казалось, что присутствие настоятельницы принесло за собой горе и непогоду, ведь даже солнце скрылось за облаками, создав зябкую тень. — Да, — Руна сглотнула, спрятав все свои эмоции. — Я готова иди. — Правда? Я с тобой несколько минут говорила, а ты стояла и молчала. Ты заболела? — Нет, — беглянка покачала головой, начав идти следом за наставницей. — Просто… не могу вспомнить, что было ночью. — Танцы, — старуха ответила сухо. — Ты не помнишь из-за сил, которых нам, простым смертным, не понять. Наш Бог одарил каждого своим благословением, мы забыли о ночи, но чувствуем его силу. — Значит, Бог был доволен? — Ну, конечно, доволен. Не смей сомневаться в силах Отца или жрицы, поняла? — Простите. — Руна кивнула, а Герд прищурилась. Спешно ступая по земляной дорожке, послушница нагоняла настоятельницу, чей облик, казалось, стал еще более недовольным, чем обычно. Территория дев осталась позади, открыв прекрасный вид на знакомое озеро, что служило зеркалом для небес. Высокая осока покачивалась от едва уловимых касаний легкого ветерка, убаюкивая округу. Мелкие утята играли друг с другом под надзором крякв. Казалось, что на острове сплелись две натуры живого: мягкая природная, способная породить любовь к чему угодно, и жестокая человеческая, совсем недавно пролившая на этих землях кровь, которая их осквернила. Всполохи воспоминаний накрыли сознание, одарив его чернью глубокой ночи. Горячая красная жидкость текла по телу, обжигая каждый оголенный участок. А с этим рассудок пошатнулся, наполнившись недоступными для образованной девы мыслями. Высокие сосны слегка расплывались, образы людей и строений размылись. Пред зеленым взглядом события вчерашнего и сегодняшнего дня заиграли в тандеме. Руна пошатнулась. Сердце пропустило удар, который заменил далекий нереальный стук барабана. Иди на мой зов… Нутро сжалось, а ноги, ведущие к школе, стали двигаться чуть медленнее. Странница резко обернулась, начав крутить головой в попытке понять происходящее. «Этот голос… он реален?» Крик ворона, проносящегося над головой, привлек внимание, выбив воспоминания о прошлой ночи. Руна бросила взгляд на черную птицу, что летела точно в сторону ставкирки, возле которой стояли Правая и Левая руки. С точностью оминая стволы, ворон маневрировал так, будто на его пути и вовсе не было препятствий. Двое мужчин что-то бурно обсуждали. Казалось, что тема была не особо им приятна. Когда ворон с громким шелестом приземлился на плечо блондина и стал громко каркать, то Эзекил сделал шаг к Хагену. Правая рука вскинул голову и ухватился за старую косу, висящую за его спиной, от чего стало понятно, что может зародиться бойня. Изумрудные глаза блеснули, играя с лучами солнца. Создалось впечатление, что они опасно вспыхнули, побуждая старика ударить первым. «Они враждуют? Почему? Разве они не должны работать в едином тандеме? Эйнар знает об этом?» — Куда ты смотришь, бесстыжая? — Герд жестко ухватилась за предплечье девы и дернула ее на себя, ускоряя шаг. — Шлюха! Да как ты смеешь так откровенно пялиться на мужей? Да еще каких?! — Я не пялилась! — Руна с непониманием захлопала ресницами и покачала головой. — Клянусь, наблюдала лишь за вороном, который пронесся над головой. — Ложь! — старуха застыла, заставив остановиться и странницу. — Я выбью из тебя это распутство! — наставница люто орала, брызжа слюной. — Ты девочек наших должна учить покорности, святым словам Бога, а вместо этого о мужах думаешь! — Клянусь, я следила лишь за птицей! — Руна ахнула, прикрыв лицо ладонями, когда заметила, что рука наставницы взлетела вверх, готовясь дать ей пощечину. Внезапно Герд взглянула за спину послушницы и застыла. Казалось, мир замер вместе с ней, позволяя лишь далекому карканью ворона удерживать реальность. Морщинистое лицо на миг пропиталось толикой испуга, челюсть женщины дернулась, издав мерзкий скрежет, и руки тут же ослабили хватку, отпуская Руну. Беглянка едва обернулась, но за ней никого не было, хотя она была уверена в том, что Герд кого-то увидела. Выцветшие глаза расширились, старуха посмотрела на Руну, сглотнула и кивнула, словно соглашалась с кем-то, кого могла видеть лишь она. — Идем, — тихо произнесла женщина. «Что происходит? Она видела кого-то? Может, слышала? Это был кто-то из высших чинов? Нет, я ведь не видела ничего. Ну не мог же это быть… или мог?». Собственные мысли испугали Руну, буквально заставив ее сжаться, а с этим замельтешить ногами. Неверие пробрало до костей, никак не позволяя принять то, что голос, так звонко манящий ее прошлой ночью, мог быть настоящим. Это не могло быть возможным, ведь дева не приняла веру в коварного Бога. Ее клятва была ложью. Той самой сладкой кривдой, которую так любил вероломный