Дети Лжи

Бескрайнее покрывало раскинулось над дремлющими северными просторами. Темные тучи расступились, открыв вид на мириады ярких звезд и ночное светило. Мани продолжал наблюдать за играми судьбы, не желая отпускать нити Норн. Тихий шепот леса нарастал, подчиняясь волнению и гневу, что бушевал в душе того, кто правил землями Лудорхольма. Руна, тяжело дыша, прислонилась к деревянной перегородке, отделяющей ее от внешнего мира. Больше не надо притворяться сильной. Не надо делать вид, что не держишь зла. Не надо терпеть, мучаясь от боли в груди. Удушающие слезы наконец-то возымели окончательную власть над девой, что разрыдалась, точно малое, перепуганное дитя. В животе бился тугой панический узел, который заставлял все тело содрогаться от ужаса. Нотки металла все еще окружали голову, а перед глазами то и дело всплывали картины с брызгами крови и беспощадным взглядом Отца, который уничтожил дорогую ее сердцу подвеску. Карканье воронов окружило прибежище, служащее хрупкой надеждой на мнимую безопасность. Шелест крыльев наполнил ночную тишь громкими звуками. Всхлипнув, дева подбежала к бадье, по пути взяв кувшин с водой. Отвращение разъедало жилы. Дрожащие пальцы принялись неряшливо натирать кожу, что все еще пылала от мужской хватки. Миг менялся, а час вместе с ним. Казалось, что комната кружится, наполняясь удушающей тьмой. Руна заскулила, пытаясь смыть воспоминание о том, как ее шея горела под пальцами лидера культа, но сделать это было невозможно. Отчаяние отдаляло обезумевший разум от реальности, которая теперь была омерзительной частью жизни. Отбросив кувшин, девушка сползла на пол, продолжая хрипло хватать ртом воздух. Влажные ткани на груди и спине не облегчали нарастающую боль. Нет. Они напоминали о том, что все только начинается. Теперь, когда она осталась жива, Руна понимала, что Эйнар просто так не отпустит ее. Это значило, нужно начинать действовать.

***

Воздух в покоях Отца был сладковатым, с легким ароматом сухой мяты и сон-травы, которыми, по обычаю, окуривали древние покои. Все лежало на своих местах: толстые фолианты и рукописи аккуратно уложены на полках, ложе накрывали шелковые простыни и шкуры зверей, на столе было прибрано. Эйнар хлопнул дверью, влетев внутрь с девой, которую он вытащил из постели женского дома, после того как провел Руну к ее покоям. Ореховый взгляд на мгновение упал на место, где еще недавно стояла странница, которую он желал уничтожить. В голове всплыли воспоминания о ее теле, скрытом под тканями, о тонкой шее и острых ключицах, легком аромате мха, исходящего от медных волос, о глазах, что налились кровью в момент, когда его пальцы пытались ее задушить, и о словах Бога, который запретил убивать новообращенную. Кровь в жилах вновь забурлила, напоминая о темных желаниях, живших в проклятой душе. — Отец… Глава культа обратил внимание на гостью, что должна была успокоить бушующий в груди очаг. Барандита была высокой пышногрудой блондинкой, работавшей в банях. Мужи нередко шептались о том, как она была хороша в ночи, когда святые земли желали ощутить соки страсти. А еще поговаривали, что она давно мечтала побывать в покоях Отца. И вот, наконец-то, эта благословенная для нее ночь настала. Едва ощутимый аромат чабреца ухватился за мужское сознание, которое выворачивало от странной жажды, что прежде была неведома лидеру общины. Эйнар прищурился, рассматривая создание, которое ничуть не смущалось от столь нахального взгляда. Наоборот. Хитрые змеиные глаза Барандиты буравили лидера культа в ответ. Влажные приоткрытые губы едва слышно напевали тихую мелодию, а ее руки коснулись скрытой завязки на черном платье, и стоило потянуть — она вмиг оказалась обнаженной. Янтарные глаза принялись бегать по телу, не стесняясь рассматривать самые выдающиеся участки. Белые пряди спадали на грудь, едва прикрывая розовые соски, что сияли, как две малинки, на фоне кремового оттенка кожи. Округлые бедра медленно двигались в такт песне, которую Барандита продолжала напевать. Мягкий свет от свечей создавал на коже незамысловатые тени, что ласкали ее тело. Улыбнувшись, Эйнар подошел ближе, обхватил тонкую шею и заглянул в голубые глаза, что были наполнены неподдельным желанием. Ярость внутри стала практически осязаема. Отец рывком стянул с себя ткани, обнажая свое желание. Он плюхнулся на кровать, и Барандита в секунду же оказалась рядом. Она, словно хитрая лиса, поползла вниз, медленно опускаясь к его бедрам. Кончиками пальцев дева провела по рыжим волоскам вдоль живота, вызвав резкий вдох. Пухлые девичьи губы улыбнулись, и Барандита нежно прикоснулась руками к возбужденной плоти. Все нутро распутницы жаждало этого мгновения, словно ради него она и жила. Девичье желание скрыть было невозможно. Она игриво провела языком и затем поглотила его почти