Моя тупая ревность

Глава 2. Граница Утро началось с того, что Джон проснулся от холода. Спальник, который всегда казался ему надежным укрытием от любой непогоды, в этот раз почему-то не грел. Он открыл глаза и несколько секунд смотрел в брезентовый потолок палатки, пытаясь понять, что его разбудило. Тишина. Вот что было не так. Вчера вечером ветер шуршал по тенту, где-то ухали филины, потрескивал костер. Сейчас не было ничего. Ни звука. Ни шороха. Ни даже дыхания Егора рядом. Джон резко повернул голову. Егор лежал рядом, закрыв глаза, и дышал так тихо, что Джон сначала подумал — не дышит вовсе. Сердце пропустило удар, потом еще один, и только когда Егор пошевелился во сне, придвинулся ближе к теплу, Джон выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. — Ты чего дергаешься? — голос Егора был сонным, хриплым. — Холодно, — ответил Джон, прижимаясь к нему. — И тихо. Слишком тихо. Егор открыл глаза, прислушался. Тишина была плотной, почти осязаемой. Она давила на уши, заставляла слышать собственное сердцебиение, собственное дыхание, собственные мысли. — Странно, — сказал Егор, садясь в спальнике. — Вчера ветер был. — А сегодня нет, — Джон тоже сел, натягивая куртку. — Может, это гора так дышит? Как в твоей легенде? — Не смешно. — А я и не смеюсь, — Джон посмотрел на него, и в глазах его не было обычной игривости. — Егор, я серьезно. Вчера было нормально, а сегодня — как в вакууме. Даже деревья не скрипят. Егор молча натянул ботинки, расстегнул молнию палатки. Холодный воздух ворвался внутрь, обжигая лицо, и Джон поежился. Но Егор замер, не выходя наружу. — Что там? — спросил Джон, пытаясь выглянуть из-за его плеча. — Снег, — ответил Егор. — Много снега. Джон выглянул. Лагерь, который вчера был аккуратным скоплением палаток вокруг кострища, сегодня превратился в белое поле. Снег выпал за ночь, и выпал не просто так — он лежал ровным слоем, без сугробов, без наносов, как будто кто-то накрыл лагерь гигантским белым покрывалом. — Ни хрена себе, — сказал Джон, выбираясь из палатки. Снег скрипел под ногами, но скрип был каким-то неестественным — слишком громким, слишком резким в этой давящей тишине. — Когда это успело? — За ночь, — Егор вышел следом, оглядываясь. — Но я ничего не слышал. Ни ветра, ни снегопада. Ничего. — Может, ты спал крепко? — Я сплю крепко, когда ты рядом, — ответил Егор, и Джон почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не от холода. — Но не настолько. Из соседней палатки показался Кирилл. Он был в одной флисовой кофте, без куртки, и, судя по лицу, проснулся недавно. — Вы это видели? — спросил он, оглядывая лагерь. — Снег. За ночь. А я ничего не слышал. — Мы тоже, — сказал Джон. — Егор говорит, это странно. — Это не странно, — Кирилл поежился, полез обратно в палатку за курткой. — Это ненормально. Я в походы хожу давно, но чтобы снегопад такой силы прошел незаметно — первый раз. Антон выбрался из палатки следом, молча оглядел лагерь, подошел к краю стоянки, посмотрел в сторону горы. Гора возвышалась над ними, черная на фоне белого неба, и Джону показалось, что она стала ближе, чем вчера. — Нам надо уходить, — сказал Антон, не оборачиваясь. — Что? — Джон посмотрел на него. — Мы только приехали. — Нам надо уходить, — повторил Антон, поворачиваясь. Лицо его было спокойным, но в глазах читалось что-то, что заставило Джона замолчать. — Прямо сейчас. Собирайте вещи. — Антон, — Егор шагнул к нему. — Что случилось? Антон посмотрел на гору, потом на Егора. — Ты сказал вчера, что граница зоны в полутора километрах. Мы сейчас на границе. Я знаю это место. Снег, который выпал за ночь без ветра и звука, — это не погода. Это гора. — Что значит "гора"? — спросил Кирилл, выходя из палатки уже одетый. — Это значит, что гора не хочет, чтобы мы уходили, — ответил Антон. — Потому