брат Одина. Широкая гора, поросшая высокими соснами и елями, тянулась вершиной к бесконечному небосводу. Хвойные кустарники стояли по разные бока от дорожки, вымощенной плоскими булыжниками. Массивные камни сторожили высокие деревянные врата, которые и были входом в школу. Боковые балки украшали руна Кеназ и нити из костей воронов, как символов мыслей и памяти. Пройдя внутрь, Руна не отставала от Герд. Взгляд цепляло аккуратное убранство помещения: на стенах висели обрезки тканей с историями, рунные камни, символы и красочные росписи святого пророчества из древних свитков. Мельтешение взгляда кружило голову, а с этим вызывало легкий приступ восхищения и паники. — Это наша вторая святыня. Именно здесь Руки, старейшина мужской половины, я… а теперь и ты… — Герд сквозь зубы выплюнула последние слова. — Учат подрастающих и тех, кто уже вырос. Здесь будет твой класс. Старуха хрустнула челюстью, потянула на себя тяжелую дверь и открыла проход в огромную комнату, в которой уже находилось несколько детей. Знакомство с семью ученицами прошло быстро и спокойно. Дети, повидавшие от восьми до одиннадцати зим, сидели на длинных лавках, которые образовали полумесяц вокруг учительского стола. Худенькие и немного забитые девочки украдкой поглядывали на наставницу. Руна раздала дощечки и принялась объяснять детям что такое знаки, гальды и священные письмена. Мысли о том, что за ней следят вновь вернулись в голову, делая ее речь более медленной, а следом пришло осознание о том, что она так и не помнит событий прошлой ночи. Так пролетело несколько дней. Руна каждое утро просыпалась с пением первых петухов, шустро собиралась, стараясь ничего лишний раз не говорить вслух в собственных покоях, а с этим пыталась придумать как бы выяснить кто именно за ней следит и как от него избавиться. В один из вечеров ее пригласила на разговор Астрид, подготовившая интригующее предложение, от которого странница была вынуждена отказаться. — Не хочешь стать одной из моих воспитанниц, дорогуша? Голубые глаза играли, очаровывая своей красотой. Темные пряди были аккуратно собраны в замысловатую прическу, что украшала серебряная подвеска из крупных гранатов. Настроение Астрид было воздушным. Она играла плечами и будто пританцовывала, размашисто двигая бедрами. — Я ведь уже учу девочек чтению и письму. — Руна с интересом осматривала огромные покои, украшенные тяжелыми темно-красными тканями, дорогими мехами и серебром. — Пф, — жрица закатила глаза. — Чтение? Ты что же, не желаешь быть ближе к нашему Богу? — черноволосая подошла к новообращенной, а ее лукавый взгляд пробежался по гостье. — Что вы, жрица, — послушница ухватилась за ткань платья на груди. — Мое сердце желает лишь одного — верно служить Богу обмана! — Так в чем проблема? Ты молода и очень даже хорошенькая, ты знаешь? Астрид обольстительно улыбнулась, после прикусила нижнюю губу и, не касаясь, обвела ладонью талию Руны, заставляя деву покраснеть. — Я… — от растерянности беглянка захлопала ресницами. — Отец сказал, что мое место рядом с девочками, в школе. — Ах… Эйнар, — Астрид закатила глаза и села на лавку, хватаясь за кубок с медом. — Как жаль, что твое тело будет отдано на растерзание обычным мужам. Ты бы понравилась Локи. — Я ведь исполняю волю Бога, обучая детей его словам и наставлениям. Астрид громко расхохоталась, давая понять, что произнесенная речь Руны была чистой глупостью. Осознание того, что Эйнар действительно мог считать также, как и жрица, наполняло разум прихожанки. — Да-да, — жрица отпила из кубка, — Локи наверняка волнует: будут ли дети уметь читать и писать глифы. Что ж… Черноволосая встала и подошла к двери, приоткрыв ее и давая понять, что Руне пора уходить. — Я поговорю с Отцом. Быть может, он позволит тебе не прозябать свою жизнь в стенах пропитанных скукой, а быть рядом с тем, кому мы служим. В его объятиях и ласках. О, Руна, это было бы славно! Дева более ничего не ответила, а после покинула покои Астрид и хоф — и в тот же миг все вокруг стало лишь оболочкой, что медленно наполнялась спертой тишиной и мраком, похожим на остывающее поле битвы. Очередной день был пасмурным. Небо висело низко, собирая все свое недовольство над головами живых. Колючая морось стояла в воздухе, покусывая щеки любого, кто решался в этот день выйти из дома. Руна уже некоторое время находилась в длинном, сыром зале, который будто был выбит великанами Йотунхейма в древнем камне скалы. Балки под потолком были потемневшими от времени и дыма очага. Меж ними висели кости людей и полыни, но не в качестве украшений или защиты, а как напоминание: знание требует жертв. За лавками сидели девочки с деревянными дощечками в руках. Кто-то шепотом повторял