полностью, двигаясь неспешно и томно постанывая. Рука гостьи, играючи, опустилась к себе меж ног, точно зная, что нужно делать. Наслаждаясь волнующим моментом, Барандита двигалась в едином такте, все глубже принимая затвердевшую плоть божественного ставленника. Эйнар вздохнул в желании расслабиться, но ничего не получалось. Мысли о произошедшем накануне, как назло, не желали отступать. Перед взором вновь явилась перепуганная Руна в той самой сорочке, сквозь которую он видел очертания ее груди. Желваки на его лице заиграли, а терпение лопнуло. — Встань, — сквозь зубы процедил Эйнар. Барандита подняла непонимающий взгляд, встретилась с холодными до жути потемневшими глазами и поняла, что любое слово сейчас может стоить ей жизни. Она быстро отстранилась от мужа, послушно выполняя приказ. — На колени. Живо. — С этими словами Эйнар подорвался с кровати и в сию же секунду оказался перед распутницей. Дева покорно опустилась, смотря на мужчину самым невинным взглядом. Внизу живота загорелось пламя, ведь ее всегда привлекал нрав лидера. Нравилось и то, что происходило сейчас: как он резко схватил ее за волосы до потрескивания прядей, как намотал их на кулак, принуждая смотреть на него снизу-вверх. — Открой рот! И не зли меня, грязная шлюха. Стоило ее губам приоткрыться, как Эйнар подался вперед, вторгаясь и мгновенно подчиняя деву и ее дыхание, от чего на светлые глаза навернулись слезы. Никакой подготовки, никакого шанса сделать хоть один спасительный вдох. Однако лидеру культа было наплевать. Он желал уничтожить ее горло, желал овладеть полностью и без остатка. Покои, казалось, медленно наполнялись жаром, исходящим не только от обнаженных тел, но и из черной проклятой души Эйнара. Он задал жесткий, рваный ритм с первых мгновений. Девушка задыхалась, ее пальцы вцепились в мужа в попытке найти хоть какую-то опору. В голове шумело от нехватки воздуха, но сквозь легкую панику пробивалось пульсирующее темное желание. Волны жара и страсти бегали по коже Главы, но успокоиться он все никак не мог. Казалось, что каждое мгновение подкрадывалось все ближе к очнувшемуся клубку ярости, которую Отец пытался обуздать всю свою жизнь. Образ Руны в его покоях и ее испуганный взгляд в таверне не исчезали, лишь давили сильнее, провоцируя. Эйнар осознавал, что его вполне бы устроила смерть новообращенной. Устроило бы удовлетворить свою жажду крови, которую он частенько сдерживал, не желая становиться похожим на самодура отца. И хоть на острове все еще были ритуальные убийства и жертвоприношения, но их совершали не опрометчиво и бездумно, а с целью показать Богу то, что не только люди зависели от него, но и он зависел от них. Однако неясность от запрета на убийство никак не могла оставить разум мужа. «Проклятье! Рядом со мной голая девка, а я думаю не о ней, а о том, что хочу убить другую, но не могу… Локи, зачем же она тебе?». Эйнар взглянул на Барандиту, что двигалась так, как он того желал. Он натянул белокурые пряди сильнее, заставляя прихожанку подчиниться, а вместо точки последовала звонкая хлесткая пощечина. Удар обжег кожу, заставив женскую голову дернуться, и выбил из груди жалкие остатки воздуха, оглушая и доводя градус напряжения до предела. Муж окончательно сорвался с цепи, его движения стали более жадными, инстинктивными, а остекленевший взгляд не отрывался от опьяняющего действия. Попытки выбить мысли о Руне и начать думать о чем-то более приятном имели сомнительный успех, ведь к размышлениям о роли странницы прибавились воспоминания. Темные всполохи впивались в разум, словно болезнь. Мысли Эйнара отказывались подчиняться его воле. Он смотрел прямо на Барандиту, но внутри у него происходил хаос.

***

Отец Эйнара — Орм — стал лидером культа, когда ему минуло тридцать три зимы. Жизнь общины под его правлением была процветающей. Бог коварства был доволен тем количеством крови и бесчинств, рожденных от рук его ставленника. Песты забыли дорогу к острову, земли благоухали урожаем, которого ранее не было, а скот давал столько молока и потомства, что Орм даже разрешил некоторым мужам продавать еду на великой земле. Первым делом, в отличие от своих предков, Орм хотел получить сына, которого он бы обучил всему, что знает сам. Самые красивые и статные девы проводили ночи в постели Отца, однако все было тщетно. Рожденные за пять зим младенцы не имели ничего общего с Богом. Орм с брезгливостью убивал их, сворачивая детские шеи на глазах у горюющих, только разродившихся матерей. Все это продолжалось бы и дальше, пока однажды Орм не заприметил Ингу. Белокурую красавицу, что была покорна и нежна, словно нетронутый цветок. Все знали, что Игна с почетом и верностью относилась к традициям, однако старшая жрица, у которой училась дева, не ставила ее в почет из-за сдержанности, что была пороком