что если снег выпал так, значит, он перекрыл дорогу. А если дорога перекрыта, мы остаемся. А если мы остаемся... — Что? — Джон почувствовал, как внутри поднимается раздражение. — Что тогда, Антон? — Тогда гора будет нас звать, — сказал Антон. — Так же, как звала тех, кто пропал. Над лагерем повисла тишина. Даже тишина, которая и так уже давила, стала плотнее, тяжелее. Джон смотрел на Антона, потом на Егора, потом на гору, которая чернела на фоне белого неба, и чувствовал, как ветер в его груди снова поднимается. — Это просто снегопад, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Бывает. Ночью намело, мы не проснулись. С кем не бывает? — С кем не бывает, — согласился Антон. — Но обычно люди просыпаются, когда палатки заваливает. А мы спим. Все. Илья с Леной до сих пор не вышли. Джон посмотрел на палатку Ильи и Лены. Палатка стояла, занесенная снегом по самую крышу, и из нее не доносилось ни звука. — Илья! — крикнул Джон, подходя к палатке. — Лена! Вы там? Тишина. Джон дернул молнию, снег посыпался внутрь, и он увидел их — Илья и Лена лежали в спальниках, неподвижные, с закрытыми глазами. Сердце Джона пропустило удар, потом еще один, и только когда Илья пошевелился, открыл глаза, Джон выдохнул. — Чего орешь? — пробормотал Илья, щурясь от света. — Спать не даешь. — Илья, — Джон схватил его за плечо, тряхнул. — Ты чего не проснулся? Снегопад был, палатку завалило. — Какой снегопад? — Илья сел, огляделся. — Ничего не слышал. Лена, ты слышала? Лена открыла глаза, посмотрела на мужа, на Джона, на снег, который засыпал вход в палатку. — Нет, — сказала она тихо. — Ничего не слышала. Джон вышел из палатки, подошел к Егору. Лицо у Егора было напряженным, он смотрел на гору, и Джон знал это выражение — Егор что-то задумал. — Не надо, — сказал Джон, вставая перед ним. — Я вижу, что ты думаешь. Не надо. — Я ничего не думаю, — ответил Егор, но глаза его не отрывались от горы. — Думаешь, — Джон взял его за плечи, заставил посмотреть на себя. — Егор, мы уходим. Антон прав. Это место странное, и мне здесь не нравится. — Снег просто выпал, Джон. — Снег выпал так, что мы все проспали, — Джон повысил голос. — Ты хоть понимаешь, как это странно? Мы все — я, ты, Кирилл, Антон, Илья с Леной — проспали снегопад, который завалил палатки. Это не нормально. — Согласен, — Егор снял его руки со своих плеч, но не отпустил, сжал в ответ. — Но уходить сейчас — значит, бросать экспедицию. — Какая экспедиция?! — Джон почувствовал, как злость поднимается внутри, смешиваясь со страхом. — Ты обещал, что мы только посмотрим! Что никаких экспедиций! Что граница зоны и все! — И мы посмотрим, — Егор говорил спокойно, и это спокойствие бесило еще больше. — Сейчас посмотрим, почему выпал снег, и уйдем. — Егор, — Джон посмотрел ему в глаза. — Не надо. Пожалуйста. В голосе Джона прозвучало что-то, чего он не хотел показывать. Не страх — Джон не боялся гор. Не злость — он не злился на Егора. Что-то другое. Что-то, что заставило Егора замереть, посмотреть на него внимательно. — Что с тобой? — спросил Егор. — Со мной? — Джон усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Со мной ничего. Со мной все отлично. Просто я хочу убраться с этой горы, пока она не начала нас звать. — Она не зовет, — сказал Егор. — Это просто легенда. — А дневник? — спросил Кирилл, подходя к ним. — Тот дневник, который ты нашел в архиве. Там тоже было "просто легенда"? Егор замолчал. Джон видел, как он колеблется, как взвешивает что-то в голове, и знал, что сейчас решится — пойдут они дальше или вернутся. — Мы сходим до границы, — сказал Егор наконец. — Посмотрим, что там, и вернемся. Это полтора километра. Час туда, час обратно. И уходим. — Егор, — начал Джон. — Я обещаю, — перебил Егор. — Час. И уходим. Джон смотрел на него. Смотрел на лицо, которое