звуки, стараясь правильно дышать. Руна стояла у очага, теребя кулон и глядя на опасную игру огня и дерева, что в очередной раз проиграло безжалостной силе. Она стояла ровно, не шевелясь, будто была выбита из того же холодного камня, что и выделенное для уроков пристанище. — Еще раз, Тува, — произнесла новая последовательница. Стоявшая у стола светловолосая девочка, разнервничалась. Вновь попробовала повторить, но запнулась на четвертом знаке. Схватив крепче тяжелую книгу детскими пальчиками, девочка попробовала еще раз, но ее голос захрипел, сойдя на нет. Зал наполнился густой тишиной, которая могла напугать даже самого отважного берсерка. Руна сделала шаг к Туве, а та в ответ затряслась. Доски под ногами учительницы скрипнули, разрезав плотную тишину и вызвав новую волну тревоги меж детей. Детское лицо наполнилось страхом, а из глаз вот-вот должны были хлынуть слезы. — Ты боишься услышать, — спокойно произнесла странница. — Читай, и не надо бояться. Это лишь знак. Девочка захлопала ресницами, шмыгнула носом и провела подушечкой пальчика по старым чернилам. Дитя прикрыло веки, словно действительно пыталось что-то услышать, а после несмело решило попытать удачу еще раз. Звук получился чище. Следующий звучал практически правильно. Тува подняла свои большие серые глаза к Руне со страхом. В комнате повисло ледяное ожидание, которое молчаливо верещало. Новая учительница выпрямилась, оставаясь такой же холодной. Ее глаза смотрели безэмоционально, однако на губах появилась едва заметная теплая улыбка. — Намного лучше, — Руна говорила тихо. — У тебя хороший слух, Тува. Мгновенно воздух вокруг дитя согрелся, словно кто-то невидимой рукой вызвал всполохи. Тепло разлилось внутри маленького сердца. Девочка сделала глубокий вдох, вновь посмотрела на наставницу, однако та уже отошла. Руна опять застыла у очага, продолжая наблюдать за тлеющими угольками, а когда обратилась к ученицам, то ее голос звучал куда мягче. — На сегодня урок окончен. Пропишите все глифы еще десять раз, а также прочитайте первую часть «Ложного умысла». Девочки дружно поклонились, а после единым рядом покинули зал для обучения. Треск дерева зачаровывал, накрывая голову странницы незримой вуалью, что могла спрятать любые мысли. Пальцы ловко играли с камнем на груди, позволяя сознанию наполниться энергией безопасности и сконцентрироваться на вопросах. Но, если так подумать — ответов на них не было. Невозможность нормально действовать и длительность часа раздражала, хотя дева и понимала, что все лишь начинается. Однако тело уже жаждало крови… оно жаждало того, ради чего ее обучали — отмщения. «Терпи. Терпи. Только терпение поможет…» Вихрь воспоминаний облил с ног до головы, вызвав приступ тревоги. Руна прикрыла веки и нахмурилась, стараясь ровно дышать и стерпеть строгий голос старейшины, но у нее плохо получалось. — Терпи. Хлыст разрезал воздух, издав жуткий свист, а после с яростью обжег кожу на спине. Тонкие губы дрогнули, не выдерживая, раскрылись в безмолвном крике, а из полуприкрытых глаз брызнули горячие слезы. — Терпи! — голос наставника, заменившего юному созданию отца, резанул по ушам. — Только… Новый хлесткий удар, припавший на уже ноющую, краснеющую плоть. — … терпение… Еще один. Ногти впились в ладони до появления капель крови. Мир сузился до одной темной комнаты и хлыста, что продолжал стегать израненную кожу. — … поможет… тебе выжить у «Детей Лжи». Аметист обжег руку, сквозь пальцы которой можно было заметить едва уловимое свечение. Камень вывел дурные мысли, позволив разуму остаться в холодных каменных стенах. — Руна. Герд стояла недалеко, хищно наблюдая за девой, которая с безразличием продолжала стоять у очага. Руна напоминала статую, что выковал древний великан. Ее зубы стиснулись от злобы, и дева поспешила взять себя в руки. Странница медленно обернулась, глядя в пол оборота на старуху. В выцветших глазах, в которых давно потух живой огонек, горел недобрый и даже какой-то кровожадный блеск. — Идем. — Куда? — новообращенная смотрела с недоверием. — Не задавай вопросов, а лучше помалкивай и делай, что велено. Новообращенная не стала спорить, а сделала то, что приказали. Выйдя из холодных стен, Руна вместе с Герд направилась к ставкирке, чей темный силуэт стражем возвышался над островом. Ветер неприятно кусал кожу, которая мгновенно покраснела и покрылась мелкими каплями, витающими в воздухе. Влажный запах земли сплетался с ароматом мха, хвои и древесины, наполняя легкие колючей северной прохладой. Дева плотнее закуталась в плащ, пряча лицо от непогоды. Старуха же принимала дары небес как должно, толком и не замечая ничего. Скоро перед глазами уже находилась дверь, ведущая в покои Эйнара. Темный лоскут дерева