в ночи, когда жрицы своими телами прокладывали путь к Богу. Орм рассказывал когда-то Эйнару, что в один день ощутил как его мысли завертелись вокруг Инги. Он тайком следил за ней, ненавидел и желал одновременно. А после, не выдержав, призвал в свои покои одной летней ночью. Инга забеременела после первого же раза, а затем родила не просто дитя, а ребенка от семени Локи. Отец любил мальчика. Любил так, как должно было любить. Воспитывал. Учил. Заставлял зубрить святые писания. Готовил к тому, что он однажды именно он станет править Лудорхольмом. Еще в возрасте четырех зим Эйнар узнал о розгах и то, какие следы они оставляют на детской коже. Так, в назидание за непослушание, Отец на глазах собственного сына забил друга Эйнара до смерти, а после пригрозил, что убьет и наследника, если тот будет лить слезы по грешной душе. С девяти зим мальчик участвовал в ритуалах Отца, старшей жрицы и Рук. Обычно наследник следил за тем, как взрослые пили мед, восхваляя Локи, а после сношались прямо на его глазах. Будущий лидер общины не понимал почему он должен смотреть на блудство, которое регулярно витало в покоях родителя, однако тот неустанно пояснял в чем был смысл. — Жрицы пропитаны похотью. Локи нравится их трахать, а значит, и тебе нравится будет. Вообще, запомни, девок здесь держат только для трех вещей: чтобы трахать, жрать они нам готовить должны, ну и детей иногда рожать. Но главное — первое. Эти шлюхи брыкаться любят, строят из себя недотрог, но силенок-то у них маловато. Если какая-то из баб шибко бойкая, то ей просто надо по морде дать как следует, а потом в рот засунуть… кое-что… чтоб сука не орала. Нашему Богу нравится такое. Ну а в ночи молитв бери любую — не откажет! После этих слов пьяный родитель обычно смеялся. Жутко и дурно. Мальчика раздражало такое поведение главы общины, но спорить он не смел, запоминая, пусть и с брезгливостью, каждое слово. Орм в целом редко бывал трезвым. Мед был его лучшим другом. С ним он проводил ритуалы, молитвы, читал проповеди, насиловал, ел и убивал. С ним он делил все свои радости и горести. Таким Эйнар и запомнил отца, который пил на протяжении многих зим. Однажды молодой Хаген, который уже стал Правой рукой Отца, и сам родитель пригласили уже повзрослевшего Эйнара на очередной ритуал. Молодой наследник возмужал, а с этим нередко перечил Орму, которого скорее забавляла попытка сына отделиться от него, чем раздражала. Ночь опустила свою вуаль на Лудорхольм, принесся с собой нечто мистическое. Светлячки горели ядовитым светом. Уханье сов доносилось со всех сторон, а с этим вой одинокого волка достигал самых тайных уголков души. Молодая девушка, глядя испуганными глазами, сидела прямо напротив Эйнара. Орм и Хаген стояли по обе стороны от будущего лидера, который с равнодушием рассматривал нагое тело девы, что еще не успела познать мужчин. — Она твоя, сынок, — с ехидством произнес отец и облизал свои уста. — А после будет наша. Старшие чины переглянулись и стали смеяться с темной похотью. Эйнар, словно ничего не замечая, сделал шаг в сторону своей жертвы, которая сжалась, стараясь скрыться от холодного орехового взгляда. В груди юноши горело мрачное пламя, готовое пожрать все то, что попадется ему на пути. Эйнар не ощущал ничего, кроме желания власти. Так его научил Орм. Наследник мечтал овладеть телом насильно. Мечтал забрать свободу и достоинство у другого. Завладеть чужой жизнью. И он знал, что его мечта сегодня осуществится. Крепкие руки ухватились за деву, что стала сопротивляться и кричать, пытаясь отбиться от молодого мужа. Он фыркнул, а позади послышались смех и посвистывания. — Какая упрямая, ты погляди! Не сопротивляйся, милая. Так будет легче! — Этого хочет наш Бог! — Хаген подхватил речи Отца. — Пусти! Нет! Я умоляю вас! Так нельзя! Мужи касаются дев лишь в святые ночи молитвы! Лишь тогда мы едины! Это ведь ваши слова, Отец! Звонкий звук пощечины разрезал округу, заставив всех застыть. Эйнар медленно повернулся, и с неверием смотрел на ту, что посмела ударить его. — Ах ты… — Правая рука ухватился за косу, которой он ловко сносил головы с плеч с тех пор, как появилась сила в теле. — Не надо. Холодный голос будущего Главы прервал слова Хагена. Лицо Эйнара потемнело, а взгляд налился жидким пламенем. «Кто она такая, что смеет мне отказывать?» Ладони сжались в кулаки, мысли юноши налились лютью, а следом неисчислимое количество ударов обрушилось на деву. Он бил ее ладонями, кулаками и ногами пока женская воля не стихла, а изо рта не выплеснулись брызги крови. Отец и Правая рука поддерживали поведение наследника, попивая мед и поедая странное полусырое мясо с кореньями. С ледяным безразличием юный муж вцепился в истерзанное тело, что стало теперь податливым. Ухватился за тонкую шею, а после с жадностью впился в разбитые