знал лучше своего, на глаза, которые горели тем самым огнем, который появлялся, когда Егор чувствовал, что близок к разгадке. Он знал, что спорить бесполезно. Знал, что если сейчас не дать Егору сделать то, что он хочет, тот будет мучиться потом, будет перебирать варианты, будет винить себя. — Час, — сказал Джон. — И я иду с тобой. — Я знаю. — И Кирилл с Антоном тоже, — добавил Джон, поворачиваясь к ним. — Вы же пойдете? — Пойдем, — ответил Кирилл. — Я за этим сюда и ехал. Антон молча кивнул. — Илья с Леной остаются в лагере, — сказал Егор. — Будут собирать вещи, чтобы мы сразу уехали, как вернемся. — Лена, — Джон подошел к палатке, где Лена уже выбиралась наружу, — вы с Ильей собирайте лагерь. Мы сходим до зоны и обратно. Час максимум. Лена посмотрела на него, потом на гору. В глазах ее было беспокойство, но она кивнула. — Хорошо. Только будьте осторожны. Мне здесь не нравится. — Мне тоже, — признался Джон, и Лена удивленно подняла бровь — Джон редко признавался в таких вещах. Они собрались быстро. Егор взял рюкзак с навигатором, камерой, запасными батареями и термосом. Джон настоял на том, чтобы взять аптечку, веревку и нож. Кирилл взял свою камеру и карту. Антон — только рюкзак, в котором, как подозревал Джон, было все необходимое для выживания в лесу. — Час, — сказал Егор, глядя на часы. — Выходим. Они двинулись вверх по склону. Снег был глубоким, но не рыхлым — он лежал плотным настом, который проваливался под ногами, заставляя идти медленно, осторожно. Тишина все так же давила на уши, и Джону казалось, что он слышит биение собственного сердца громче, чем хруст снега под ботинками. — Егор, — сказал он через десять минут, — а почему здесь так тихо? Вчера было нормально. — Не знаю, — ответил Егор, не оборачиваясь. — Может, погода меняется. — Погода меняется с ветром, — заметил Кирилл. — А здесь нет ветра. Вообще. — Это просто затишье, — сказал Егор, но в голосе его не было уверенности. Антон шел последним, молчал, оглядывался по сторонам. Джон пару раз оглянулся на него, но Антон только качал головой — ничего. Через полчаса они дошли до границы. Егор определил ее по навигатору — полтора километра от лагеря, место, где склон становился круче, а лес редел, уступая место каменистым осыпям. — Здесь, — сказал Егор, останавливаясь. — Граница зоны. Дальше — запретный район. Джон огляделся. Место было странным. Деревья здесь росли криво, стволы их были скручены, ветки тянулись не к солнцу, а в одну сторону — к горе. Под ногами вместо снега был лед — гладкий, прозрачный, сквозь который виднелись камни. — Что это? — спросил Кирилл, наклоняясь. — Лед? В ноябре? — В ноябре лед бывает, — сказал Егор, но сам наклонился, рассматривая. — Но не такой. Он... гладкий. Как будто кто-то полировал. — Или плавил, — добавил Антон. — А потом заморозил. Джон прошел вперед, к границе, остановился у последнего дерева. Дальше начиналась каменная осыпь, уходящая вверх, к вершине, которая скрывалась в облаках. — Егор, — сказал он, не оборачиваясь. — Здесь еще тише. Он был прав. Тишина здесь была абсолютной. Ни ветра, ни хруста снега, ни даже собственного дыхания — казалось, звуки просто исчезали, не долетая до ушей. — И холодно, — добавил Кирилл, потирая руки. — Не так, как в лагере. По-другому. Как будто... — Как будто холод идет изнутри, — закончил Антон. — Я знаю это чувство. Я его здесь уже чувствовал. — И что это? — спросил Джон, поворачиваясь. — Это значит, что мы на границе, — Антон посмотрел на гору. — И что гора знает, что мы здесь. — Хватит, — Джон почувствовал, как злость снова поднимается. — Хватит этих страшилок. Мы посмотрели, теперь уходим. Егор, ты обещал. — Обещал, — Егор поднял камеру, снял пару кадров ледяного поля, кривых деревьев. — Еще минуту, и уходим. — Ты сказал "посмотрим и уходим", — напомнил