внушал мощь и силу. Сверху виднелась золотистая надпись, аккуратно выбитая рукой мастера: «Hatr hans sloknar-at — út gengr hann, þá er goð deyja». Настоятельница толкнула дверь, открывая место силы, которым питался Глава общины. Теплый запах кедра окутал деву, что жадно втянула нотки хвои и кожи. Аромат расслаблял, но при этом напоминал о той энергии, что витала в этих стенах. Это было что-то, что обычным смертным не уловить, что-то, что подвластно лишь Богам. Энергия давила тяжелым грузом, давая понять, что Главой Отец стал не спроста. Мягкий свет от свечей, что были расставлены по всей спальне, играл с широким ложе, над которым висел местами треснутый череп лося. Напротив была огорожена темной тканью зона для купания. Рядом — небольшой столик со шкатулкой под драгоценные камни, серебряные цепи и золотые перстни. Но взгляд девы зацепился не за дорогие украшения, на которые она бы копила всю жизнь, он упал на то, что находилось подле столика. Предмет истинной роскоши, который можно было встретить лишь в чертогах конунгов. Зеркало в бронзовой раме с красивейшими фигурами хтонических существ отражало всю тусклую комнату и саму девушку во весь рост. Она невольно притронулась кончиками пальцев к щеке и прикусила губу. Герд резко одернула беглянку, чтоб та встала смирно. Руна нахмурилась, прикусив язык и проглотив гальды с проклятиями, и с трудом оторвала взгляд, продолжив осмотр убранства спальни Отца. В самом центре комнаты стоял круглый стол, расписанный золотыми знаками. За ним и восседал лидер «Детей Лжи». Книги мирно спали на полках позади, лежали у стола небольшими стопками и были разбросаны по постели. Мужчина что-то читал, сравнивая несколько свитков между собой. Рыжие пряди, как обычно, были стянуты в хвост темной нитью. Длинные пальцы медитативно теребили бумагу, то ли проверяя подлинность рукописи, то ли выполняя незамысловатые движения. Руна прищурилась, выискивая что-то полезное, однако взгляд ни за что не ухватился, лишь судорожно бегая по покоям. — Отец. Голос Герд потерял те стальные нотки, которые она так любила использовать, общаясь с послушницами. Эйнар, не отрываясь от записей, которые явно были для него куда интереснее, чем разговор с настоятельницей женской половины, ответил без интереса. — Что случилось, Герд? — Я привела Руну. Она совершила проступок. Мужчина на краткое мгновение застыл, а после отложил свитки и посмотрел на пришедших гостей. Темные глаза сперва взглянули на новообращенную, которая, не смущаясь, глядела прямо в ответ. — Подойди. Эйнар двумя пальцами подозвал к себе старую женщину, продолжая осматривать Руну. Герд мгновенно выполнила приказ, а когда приблизилась, то принялась нашептывать Отцу о некой провинности послушницы. Огоньки заинтересованности разгорались в груди от каждого нового слова старухи. На тонких устах появилась едва заметная ухмылка, которая не сулила страннице ничего хорошего. — Можешь идти, Герд. Как только в комнате остались двое, то атмосфера резко наполнилась незримой, но ужасающей тьмой. Эйнар едва кивнул в сторону, приказывая деве пройти глубже в покои. По-прежнему не понимая в чем провинилась, Руна чувствовала себя уверенно, хотя взгляд Отца и выбивал эту спесь. — Скажи мне, Руна, — Эйнар встал, вышел из-за стола и застыл напротив девы на расстоянии нескольких шагов. — Ты ведь не знаешь в чем тебя обвиняет Герд, правда? — Нет. Ответ был мгновенным и твердым. Муж прищурился, а после умолк, принявшись рассматривать что-то в девичьем образе. Ореховый взгляд потемнел, скула Эйнара дернулась, а сам он плотно сжал челюсти. Казалось, что мужчина прислушивается, пытается уловить едва слышный шепот. Быстрая тень пролетела по покоям, растворившись в углах. Молчание стало еще более напряженным, а в женской груди зародилась тревога, которая шустро разрасталась. Эйнар, едва заметно сглотнув, сел на лавку позади себя и улыбнулся. Лукаво, с неприкрытым предвкушением. — Ты веришь мне, Руна? — Да, — дева несмело кивнула. — Вы ведь глас Бога коварства. — Верно. Тогда ты должна делать то, что я говорю. Подчиняться мне во всем. Ведь все что я говорю — воля Локи. — Я знаю, Отец. Я готова выполнить любой ваш приказ и принять любое наказание, но я хочу узнать в чем моя вина. — Ты все поймешь, обещаю. А сейчас… Эйнар слегка вскинул голову, потянулся ладонью к столу и схватил кубок с медом. Сделав несколько жадных глотков, мужчина прищурился, медленно, словно лаская, прошелся взглядом по деве. Переступив с ноги на ногу, Руна совсем не понимала, что происходит. — Сними платье, Руна. Неверие проскочило мгновенно, оставив за собой липкий след. Девушка попыталась собраться, осознавая, что ей могло показаться. — Я ничего не сделала… Герд