девичьи уста, слизывая с них кровь. Его руки сжали голые бедра и подтянули несчастную ближе, вырвав хриплый вздох. Эйнар буквально заставил девушку ответить на поцелуй, а после надавил на колени, раздвигая ноги избитой, и резко вошел в нее, вызвав едва слышное скуление. Та ночь была бесконечной. Во всяком случае для девы, чье тело трое мужчин терзали по очереди даже после того, как ее дух покинул бренную оболочку. Так Эйнар впервые самостоятельно совершил шаг в мир коварства и лжи, который вскоре стал его. После рождения Эйнара единственная женщина, к которой Орм испытывал, пусть не любовь, но некое подобие признания, была Инга. Этому он учил и сына, рассказывая о том, что родившая ему наследника божественной крови заслуживает благодарности. По этой причине Орм редко трогал мать Эйнара. Однако он и не помышлял, что именно Инга станет причиной его смерти. — Я боюсь за тебя и за те часы, когда ты придешь к власти. Постаревшая женщина, не утратившая свою красоту, сидела подле мужчины, который ходил по землям Лудорхольма уже двадцать восемь зим. — Ведь ты так на Него похож. — Откуда тебе знать, каков Он на самом деле? Эйнар с равнодушием уставился на мать, которая мягко улыбнулась, а после кокетливо рассмеялась, словно ее сын сказал какую-то глупость. — Ну я ведь одна из его невест. Одна из тех, кто удостоился увидеть его воочию и подарить этому миру дитя из его семени, — мягкие пальцы ухватились за рыжую прядь юноши, прокрутили ее. После женщина вдохнула теплый аромат клена и дыма. — Поверь мне, сынок, ты куда больше похож на него, чем Орм. — Что ты говоришь? — будущий наследник нахмурился. — Отец, как и я, рожден по воле Бога. — Но он другой, — Инга улыбнулась шире, но как-то печально. — Поэтому я так и боюсь, — голос женщины перешел на шепот. — Когда мужи так похожи, то меж ними всякий раз бывает противостояние. Орм выполняет требования Бога беспрекословно, но ты упрям и слушаешь лишь себя. Не смей перечить тому, кто даровал тебе благословение! Инга нахмурилась, а ее глаза налились слезами, которые не стали ждать и покатились по бледным щекам. Казалось, что происходит некое таинство, хранящее в себе напутствие и прощание. — Инга! В комнату ввалился пьяный Орм, державший в руках пустую флягу из-под меда. Мужчина, несмотря на минувшие зимы, не потерял своей привлекательности, хотя рыжие пряди уже давно поблекли, а лицо разрезало несколько морщин. Запах хмеля распространился по покоям, одурманивания и выбивая собранность присутствующих. — А, и ты… тут, — глава общины засмеялся, едва держась на ногах. — Извини, сынок, но мать твоя сегодня будет моей. Иди сюда и порадуй меня, Инга! — Ты пьян, — внезапно Эйнар встал, подошел к родителю и застыл совсем близко. — Иди спать в свои покои. — Спать? А что? — слегка покачиваясь, Отец опрокинул стоявшую позади него высокую стопку книг. — Эта шлюха занята этой ночью? Кем на этот раз? Тобой? — Орм, прекрати! — Инга вскочила, решившись подойти, но Эйнар остановил ее взмахом кисти. — Следи за языком… Орм. — Ты с кем разговариваешь, щенок? — Глава нахмурился, сжав кулаки и готовый обрушить свою силу на голову наследника. — Ты должен быть благодарен за то, что она сделала для тебя и твоей власти, помнишь? — наследник сделал шаг к родителю. — Твои слова. — Я? Благодарен? Кому? — глас Локи швырнул сосуд в стену, отчего мелкие кусочки стекла разлетелись по комнате. — Этой суке? Это она должна благодарить меня! За возможность пить вино, спать на шелке и носить золото! И я пришел за этой благодарностью! Орм сделал решительный шаг в сторону матери наследника, которая в ужасе отступила, но дальше пойти он не смог, так как его остановила мужская рука. Комната все больше наполнялась нездоровой энергией, которая чернела и наливалась пламенем. Казалось, что божественная сила мелкими шажками бегала по телам двух мужей, которые не планировали успокаиваться. — Это я раздвинул твоей мамаше ноги, чтобы ты явился на свет! — Орм оттолкнул Эйнара. — Как ты смеешь мне препятствовать?! Захочу и возьму ее этой ночью! Захочу посажу ее в яму и заставлю чумных крыс жрать! А пожелаю, так и вовсе снесу ее голову и отдам на съедение свиньям! Она моя! Здесь все мое! — Она не твоя, — Эйнар ухмыльнулся. — И здесь нет ничего твоего. Здесь все принадлежит Богу обмана. Мгновенно живительная сила, что раньше пропитывала вены Орма исчезла, вылетев из пьяного тела, словно душа. Мужчина отшатнулся, ощутив слабость, а его сын, засмеявшись, в мгновение ока достал тонкий кинжал и резко пролетел, словно тень, мимо родителя. Застыв за спиной Отца, Эйнар смолк, неспешно стирая с лезвия густую кровь. Орм закашлял, выплеснув кровавую порцию слизи изо рта и струйку из груди, а после упал на колени, заснув навечно. Так на земли Лудорхольма пришла новая власть, и все изменилось.