Джон. — Ты посмотрел. Уходим. — Джон, — Егор повернулся к нему, и Джон увидел в его глазах то, чего боялся. — Там дальше что-то есть. Я чувствую. — Ты ничего не чувствуешь, — Джон шагнул к нему, схватил за плечо. — Ты хочешь, чтобы что-то было. Это разные вещи. — Нет, — Егор покачал головой. — Я правда чувствую. Как будто... как будто там что-то есть. Что-то, что должно быть там. — Егор, — голос Кирилла прозвучал напряженно. — Я тоже это чувствую. Джон обернулся. Кирилл стоял у границы, смотрел вверх, на склон, и лицо его было бледным, глаза расширены. — Что ты чувствуешь? — спросил Джон. — Не знаю, — Кирилл провел рукой по лицу, как будто пытался стереть что-то. — Зов. Как в легенде. Голос. Не слова, но... желание идти. — Это просто внушение, — сказал Джон, но голос его дрогнул. — Вы наслушались вчера страшилок, вот и кажется. — Джон, — Антон подошел к нему, встал рядом. — Я это чувствую третий раз. Первый раз я ушел. Второй раз — ушел. Третий раз — я остался. И я знаю, что если останусь сейчас, то не смогу уйти. — Антон, — Джон посмотрел на него. — Ты серьезно? — Абсолютно, — Антон кивнул на гору. — Она зовет. Не словами. Не звуками. Просто... знанием. Что там, наверху, есть что-то, что нужно увидеть. Что-то, что изменит все. — И что? — Джон повысил голос. — Мы пойдем? Пойдем туда, куда зовет гора, которая забирает людей? — Нет, — Егор убрал камеру в рюкзак. — Мы уходим. Я обещал. Он повернулся, чтобы идти обратно, и замер. Джон проследил за его взглядом — тропа, по которой они пришли, исчезла. Снег, который лежал плотным настом, теперь был гладким, нетронутым, без единого следа. — Что за... — начал Кирилл, подходя к краю. — Следов нет, — сказал Антон спокойно. — Я говорил. Гора не хочет, чтобы мы уходили. — Это просто снег, — Джон шагнул вперед, проваливаясь в сугроб. — Снег мог замести следы. Мы найдем дорогу по навигатору. — Навигатор, — Егор достал прибор, посмотрел на экран. Экран был белым, без карты, без координат, без ничего. — Не работает. — Батареи сели? — спросил Кирилл. — Быть не может, — Егор проверил батареи, встряхнул навигатор. — Я вчера зарядил. Полный заряд был. — Магнитные аномалии, — предположил Антон. — Здесь они бывают. Компасы тоже не работают. Джон достал свой компас — стрелка крутилась, как заведенная, не останавливаясь ни на секунду. — Твою мать, — выдохнул он. — Егор, что будем делать? Егор стоял у границы, смотрел на гору. Джон видел, как он колеблется, как в голове его проносятся варианты, как он просчитывает риски. Он знал это выражение — Егор принимал решение. — Идем вверх, — сказал Егор наконец. — Что? — Джон шагнул к нему. — Ты сказал, что мы уходим! — Мы уходим, — ответил Егор. — Но дороги вниз нет. Снег замел следы, навигатор не работает. Если мы пойдем наугад, можем заблудиться. А если пойдем вверх, к вершине, там есть старая метеостанция. Я видел ее на картах. Там можно переждать, пока погода наладится, и найти дорогу. — Метеостанция? — переспросил Кирилл. — На картах? Я не видел. — На старых картах, — Егор достал из рюкзака бумажную карту, развернул. — Вот здесь. Примерно в двух километрах от границы. Заброшенная, но, судя по снимкам, еще целая. Джон посмотрел на карту, потом на гору. Облака над вершиной начали расходиться, открывая черные скалы, и Джону показалось, что гора смотрит на них. Смотрит и ждет. — Два километра, — сказал он. — Вверх. По снегу и льду. Без навигатора. Без компаса. Только по старой карте. — Да, — Егор сложил карту, убрал в рюкзак. — Это лучше, чем блуждать по лесу без ориентиров. — А если на метеостанции ничего нет? — спросил Кирилл. — Тогда будем думать дальше, — ответил Егор. — Но сейчас это лучший вариант. Джон смотрел на него. Смотрел на лицо, которое знал лучше своего, на глаза, которые уже не колеблясь смотрели вперед. Он