лжет. — Сними платье. — Клянусь… — Руна покачала головой, а в уголках ее глаз блеснули первые слезы. Эйнар резко встал и, преодолев расстояние меж ним и девой, навис над ней. Руна вздрогнула, но осталась стоять на месте, словно прибитая к деревянным доскам пола. — Клянешься? Зрачки практически захватили янтарный цвет, превратив глаза мужчины в две бездны. Тонкие губы сложились в кровожадную ухмылку. Руна проглотила слезы, не ответив, ведь впервые столь близко ощутила присутствие смертельной опасности. — Сними платье. Дрожащие пальцы нервно ухватились за плащ, который с шумом упал в сторону. Прохлада мгновенно проникла под ткань, но Руна промолчала, ухватившись за тонкие веревки, которые плотно держали тесный ворот. Отец отступил на несколько шагов назад и застыл в ожидании. Его глаза бегали по телу и лицу новообращенной, которая выполняла все свои действия слишком неспешно, видимо, все еще рассчитывая на милость со стороны лидера. Однако она не понимала, что ждать от мужа можно было чего угодно, но не милости. Темное платье зашуршало, а после упало вниз, открыв вид на легкую сорочку, скрывающую под собой нагое девичье тело. Холод лизнул кожу, соски девы напряглись, мгновенно проступив сквозь ткань. Руна инстинктивно прижала ладони к груди, стараясь спрятаться, хотя и понимала, что это невозможно. — Опусти руки. — Отец… — Опусти. Руки. Дева нехотя выполнила то, что от нее требовал мужчина, открываясь ему полностью. Свет от очага и свечей играл с тканью, позволяя разглядеть очертания девичьей фигуры: округлые бедра, полную, но небольшую грудь, длинные ноги и тонкие, слегка изломанные руки. Древесный взгляд долго рассматривал изгибы, а сознание мужа дорисовывало детали, скрытые под воздушным куском хлопка. Темный зрачок расширялся, а кровь в жилах забурлила от смеси гнева и интереса. Лидер невольно сжал ладони в кулаки, сдерживая внутри себя тьму, которая требовала полного подчинения. Руна чувствовала как взгляд Эйнара медленно пожирал ее, но не испытывала ничего, кроме желания поскорее разобраться с этим наказанием, которое становилось все более непристойным. Медленно, словно хищный зверь, муж подкрадывался к страннице, что с гордо поднятой головой принимала происходящее. Обойдя деву, Эйнар застыл за ее спиной, зная, что так он будет волновать девичий разум куда сильнее. Его пальцы невесомо коснулись медных прядей, будто перед ним было нечто священное. Собрал их, перекинул на одну сторону, обнажая нежную кожу. Мужчина втянул легкий аромат мха и чабреца, исходивший от вьющейся копны. Желание ощущать этот травяной запах вечно резко ударило в голову Отца. Быть может, на то была воля коварного Бога? Бледный лоскут кожи предстал перед главой культа. Мужчина замер, пытаясь подавить реакцию собственного тела. Но уже через мгновение его горячие пальцы подобрали выбившуюся прядь, прикоснувшись к тонкой шее. Руна содрогнулась, отреагировав на обжигающее прикосновение, а внутри пробудились первые тревожные колокольчики. Эйнар, заметив реакцию, не остановился. Мягкие подушечки аккуратно перебрались к шву сорочки, а после забрались под ткань. Острая ключица стала желанной преградой. Лидер общины провел пальцем по ее изгибу, нарисовав на ней незамысловатый узор. Затем, преодолев препятствие, продвинулся чуть глубже. Руна сглотнула и задержала дыхание. Ощущения накрыли с головой: тревога переплелась с неприязнью, отвращением и даже толикой ярости. Но где-то глубоко, по телу разлилось жидкое пламя — тягучее, обжигающее. От этого деве стало премерзко настолько, что она была готова покинуть покои, улучив удачный момент. А после — будь что будет. Отец хмыкнул, точно ожидая подобной реакции. Иного и быть не могло, ведь не просто так девы в очереди стоят, лишь бы он только взглянул на них. А затем его пальцы ухватились за тонкую веревочку и вытащили наружу аметистовый кулон. Мысли прислужницы задрожали от понимания что же на самом деле происходило и за что она получает наказание. «Герд — тварь! Следила все это время за мной и заметила мою связь с подвеской? Почувствовала в нем угрозу? Проклятье!» Обойдя Руну, Эйнар рассматривал кулон, висящий на тонкой шее. Отец прищурился, медленно вглядываясь в острые ровные грани камня, точно хищник, унюхавший добычу. Как вдруг аметист стал нагреваться. Камень становился заметно ярче, будто внутри него разгорался маленький, но бойкий огонек. По телу Эйнара, казалось, заплясало ответное пламя. Чужой камень принимал мужчину как что-то инородное. Оттого взгляд Отца изменился. Дева пошатнулась, но устояла, а ее пальцы обхватили дорогую ее сердцу вещь. — Откуда у тебя этот камень? — низкий хриплый голос был наполнен любопытством. — Мне его подарили, когда я была