***

Барандита блаженно замычала, выбивая мимолетные дурные воспоминания о том, как Эйнар стал тем, кем он был сейчас. Раздражение от происходящего в прошлом, а также мысли о Руне окончательно приобрели гневливую форму, вырывающуюся жесткостью и похотью. Дева с готовностью выполняла все, чего желал Эйнар, однако внезапно ее горло сдавил спазм, что вытолкнул плоть. Это было ошибкой. Муж вышел из нее полностью, грубо схватил за открытую челюсть и плюнул ей в рот. Желание наказать блудницу за непослушание импульсом вылетело из сердца, и затем последовал удар по лицу такой силы, что дева отшатнулась, истерично рассмеявшись. — Разве я не сказал, что злить меня не стоит? — голос Отца был спокойным, но вот взгляд говорил об исступлении, которое он более не мог контролировать. Эйнар делал все, как когда-то его учил отец. Но, вот только тот не учел, что его дитя станет намного превосходить своего наставника. Воспоминания о причиненном вреде единственному человеку, кому мог доверять и поистине любить, наполняли, и без того мрачную душу, гнилью. Лидер общины отстранился, позволяя блуднице сделать блаженный вдох. С потекшей сурьмой она подняла на него покрасневшие глаза. Криво улыбнулась, перед тем, как сделать вдох. И стоило ей приоткрыть опухшие уста, как Эйнар снова вторгся в нее, продолжая истязать резкими движениями. «Суртовы воспоминания! Суртова память! Суртов Локи! Как ты мог позволить этому случится? Почему остановил меня, когда я хотел эту девку уничтожить?!» Наконец, точно по воле самого Бога, возбуждение росло в теле Отца, как страшный вулкан, готовый сжечь все на своем пути. Барандита старалась. Она терпела, как умела — как учили. Давилась, пыталась сглатывать слезы, не сдерживая слюни. Но Эйнару было мало. Он требовал больше. Глубже. Быстрее. Лидер откинул голову назад, прикрыв глаза. В груди клокотало раздражение — голодное и необузданное. Еще никому не удавалось приручить внутреннюю ипостась зверя. Грубые пальцы отпустили волосы, сам муж замер на секунду, после резко, удерживая голову обеими руками, вошел по самый корень. — Смотри на меня! Думай обо мне! — В голосе скрывалась угроза, от которой у Барандиты в голове заиграли вспышки. — Я сказал, смотри на меня! — мужчина замер, дернув ее за голову. Тонкая струя слюны стекала по подбородку, капнув на вздымающуюся грудь. В голубых радужках плескался страх и желание угодить, отчего Отец поморщился, ведь этот взгляд он видел сотни раз. «Надоело». Эйнар не был уверен, что эти мысли и ощущения принадлежат ему самому. Нет. Он знал, что сейчас в его сердце, душе и голове билось нечто чужое. Нечто, что было куда более масштабным и великим, чем он сам. — Сожми губы сильнее… — он застонал, но этот стон скорее был похож на дикий рык зверя, чем на человеческий. Слезы продолжали течь по щекам Барандиты, и она ощущала, как ей становилось все сложнее его принимать. Она заскулила от боли, качнув головой из стороны в сторону, нехотя заставляя Эйнара выйти. Смотря на деву сверху вниз — на эту мокрую, растрепанную падшую послушницу, которая все еще верила, что ее старания хоть чего-то стоят, ему вдруг стало скучно, будто она всего лишь не единожды прочитанная книга. Мужчина донельзя презренно оттолкнул Барандиту, словно тряпичную никому ненужную куклу. Вернувшись в постель и закинув одну руку под голову, Отец попытался обуздать внутренний жар, который пытался найти хоть какой-то выход. Прошло пару мгновений прежде чем Барандита смогла восстановить дыхание и подняться на ноги. Заплаканный взгляд блуждал по крепкому мужскому телу, которое она все еще жаждала подчинить. Она не справилась прежде, не смогла ублажить, но готова была вновь попытать удачу. Пытаясь игриво идти, Барандита приблизилась и легла рядом с Отцом. Ее блаженно-возбужденный взгляд прошелся по напряженному прессу и крепким рукам Эйнара. Его бархатная кожа была покрыта каплями пота, а аромат кедра и дыма стал ярче, смешавшись с солеными нотками. Дева сглотнула, а после с желанием впилась в шею мужчины, обхватив ладонью его член. — Отец… — искушающий шепот сплелся с тихим вздохом. — Ваша покорная слуга жаждет получить хоть капельку внимания… — вставила она между поцелуями и посмотрела на умиротворенное лицо. Эйнар нехотя открыл очи, словно только сейчас заметив гостью. Хитрая, наполненная тьмой ухмылка растянулась на его губах. Он провел рукой вдоль женской скулы которую совсем недавно сжимал до боли. — Хочешь еще, да? — хрипло прошептал он. Барандита кивнула, голубые глаза зажглись, как чистые топазы, ведь всплыла надежда, что Отец вновь одарит ее вниманием. Блудница уже предвкушала момент, как будет рассказывать местным девам об этой ночи, как будут все завидно глядеть ей в спину и ядовито шипеть. Эйнар прикоснулся горячими губами к ее лбу — почти ласково, по-отечески. Девица выдохнула, даже расслабилась, приняв этот жест за милость и прощение, кое жаждало ее тело. И в этот миг раздался сухой, даже чуть шершавый звук. Нож взялся из ниоткуда — лезвие прошлось по нежной шее без усилий, будто смычок по тальхарпе. Разрез был настолько выверен, что кровь хлынула не сразу, уступив место жемчужинам-каплям, а за ними скоротечным струям жизни. Глава отстранился, чуть приподнявшись на локтях. Равнодушно посмотрел на окровавленный нож в руке, прокрутил лезвие, играя со светом. А тем временем у его плеча с булькающими хрипами умирала Барандита. Ее тело содрогалось в последних судорогах, алое пятно расползалось по белью, заливая часть обнаженного тела лидера