знал, что спорить бесполезно. Знал, что если Егор принял решение, его не переубедить. И знал, что где-то глубоко внутри Егор прав — блуждать по лесу без ориентиров было глупо. — Ладно, — сказал Джон. — Идем вверх. Но если что-то пойдет не так, мы сразу возвращаемся. Даже если придется ползти. — Договорились, — Егор посмотрел на него, и в глазах его было что-то, от чего ветер в груди Джона немного стих. — Я за нами слежу. Они двинулись вверх. Склон был крутым, лед под снегом делал каждый шаг опасным, и Джон несколько раз поскользнулся, удержав равновесие только благодаря руке Егора, который шел рядом. — Держись за меня, — сказал Егор, когда Джон снова чуть не упал. — Я не дам упасть. — Я и не падаю, — огрызнулся Джон, но руку взял. Кирилл шел за ними, помогая Антону, который, несмотря на свой опыт, тоже поскальзывался на льду. Антон молча кивал, и Джон заметил, что лицо у него стало еще более напряженным, чем в лагере. — Антон, — сказал Джон, когда они остановились передохнуть, — ты здесь был? На этом склоне? — Нет, — ответил Антон, глядя вверх. — Я был на другой стороне. Там было проще. И страшнее. — Страшнее? — переспросил Кирилл. — Чем здесь? — Тем, что я видел, — Антон посмотрел на него. — Деревья, которые росли не так. Камни, которые лежали не там, где должны. И тишину. Такую же, как здесь. — И что ты сделал? — Ушел, — Антон усмехнулся криво. — Как и все нормальные люди. Но сейчас... сейчас я иду не один. — С нами безопаснее? — спросил Джон, и в голосе его прозвучала надежда. — Не знаю, — ответил Антон. — Но идти одному точно хуже. Они продолжили путь. Склон становился круче, лед — толще, и Джон уже не просто держался за руку Егора, а буквально висел на ней, чувствуя, как мышцы горят от напряжения. — Егор, — сказал он, когда они снова остановились. — Ты уверен, что метеостанция там? — Уверен, — Егор достал карту, сверился с местностью. — Еще около километра. Мы почти на месте. — Почти, — повторил Джон, глядя вверх. — А там вообще есть что-то? Он указал на вершину, где облака снова начали сгущаться, закрывая скалы. Но в просвете между облаками Джон успел увидеть что-то — не скалу, не снег. Что-то темное, прямоугольное, с резкими гранями. — Что это? — спросил Кирилл, тоже увидев. — Метеостанция, — ответил Егор, но в голосе его не было уверенности. — Должна быть она. — Похоже на... — начал Антон и замолчал. — На что? — Джон повернулся к нему. — На ничего, — Антон покачал головой. — Пойдем. Стоять здесь холодно. Они пошли дальше. Джон чувствовал, как усталость накатывает волнами, как ноги начинают дрожать от напряжения, как дыхание сбивается. Егор рядом дышал ровно, спокойно, и Джон знал, что Егор тоже устал, просто не показывает. — Егор, — сказал Джон, когда они подошли к очередному каменистому выступу. — Давай отдохнем. Пять минут. — Давай, — Егор остановился, достал термос. — Кофе будешь? — Буду, — Джон взял кружку, сделал глоток. Кофе был горячим, крепким, и тепло разлилось по телу, согревая изнутри. — Кирилл, Антон, — Егор протянул термос им. — Пейте. Нам еще идти. Они пили молча, глядя вниз, на лес, который расстилался под ними белым ковром. Отсюда, с высоты, лагерь был не виден, и Джон почувствовал, как внутри поднимается тревога. — Егор, — сказал он. — А Илья с Леной? Они же нас ждут. — Они нас не дождутся, — ответил Егор. — Я отправил сообщение через спутниковый телефон, пока была связь. Сказал, чтобы уезжали в поселок и ждали нас там. — А если они не уедут? — Уедут, — уверенно сказал Егор. — Лена умная женщина. Она поймет, что ждать нас здесь — глупо. — А если с ними что-то случится? — спросил Кирилл. — С ними ничего не случится, — Антон отставил кружку. — Гора зовет только тех, кто подходит близко. Они далеко. Джон хотел сказать что-то еще, но в этот момент ветер, которого не было