совсем маленькой. — Кто? — Мой отец. Эйнар резко дернул рукой, срывая подвеску с девичье шеи, а после отошел к своему столу, оставляя после себя лишь намек на нотки кедра и дыма. Новообращенная внимательно наблюдала за мужем, понимая, что его сил будет достаточно, дабы ощутить защиту аметиста, но она все еще надеялась на чудо и то, что сможет слезами вымолить прощение. Быстро, словно одержимый, Эйнар произнес несколько странных знаков. Его глаза сверкнули, став практически янтарными. Но не успела странница даже задуматься об их значении, как глаза Главы потухли, возвращая мужчине прежний вид. Мгновение сменялось новым, пока глас Бога коварства не перевел на беглянку свой одержимый яростью взгляд. — В нем есть сила других Богов, — сквозь зубы процедил Отец. — Его нужно уничтожить. — Нет, — девушка покачала головой, даже не допуская такой мысли. — Это просто подарок, напоминание об отце! Эйнар презрительно фыркнул. Резко подошел к Руне, которая даже не успела среагировать, лишь отступила на несколько шагов. Однако ему хватило лишь взметнуть руку, чтоб обхватить тонкую шею и сжать ее. Пальцы сомкнулись с такой силой, что из легких Руны вышел воздух. — Напоминание об отце? Об обычном сапожнике, да? — голос лидера был переполнен холодным гневом. — Откуда у простого сапожника золотые на такую ценную вещь с защитой? Руна молчала, едва отрицательно покачав головой. Эйнар сжал челюсть до мерзкого скрипа зубов. Он сдавил шею сильнее и толкнул деву, вдавливая ее в стену. Встряхнул так легко, будто тело было набито соломой. Беглянка дернулась, голова мотнулась назад, волосы хлестали по щекам. — Отвечай, сука! — Я говорю правду! — дева хрипела, осознавая, что Эйнар мог убить ее прямо сейчас одним движением. — Только правду! Я была совсем маленькой, когда он подарил мне его. Прямо в ночь Мидсоммар. Отец снова встряхнул податливое создание, отчего у Руны клацнули зубы. Ее тело забило дрожью не то от переполненной злобы, не то от страха. Ладонь мужчины сжалась сильнее, в очередной раз выбивая из прихожанки не только ложь, но и дыхание. Руна с жадностью попыталась схватить воздух, но не получилось. Ее дрожащие пальцы ухватились за кисть Отца, но ему было все равно. Из глаз цвета мха покатились горячие слезы, а с этим мелкие сосуды стали лопаться, создавая кровавые пятна на белка́х. Желание переломать кости, забрать незаметную для этого мира душу пульсировало на кончиках пальцах Эйнара. Ненависть ко всему живому, а особенно к таким слабым созданиям, как женщины, вспыхнула, напомнив о том кто он и для чего был рожден. Гнев каплей за каплей наполнял внутренний сосуд терпения. Мужчина видел как его руки разрывают желанную плоть и уничтожают ее, но этого допустить было нельзя. ОН не хотел этого. ОН в этот раз хотел получить нечто иное. Нечто нелепое. ОН хотел поиграть с ней. Поиграть с самим Эйнаром. Отец, осознавая, что теряет контроль, несколько раз выругался, а после отшвырнул Руну в сторону, словно та была лишь тряпичной куклой. Получив долгожданную свободу, дева упала на колени, жадно поглощая воздух, что казался ей самым ценным в этот проклятый момент. Глаза горели от жгучей боли, а внутри проснулся ужас, который выместил из жизни любые другие чувства. Внутри головы крутилась лишь одна мысль: «БЕГИ!» Эйнар, собрав остатки терпения, медленно подошел к очагу. С силой сжав камень, который напоследок блеснул, мужчина бросил в пламя кулон новообращенной. Глава замер, глядя на то, как яркие языки лижут кристалл с тихим шипением. Спиной он чувствовал ее — дрожащую, с мечущейся душой. Однако теперь он видел в ней совершенно другого человека. Руна стала не просто заблудшей овечкой, которую можно использовать и выбросить. Не очередное тело для ножа Астрид. И не пустая оболочка для Богов. Нет. Теперь на нее появились планы, которые Эйнар обязан исполнить. Тени неспешно покидали покои, забрав за собой ярость. Холодное, словно лед, спокойствие ступало неспешно, пропитывая деревянные стены. Постепенно час успокаивал двух людей, убаюкивая вихрь из совершенно противоположных чувств. Шумное дыхание Руны стало размеренным, но горькие слезы все лились по румяным щекам. Зеленые покрасневшие от удушья глаза с ужасом пялились в одну точку, а перед ними вновь и вновь мелькал образ разгневанного мужчины, который едва не лишил жизни Руну. Тяжелые шаги раздались где-то позади девы, отзываясь неприятными ударами в груди. Странница догадалась, что Отец избавился от медальона, лишив ее минимальной защиты и памяти о родных. Комната закружилась, и к дрожащим ногам упало платье и темный плащ. — Одевайся. Озябшие пальцы потянулись к тканям, которые теперь казались частью грязного ритуала. Прижав к себе вещи, Руна прикрыла