общины. Медленно, почти смакуя, муж провел языком по свежему разрезу, вбирая в себя чужую судьбу. Губы и подбородок стали влажными, но Отец не останавливался, пока жидкость не перестала сочиться. И только после этого он выпрямился. На его лице впервые за этот вечер появилось чистое, практически невинное удовлетворение. Эйнар облизнул уста, чувствуя металлический привкус на языке, а после взглянул на нож. — Вот теперь, — произнес он мягко, — ты была хороша. Вкус смерти сплелся с остатками сил Нотт, что мчалась в своей колеснице по темному полотну. Сон так и не пришел в покои Отца, однако копошение в голове наконец-то успокоилось. Мысли более не мелькали буйными красками, а мирно покоились в рыжей голове. Выйдя из бадьи, Эйнар позволил служанке Яннике надеть на себя темный тяжелый кафтан. Алые и синие нити плелись по темной ткани в бесконечные узлы. Огромный змей тянулся вдоль рукава, а рунические символы опоясывали его. Между ними, словно издевательское напоминание, цвела омела. Та самая, что была символом грядущей смерти Бальдра, которая даст начало Фимбулвинтера. Серебряные цепи легли на грудь, и каждая со знаком Хагалаз. Янника потянулась к волосам Главы, собрала рыжие пряди в тугой и низкий хвост. Эйнар вскинул руки, прокрутил кистями, от чего камни в перстнях заиграли с первыми лучами Соль. Ореховые глаза внимательно осмотрели мужской силуэт. Отец кивнул и покинул покои, которые слуги принялись очищать от последствий ночи. Новый прекрасный день не мог не радовать своей красотой. Вдали слышалось пение петухов и звук калюки, которая весело плела мелодию. Ночная прохлада еще бродила по бескрайним землям, но медленно сдавалась, проигрывая силам солнца. Казалось, что прошлым вечером в таверне не был убит бард, который уже давно сеял смуту среди прихожан. Эйнар несколько месяцев следил за скальдом, надеясь узнать, откуда тянутся руки предательства, однако удалось выяснить лишь то, что этот юноша давно утратил связь с рассудком, оттого и плел столь дурные стихи. Дойдя до дома мужей, Эйнар направился в комнату для молитв, где Эзекил этим ранним утром должен был собрать всех жителей и читать проповедь о благих деяниях Бога обмана. Левая рука всегда смиренно читал наставления из священной книги. Как именно она попала в руки жителей культа доподлинно не было известно, однако Орм когда-то рассказывал маленьким Эйнару и Эзекилу о жене первого главы культа — Саге. Ведали, что она была избрана Локи, и за тринадцать лун написала все, что пожелало Божество. Широкий зал дышал тьмой, с которой боролось несколько лучей солнца, проходящих сквозь едва приоткрытые ставни. Ореховый взгляд прошелся по высоким потолкам, резным стеллажам с книгами и лавкам. Здесь часто проходили суды, на которых Отец выносил приговоры, читались проповеди Руками, а также велись исповеди мужей, которые делились тайнами и грехами, что терзали их сердца. — Эйнар, — голос Эзекила разрезал тишину. Отец обернулся, встретившись с прямым сосредоточенным взглядом блондина. Черный ворон, как и всегда, сидел на плече Левой руки. Извечный спутник названного брата, с которым Эзекил пережил множество историй. — Ты рано, — спокойно произнес рыжий, кивнув в приветствии. — Должно подготовиться, — светловолосый последователь культа подошел к алтарю, а птица на его плече встрепенулась. — Я слышал о том, что случилось вчера в таверне. Значит, ты выбрал час. — Да, — Глава кивнул. — Медлить более было неразумно. — Верно. Песни скальда могли привести к мятежу. Эзекил застыл, пристально глядя в безжизненные глаза товарища. Нерешительность бегала по его телу, вырываясь наружу едва слышным постукиванием пальцев о темное дерево алтаря. — Говори, — спокойно произнес Отец. — Ты был там с новой наставницей по чтению, которую я с Астрид привез. — Беловолосый лениво прокрутил ладонью. — Верно. — Эйнар отошел к книгам, делая вид, что рассматривает рукописи. — Она многое видела, — стальные нотки заиграли в голосе блондина. — Мне следует разобраться с ней? — Нет. Ореховый взгляд резко впился в Левую руку. Эзекил лишь на миг прищурился, пытаясь понять, почему в очах его друга заиграли искры. — Локи запретил ее трогать. Пока что. — Бог… — голос Эзекила наполнился тревогой, но муж мгновенно взял себя в руки. — Значит, такова его воля. — Он прикрыл глаза, чуть опустив голову. — Верно, — лидер общины обернулся, кивнув. — Сегодняшний ритуал в силе? Астрид готова? — Да. Мы прибудем в положенный час. — Славно. Лидер культа развернулся на пятках и направился на выход, более не желая продолжать беседу. Но не успел покинуть комнату для молитв. — Эйнар, — голос светловолосого заставил застыть. — Могу я спросить? — Попробуй. — Ты назначил Руну наставницей для девочек в первый день ее пребывания здесь. — Верно. — Обычно мы так не поступаем с новообращенными. Это высокий пост. В час молитвы Хагалаз, когда я спросил о ней, ты не стал отвечать. Так ответь сейчас, — Эзекил шумно вобрал побольше воздуха в легкие. — Уже тогда Бог приказал тебе сделать ее наставницей? — Нет. Я сам так решил, — голос Отца был сухим. — Могу я узнать причину? — Она одна из немногих кто попал сюда ученой. Я поступаю всегда в интересах общины. Чем больше дев будут уметь читать святые писания, тем раньше они будут понимать и подчиняться нам и словам Локи. Многие из них станут будущими кормилицами, которые со своим молоком передадут слово Бога. — Эйнар, — Эзекил глядел пронизывающим взглядом, словно не верил в услышанные слова. — У нас есть и свои девы, умеющие читать