с самого утра, вдруг подул. Он был слабым, едва ощутимым, но он был. И вместе с ветром пришел звук. Гул. Низкий, глубокий, идущий из-под земли. Он не был громким, но Джон почувствовал его всем телом — как вибрацию, которая проходит сквозь кости, сквозь мышцы, сквозь мысли. — Слышите? — спросил он, и голос его прозвучал глухо, как из-под воды. — Да, — ответил Егор, и лицо его было бледным. — Гул. — Как в легенде, — прошептал Кирилл. Антон молчал. Он смотрел вверх, на вершину, и Джон увидел, как его руки сжимаются в кулаки, как напрягаются мышцы шеи. — Антон, — позвал Джон. — Антон, что это? — Это она, — ответил Антон, не оборачиваясь. — Гора. Она проснулась. — И что нам делать? — спросил Кирилл, и в голосе его впервые прозвучал страх. — Идти, — сказал Егор, вставая. — Идти к метеостанции. Быстрее. Они двинулись вверх, уже не считаясь с усталостью. Гул становился громче, плотнее, и Джону казалось, что он слышит в нем не просто звук, а что-то еще. Слова. Голоса. Голоса, которые звали его по имени. — Джон, — сказал Егор, сжимая его руку. — Не слушай. Это просто звук. — Я знаю, — ответил Джон, но голос его дрожал. — Я знаю, но... — Но что? — Но мне кажется, что там, наверху, есть что-то, что я должен увидеть, — Джон посмотрел на него. — Что-то важное. — Это гора говорит, — сказал Антон, обгоняя их. — Не слушай. Иди за мной. Он пошел быстрее, уверенно переставляя ноги на льду, и Джон удивился, как этот человек, который только что еле передвигал ноги, теперь шел так легко, будто не чувствовал усталости. — Антон! — крикнул Егор. — Подожди! Но Антон не останавливался. Он шел вверх, и Джон видел, как его фигура становится все меньше, все дальше. — Антон, стой! — крикнул Джон, но Антон не оборачивался. — Он слышит зов, — сказал Кирилл, и лицо его было белым. — Он слышит и идет. — Тогда мы идем за ним, — сказал Егор. — Быстро. Они побежали. Склон был крутым, лед скользким, и Джон несколько раз падал, поднимался, снова падал, но не останавливался. Гул в ушах стал громче, голоса — отчетливее, и он уже не мог разобрать, где его мысли, а где голоса горы. — Антон! — крикнул Егор, когда они почти догнали его. — Антон, остановись! Антон остановился. Он стоял у края каменистого выступа, глядя вверх, и Джон, подбежав, увидел то, что заставило его замереть. Метеостанция. Она стояла на вершине утеса, старая, ржавая, но целая. Башня, несколько построек, антенна, которая все еще торчала в небо. И вокруг — ничего. Ни снега, ни льда, ни ветра. Только камни и тишина. — Мы пришли, — сказал Антон, и голос его звучал странно — отстраненно, как будто он говорил во сне. — Да, — Егор подошел к нему, встал рядом. — Мы пришли. Джон смотрел на метеостанцию, и ветер в его груди, который не стихал с самого утра, вдруг замер. Замер, потому что он понял — это не конец. Это только начало. — Заходим внутрь, — сказал Егор, направляясь к двери. — Нужно найти место для ночлега. — Ночлега? — переспросил Джон. — Мы же говорили — только переждать! — Джон, — Егор обернулся, и лицо его было спокойным, но в глазах читалось что-то, от чего у Джона сжалось сердце. — Скоро темно. Идти вниз в темноте по льду — самоубийство. Мы переночуем здесь, а утром, как рассветет, пойдем. — Ты обещал, — сказал Джон тихо. — Ты обещал, что мы уйдем. — И мы уйдем, — Егор подошел к нему, взял за руку. — Завтра. Я обещаю. Джон смотрел на него. Смотрел на лицо, которое знал лучше своего, на глаза, которые сейчас были полны решимости, и понимал, что проиграл. Не потому, что Егор был сильнее или упрямее. А потому, что Джон не мог ему отказать. Никогда не мог. — Ладно, — сказал он. — Ночевать так ночевать. Но завтра, Егор. Завтра мы уходим. — Завтра, — повторил Егор. Они вошли в метеостанцию. Внутри было темно, холодно, пахло ржавчиной и пылью. Но были стены, была