веки. Страх отступал, заставляя деву проглотить его и спрятать как можно глубже. Дергаными движениями послушница натянула на себя одежду, а после укуталась в плащ и, пошатываясь, поднялась на ноги. — Посмотри на меня. Голос Эйнара казался проклятьем, которое не могло ничего разрушить. Шумно вобрав в легкие воздух, дева ухватилась за ноющую шею, а после посмотрела на мужчину. Его образ плыл из-за остатков слез. Черты казались проклятыми, будто он надел на лицо маску хтонического создания, что жило в его уродливой душе. Отец, нехотя, рассмотрел ту, что не мог теперь наказывать в достаточной мере. Ту, что заслуживала смерти за то, что посмела принести в эти земли силу других Божеств. Ту, что должна была остаться в их культе навечно. — Идем, я преподам тебе урок, Руна. Отец покинул покои, не дожидаясь провинившегося создания, ведь знал, что оно, словно послушный теленок, последует за ним. Так и случилось. Несмотря на произошедшее, несмотря на то, что ее лишили ценной вещи, несмотря на попытку ее убить, Руна последовала за Отцом, покорно склонив голову. Вечерний остров отдыхал после тяжелого трудового дня. Моросящий дождь прошел, уступив ночной прохладе. Темное покрывало было украшено сверкающими перлами, что подмигивали случайным зрителям. Где-то вдали можно было услышать тихое мычание коров, которые готовились отойти ко сну. Мерцание светлячков подсвечивало распустившиеся ночные цветы, аромат которых казался более острым из-за влаги. — Мы идем в таверну, — шаг Эйнара замедлился, позволяя деве поравняться с ним. — Она находится на мужской стороне. Девы могут посещать ее лишь тогда, когда я даю разрешение, — Глава культа хмыкнул, а после улыбнулся, словно не пытался убить странницу совсем недавно. — Ну же, дитя обмана, не стоит обижаться на меня. Жесткая рука уберегает от греха. — Вы правы, — обида застревала в раздраженном горле, но Руна подавляла ее изо всех сил. — Я все понимаю. — Славно. Дверь таверны поддалась с тяжелым протяжным скрипом, неохотно впуская их внутрь. В лица сразу ударил теплый воздух с примесью запахов эля, дыма и горелого жира. Внутри было людно: плечи гостей касались друг друга, мужчины стучали кружками о столы, сообщая об очередной выпитой порции, смех и громкие говоры то вспыхивали, то затихали. Казалось, что местная харчевня ничем не отличалась от тех, что были на большой земле. Эйнар шел чуть впереди. Он не останавливался, лишь лениво указывал рукой то на длинные столы, потемневшие от времени, то на очаг, где над огнем висел котел с бурлящей рыбной похлебкой. Голос отца звучал твердо, но услышать его могла лишь Руна. — Здесь мужи собираются по вечерам. Там, — Отец указал на парочку столов у стены под тускнеющими факелами, — играют в кости. Иногда… слишком увлеченно. Ставки бывают разные, — он заговорщически прошептал, ухмыляясь уголком губ. Послушница прищурилась, а мысли мгновенно нарисовали те самые «разные ставки», которые чем-то напоминали ей ночь молитвы. Улыбка не сходила с лица Отца — спокойная, почти приветливая. Та самая, которая заставляет даже зверя следовать за ним. «Как это возможно? Он совсем недавно был переполнен яростью, что чуть не лишила меня жизни, а теперь… просто улыбается». Пройдя чуть глубже, странница продолжала рассматривать все вокруг. Множество свечей создавали тени, что были частью таверны. По углам свисали сушеные пучки вербены и мяты, а над головой тавернщика висел чеснок и несколько защитных рун. Тихое бренчание где-то в углу строения усилилось, а следом потекли слова бодрой песни. Отец и новая прихожанка двинулись на звуки. Муж шел уверенно, а Руна нервно ступала за ним, иногда потирая покрасневшие от слез и удушья глаза. У очага на столе, возвышаясь над постояльцами, стоял бард. Худощавый, с растрепанными темными кудрявыми волосами до плеч. Лютню он держал сбоку. Его пальцы перебирали струны легко, звонкий голос перекрывал гул, а широкая улыбка во все зубы манила, заставляя вслушиваться в текст. Он пел о… Богах. Скальд резво ударил по натянутым нитям, создавая звонкую, чуть насмешливую, мелодию. Одна нота сменяла другую, пока таверну вновь не наполнили чарующие слова: — О, славен тот, кто молотом крушит врагов, молнией паля. Чьё имя громом катится по небу, страх в сердца вселяя. И мудр тот, кто видит сны, с Норнами шутя. Кто знает нити судеб всех — от начала до конца. Кто-то в зале тихо хмыкнул, пряча улыбку за кружкой хмельного эля. Другие же замерли, боязно оборачиваясь и пытаясь понять не показалось ли им. Эйнар остановился. На мгновение на его лице мелькнула мрачная тень. Чернь выросла, выползая из углов. Строение словно просело. Руна удивилась, когда поняла, что Отец улыбнулся шире. Он больше ничего не показывал, не