и писать. — Никто из них не служил Фригг. — Уверен, что это пойдет на благо? — Левая рука прищурился, а ворон каркнул, в знак поддержки хозяина. — Чего ты опасаешься? Будущего? — Я опасаюсь, что люди шепчутся. Все говорят о новой наставнице, — блондин говорил спокойно, хотя в его глазах и бурлили огоньки волнения. — Говорят, что ты ее выбрал не просто так. — Пусть говорят, — лидер культа пожал плечами с безразличием. — А если тебя так сильно заботят мужицкие сплетни, то отрежь пару особо болтливых языков. Или мне тебя учить, как выполнять твою работу, Эзекил? — Нет. Я все понял. Покинув мужскую территорию, Эйнар двинулся к высоким мрачным горам, нависающим над островом. Играющие птицы звонко пели, догоняя друг друга. Пчелы и шмели кружили над пышными бутонами, поедая сладкий нектар. Переменчивая весенняя погода лукаво подмигивала, напоминая мужам и девам об их обязанностях, которые те неустанно выполняли. Отец видел, как ритуалы и молитвы давали свои плоды. Он чувствовал как земля полнилась энергией, как пышет здоровьем скот. Женщины рожали крепких детей, а мужчины становились все сильнее, способные не только вести хозяйство, но и, ежели потребуется, вступить в бой. Кровь в жилах кипела, наполняя тело мощью. Мысли, словно юный ветерок, метались, продумывая какие еще договоры можно заключить с божеством. Глава был доволен тем, как текла жизнь общины при его правлении. Да, он, в отличие от предшественника, не залил каждый альн человеческой кровью, но смог договориться с самим Локи о равном обмене, который устраивал их обоих. Пока что устраивал. Старая каменная школа молча приветствовала глас Бога, который неспешно прошел сквозь врата и попал внутрь. Прохладный воздух блуждал в холле, создавая атмосферу таинственности. Едва слышное пение мальчиков доносилось из дальнего зала, в котором обычно Хаген наставлял детей на путь истинный. Отец знал подлинные намерения Правой руки, но никогда не вмешивался, так как жизнь Силы и Истины для лидера общины была важнее, чем невинные создания. Эйнар подошел к залу, в котором новая последовательница должна была заниматься с детьми, и застыл. Что-то темное запульсировало в душе, обрастая колючими шипами. Мужчина прекрасно знал это чувство. Оно появлялось всякий раз, когда интерес великого Бога просыпался, желая подглядеть за происходящим в мире смертных. И обычно Эйнар понимал желания божества, но не в этот раз. Руна ничем особо не отличалась от других дев, чьи симпатичные мордашки уже ни раз молили Бога о свидании. Она не была умнее или красивее жриц. Она была обычной, совершенно не примечательной девой. Так почему же Бог уделил ей столько внимания? Почему он так хочет поиграть с ней и самим Отцом? «Потому что ТЫ ее выбрал, Эйнар» Голос в голове зашипел, словно Локи стал змеем. Желваки на лице Главы дернулись, а веки плотно закрылись. — Нет. Я не выбирал это никчемную девку. «Ха-ха-ха! Разве?» Смех божества постепенно стихал, оставляя после себя привкус унижения. Лидер общины с трудом спорил в такие моменты, ведь Локи ощущал все, что чувствовал Эйнар. Он знал о каждом его потаенном желании, о его мыслях и чувствах абсолютно все. К этому привыкаешь. Спустя время, это даже нравится. А после наступают моменты, когда ненавидишь. Собрав волю в кулак, Эйнар толкнул дверь, отворяя путь к беглянке. Огромный холодный зал предстал перед его взглядом. Несколько полупустых лавок были заняты девочками, что усердно выцарапывали знаки на дощечках. Руна стояла у очага, потирая ладонью предплечье, словно пытаясь согреться. Во второй руке она держала маленький свиток, больше схожий на письмо, чем на ученое чтиво. Ее длинные рыжие волосы были распущены. Вьющиеся пряди копной окружали худые плечи. Несколько тонких косичек, украшенные бусинами, падали от висков вниз. Темное строгое платье обнимало фигуру, которую Эйнар вчера с интересом разглядывал. Шея девы была обмотана большим количеством бус и тканей, дабы спрятать синяки, которые стали наказанием от его же рук. — Отец. Девушка, заметив гостя, мгновенно поклонилась, как и ее ученицы, что всполошились и вскочили с лавок. Маленькие создания со страхом и восхищением взирали исподлобья на статную фигуру, которая спокойно направилась в сторону наставницы. — Как проходят занятия? — голос мужчины казался чуть теплее, чем обычно, а на губах появилась улыбка. — Вам нравится? — Да-а! Девочки, широко улыбнувшись, принялись шумно хихикать и кивать, протягивая слова, будто старались завести наивную глупенькую песню. — Что ж, я рад, — Глава улыбнулся шире. — Продолжайте заниматься, а я пока украду вашу наставницу. Руна молчала, с настороженностью и холодом наблюдая за притворной добротой того, кто был для нее воплощением ужаса. Перед ее взглядом все еще стоял тот образ мужа, готового уничтожить все на своем пути собственными руками. Мороз по коже прошелся в поддержку мрачных воспоминаний, а красные белки́ вновь стали щипать. Длинные пальцы мягко коснулись девичьего плеча, слегка подталкивая ту подальше от детей. Странница подчинилась, не желая сопротивляться, а следом прислушалась, морально готовясь к очередной порции нравоучений или чего хуже. — Как проходят занятия? — Они стараются. Новообращенная кивнула в поддержку своих слов. Зеленый взгляд на миг переметнулся к детям, став теплее. Это не ускользнуло от Эйнара, на губах которого мгновенно появилась едва заметная ухмылка. «Интересно. Я запомню это». Странница перевела внимание на Отца, словно услышала его мысли. Ее очи наполнились легким