крыша, были столы и стулья, на которых можно было посидеть. — Кирилл, — сказал Егор, — найди дрова. Антон, проверь, есть ли печь. Джон, разбирай спальники. Они разошлись по зданию. Джон расстелил спальники на старых топчанах, нашел в углу стопку ржавых кружек, поставил их на стол. Работа помогала не думать о гуле, который все еще звучал где-то далеко, не думать о голосах, которые звали его. — Егор, — сказал он, когда Егор вернулся с проверки. — Ты слышишь это? До сих пор? — Слышу, — ответил Егор. — Но здесь тише. Стены глушат. — А завтра? — Джон посмотрел на него. — Завтра мы пойдем вниз. И что? Гора снова будет звать? — Не знаю, — Егор сел рядом, обнял его за плечи. — Но мы пойдем. Вместе. Кирилл нашел дрова в подсобке, Антон разжег печь. В помещении стало теплее, светлее, и гул, казалось, отступил — или просто перестал быть таким громким. — Егор, — сказал Кирилл, когда они сели у печи. — А что, если метеостанция — это не просто станция? Что, если те, кто здесь работал, тоже слышали этот гул? — Может быть, — ответил Егор. — Может, поэтому они здесь и работали. Чтобы изучать его. — Или чтобы не слышать, — добавил Антон. — Чтобы быть ближе и не слышать. — А если они слышали? — спросил Джон. — Если они слышали и пошли? — Тогда мы найдем их, — сказал Егор, и в голосе его прозвучала уверенность, которую Джон не чувствовал. — Мы найдем их и поймем, что здесь произошло. — А если они не захотели, чтобы их нашли? — спросил Кирилл тихо. Над печью повисла тишина. Гул, который стих, снова стал слышен — низкий, глубокий, идущий из-под земли. — Тогда, — сказал Антон, — мы уйдем. Как и обещали. Джон посмотрел на него. Антон сидел у печи, глядя на огонь, и лицо его было спокойным. Но Джон видел, как его пальцы сжимаются и разжимаются, как напряжены плечи. Он тоже слышал зов. И он тоже боролся с ним. — Антон, — сказал Джон. — Ты справишься? Антон поднял голову, посмотрел на него. В глазах его было что-то, что заставило Джона замереть — не страх, не боль, а что-то другое. Что-то, что было глубже. — Справлюсь, — ответил Антон. — Я справлялся трижды. Справлюсь и в четвертый. — А если нет? — спросил Кирилл. — Если нет, — Антон усмехнулся той же кривой усмешкой, — тогда вы меня остановите. Вы же для этого здесь. Они замолчали. Печь потрескивала, отбрасывая тени на стены. Гул был где-то далеко, но он был. И Джон знал, что он не исчезнет. Что он будет здесь, пока они на этой горе. А может, и после. — Ложитесь спать, — сказал Егор. — Завтра рано вставать. Они разошлись по топчанам. Джон лег рядом с Егором, чувствуя его тепло, его дыхание, его спокойствие. — Егор, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Мм? — Ты не пойдешь туда ночью? — Не пойду, — ответил Егор. — Я же обещал. — Обещал, — повторил Джон. — Но я тебя знаю. Если ты что-то задумал... — Ничего я не задумал, — Егор повернулся, обнял его, притянул к себе. — Просто хочу, чтобы мы все вернулись домой. — И я, — Джон закрыл глаза. — Я тоже. Он лежал, чувствуя тепло Егора, слушая его дыхание. Гул был где-то далеко, но он был. И голоса были. Но сейчас, в объятиях Егора, они казались тише. Не исчезли, но стали тише. — Егор, — сказал Джон уже сквозь сон. — Мм? — Если завтра гора позовет меня... ты меня остановишь? — Остановлю, — ответил Егор. — Обязательно. — Хорошо, — Джон улыбнулся в темноте. — Тогда я спокоен. Он уснул, чувствуя, как рука Егора лежит на его спине, как дыхание становится ровным, как тишина вокруг становится мягче. Но где-то глубоко внутри ветер все еще дул. Не сильный, не холодный, но он был. И Джон знал, что завтра, когда они пойдут вниз, этот ветер станет сильнее. И голоса станут громче. И зов станет невыносимее. Но сейчас, в этой старой метеостанции, в объятиях Егора, он был в безопасности. И этого было достаточно. Хотя бы на эту ночь.