говорил — просто стоял, наблюдая. Руки за спиной, плечи расслаблены. И это больше всего смутило новообращенную: то, как Эйнар бездействовал. Новая волна ужаса прокатилась по девичьему телу мурашками, от чего волосы на затылке зашевелились. Руна боялась — сильно, отчаянно. «Этот скальд безумен! Просто безумен! Как он попал сюда?» Бард, совершенно не замечая растущего напряжения, лишь ускорил темп мелодии, придав ей бодрый, более плясовой ритм и продолжил: — Но есть и тот, кто любит лечь под стол, сбежав шутя. Муж перепрыгнул на соседнюю столешницу, с грохотом скинув пустые тарелки на пол и опрокинув кружки с медом. Можно было подумать он обезумел, раз не обратил внимание на тихие шепоты о предательстве, что плелись вокруг него. — Он мастер слов и мастер лжи — и в этом весь его венец. Сегодня клятву даст тебе, а завтра — ей придет конец. Он шут, что прячет нож в рукав, в глаза глядя предаст. С улыбкой руку протянув — в спину ударит в раз. Струны неприятно звякнули, впитав тягость окружения, но скальд лишь усмехнулся, не обращая внимания на заминку, и тут же продолжил, топнув ногой: — О, Локи — хитрый господин, любитель масок и обмана… Он будет рядом, шепча слова… пока не грянет яма. Он будет рядом до тех пор, пока беда не грянет. А как придет — исчезнет прочь, и след его растает. Так выпьем же за тех Богов, что могут честно защитить! Не оставляя дураков за их же веру заплатить… Последнее слово еще звучало эхом в воздухе, не успев раствориться, как обстановка резко изменилась. Слишком короткое движение, чтобы глаз успел за ним уследить. Голова барда дернулась, голос оборвался не криком, а хлюпающим вдохом. Лютня выскользнула из пальцев и с глухим стуком ударилась о пол, отчего струны лопнули. Резкость момента поражала, но с этим дарила понимание, в которое Руна с трудом верила. Усталый взгляд зацепился за шею скальда. На бледной тонкой коже выступили алые бусины. Время застыло лишь на несколько ударов сердца. И тут, словно кто-то заставил колесо часа полететь вперед, кровь хлынула, заливая белоснежную рубаху, пальцы, обхватившие тонкую рану, и деревянную поверхность стола. Некогда смеющиеся люди подхватились с мест, отошли, перешептываясь и в страхе переглядываясь. Жизнь в таверне замерла, позволяя холодным рукам Хель забрать певчую душу. Послышался глухой удар тела о пол, но Руна уже не смотрела. Спина покрылась гусиной кожей, колени задрожали, а девичьи уста приоткрылись. Зеленые глаза принялись выискивать того, кто сотворил убийство. В тени деревянной колонны, сливаясь с мраком, стоял человек в черном одеянии. Он отвел лезвие, с которого медленно стекала кровь, в сторону, а после скрылся, словно его тут и не было. Взгляд послушницы немного плыл, смазывая окружение. К болящему горлу подкатил горький ком, захотелось выскочить на улицу и убежать подальше, за пределы Лудорхольма. Однако, оставляя невозмутимое выражение лица, она проглотила весь шок и отвращение. Металлический запах плавно, но уверенно ступал по корчме, пропитывая собой дерево и сплетаясь с запахом темного эля. Руна ненароком взглянула на Отца, который продолжал, не моргая, смотреть на происходящее. Зловещая, с ноткой удовольствия, улыбка не сходила с прекрасного лица. «Вот он настоящий. Коварный, беспощадный лидер культа, который пойдет на все, дабы сохранить власть Бога обмана». Лишь спустя мгновение Эйнар повернул голову к своей спутнице и едва заметно пожал плечами. — Он ведь просто пел… — Руна нахмурилась, с трудом подбирая слова. — Неужели… нельзя было обойтись… иначе? Потемневший взгляд Отца опустился сперва на губы девушки, а затем вернулся к ее красным глазам. Муж сделал шаг, сократив расстояние между ними до ничтожного. Наклонился так, что дыхание опалило ее висок, и низко, почти грубо, прошептал: — Мягкость… порождает сомнения. Голос Главы ощущался обманчиво ласковым, несмотря на тон. И от этого становилось только хуже. — А сомнения… разлагают веру… Мужчина замолчал, длинные пальцы мягко обхватили запястье Руны и сжали его. Пульс девы участился, в горле пересохло, а глаза неотрывно рассматривали лужу крови, которая все больше и больше поглощала темное дерево. Внезапно Эйнар заговорил вновь, от чего странница заметно дрогнула. — Он смеялся не над нашим Богом, — едва слышно добавил он, — а над тем, кто держит здесь все в целости, мире и гармонии. Его губы почти коснулись нежной бледной кожи, когда он закончил: — За такое не наказывают. От этого просто избавляются. Он выпрямился, окончательно поставив точку в ситуации. До жути спокойное лицо Эйнара вызывало у новобращенной панику и страх. По коже пробежал холод, который разъедал разум и плоть. И только теперь Руна осознала, что играет не она, а с ней.