волнением, а после вновь впитали меланхоличное безразличие. Пламя в груди мужчины проснулось, подогреваемое интересом и желанием забраться в голову новой последовательнице. «Кто же ты на самом деле, Руна?» — Ты сегодня должна явиться к закату в мои покои. — Могу я узнать для чего? — Не волнуйся. — Ореховый холодный взгляд оглядывал равнодушное лицо. Эйнар любил рассматривать юных, молодых, взрослых и постаревших дев. Он умел подмечать красоту женских глаз, утонченность губ или густоту волос. Видел прелесть как в юных девах, так и в тех, что уже утратили былую привлекательность. А еще он умел понимать их чувства и эмоции. Вот и сейчас он видел перед собой спокойное создание, которое усердно скрывало страх и озлобленность за маской безразличия. — Никаких наказаний, дитя обмана, — Отец хмыкнул. — Ты более не совершила ни единого проступка. Хочу чуть больше рассказать о наших особенных святых ритуалах. О них знают немногие. Руна молчала, рассматривая мелкие языки очага, которые ласкали чернеющее дерево. Скрежет множества палочек о дощечки наполнял округу ощущением знаний, которые витали в воздухе ароматом чернил. Эйнар, сжав на миг челюсти, невольно потянулся к новообращенной, и его пальцы коснулись острого подбородка, привлекая внимание девы к себе. Незримые искры пробежались по ее телу, сплетаясь с мурашками страха. Пульс ускорился, а темные зрачки расширились, захватывая собой лесной мир. Руна шумно вздохнула, приоткрыла уста, собираясь что-то сказать, но промолчала. — Все сама увидишь. Уверен, что тебя заинтересует ритуал. — Как скажете, Отец. Я приду. Согласие девы прозвучало сухо, почти машинально. Эйнар понимал, что Руна не испытывает никакого желания встречаться с ним в его покоях вновь, но обуздать свои или чужие желания он не мог. В голове уже закрутилось предвкушение, которое скреблось в уголках сознания, что представляло предстоящую ночь. Покинув школу, Эйнар отправился проверять как идут дела у мужей на скотобойне. Узнал что требуется для молочных коров и коз, а после, раздав поручения для Герд и Ольгафа, что служил смотрителем у мужей, направился назад в ставкирку. День двигался стремительно. Глава подготовил письма, которые хотел отправить на великую землю в мелкие гиблые поселения. В них он описал выгодные предложения общины, которой постоянно были нужны новые рабочие руки и свежая кровь. После полудня Янника принесла Главе пищу и мед. Затем приготовила для него бадью с мыльным раствором, окурила ложе сон-травой, и принесла несколько кувшинов с медом и пивом. К вечеру, когда Соль распрощалась с небосводом, служанка помогла мужчине собраться. Подготовка к ночному ритуалу прошла как положено. Темное одеяние упало на плечи Отца, открывая взгляду оголенный торс. На шее висела руна Кеназ, как символ власти Локи. Пламя играло с длинными рыжими прядями, что были божественным наследством. Покои дышали полумраком. Трепещущий свет плавно скользил по стенам, подразнивая саму тьму. Лен на окне едва качнулся, впуская в комнату свежий воздух, что сплелся с тонким сладковатым ароматом одинокого ликориса, стоявшего в деревянной вытянутой вазе на столе. Эйнар стоял напротив Левой руки и жрицы, которые явились вовремя. Однако лидер не спешил начинать, дожидаясь еще одной гостьи. — Чего мы ждем? — Астрид почти шептала, слегка улыбаясь. — Я ведь уже здесь. Тонкая бровь взлетела ввысь в вопросе. Отец осмотрел темный наряд девушки, гриву черных волос, собранных в высокий хвост, и кровавые украшения, которые так подходили жрице. Астрид всегда выглядела идеально. Эйнар любил в ней это. Он любил ее ухоженные волосы, мягкую кожу и то, как утонченно она делала любое действо. Он любил то, что в ней не было изъянов. Она была, словно кукла, вылепленная руками Божеств. Невероятно красивая, исполнительная и пламенно преданная ему. — Еще не время, Астрид, потерпи. Эзекил молчал, распивая пиво и осматривая баночки с маслом, стоявшие рядом с постелью. Его ворон был отправлен с письмами на великую землю. Блондин находился здесь явно из чувства долга, а не из-за наслаждения. Едва слышный шорох донесся до ушей Отца, который мгновенно бросил взгляд во тьму, пробивающуюся сквозь еле-еле приоткрытую дверь. Темень манила и нашептывала дурные тайны. Всем нутром ощущая растущее желание, мужчина сделал еще глоток сладкого меда, а после, ухмыльнувшись, встретился взглядом с зелеными глазами, что исподтишка глядели через щель. «Она здесь, Эйнар», — молвил голос в рыжей голове. — «Время пришло!» Глава оттолкнулся от стены и неспешно подошел к Астрид. Дева прикрыла веки, ощутив как ее талию обвила крепкая рука и резко прижала к мужчине. Из пухлых уст вырвался тихий смешок и неразборчивый лепет. Эйнар, втянув запах красных роз, всегда исходивший от Астрид, аккуратно коснулся устами ее шеи. Легкие поцелуи чередовались с поддразнивающими укусами, вынуждая жрицу ответить на призыв. Не желая более терпеть, лидер общины с жаром накрыл губы старшей из прислужниц. Поцелуй был долгим и жадным, словно они оба изголодались друг по другу. Длинные пальцы обвили девичью шею, вызвав в голове гласа Локи видения о той, что пряталась. Эйнар открыл веки и бросил темный взгляд в сторону Руны, которую никто не замечал, кроме него. Он знал, что новообращенная все видит. Ощущал, как в ее сердце сплетается отвращение, страх и желание. Свечи дрогнули, упав на лицо той, что застыла в ожидании. Лидер разорвал поцелуй, а после ядовито улыбнулся, глядя прямо на послушницу. «Гляди же, желанная Богом, что тебя ждет!»