Моя тупая ревность

Глава 3. Обратная дорога Ночь в метеостанции прошла беспокойно. Джон просыпался несколько раз от того, что гул становился громче, а потом снова затихал, будто гора дышала. Егор спал рядом, прижимаясь к его спине, и это тепло было единственным, что удерживало Джона от того, чтобы встать и пойти туда, откуда доносился этот звук. Утром они проснулись от света, пробивающегося сквозь грязные окна. Егор первым сел на топчане, потер лицо руками. — Как спалось? — спросил он, не глядя на Джона. — Погано, — честно ответил Джон. — Этот гул... он всю ночь был. Ты не слышал? — Слышал, — Егор кивнул. — Но я как-то привык. Он не страшный. Просто... есть. — Для тебя не страшный, — Джон натянул куртку, встал. — А для меня — да. Он вышел из комнаты, где они ночевали, прошел в основной зал метеостанции. Кирилл и Антон уже были на ногах. Кирилл разводил печь, Антон стоял у окна и смотрел на гору. — Дорогу нашли? — спросил Джон, подходя к Антону. — Нашли, — Антон кивнул на окно. — Видишь тот ручей? Он течет вниз, к нашей стоянке. Если идти вдоль него, выйдем прямо к лагерю. Часа три-четыре, не больше. — А снег? — спросил Кирилл, поворачиваясь от печи. — Не заметет? — Снег уже не тот, — Антон покачал головой. — Вчера была аномалия. Сегодня нормально. Посмотри на небо — облака уходят. Джон посмотрел в окно. Небо действительно светлело, облака рассеивались, и гора, которая вчера казалась черной и зловещей, сегодня выглядела просто горой. Обычной, каменной, покрытой снегом. — Может, все это было просто совпадением? — спросил он, ни к кому не обращаясь. — Может, — ответил Егор, выходя из комнаты. — А может, нет. Но нам пора возвращаться в лагерь. Илья с Леной, наверное, уже волнуются. Они быстро позавтракали тем, что осталось с вечера, собрали вещи и вышли. Воздух был морозным, но чистым, и Джон глубоко вдохнул, чувствуя, как легкие наполняются холодом. — Идем, — сказал Антон, указывая направление. — Я пойду первым, показывать дорогу. Егор, ты замыкающим. Остальные в середине. — Почему я замыкающим? — спросил Егор. — Потому что ты будешь следить, чтобы никто не отстал, — ответил Антон. — И чтобы никто не свернул туда, куда не надо. Он бросил быстрый взгляд на гору, и Джон понял, что Антон имел в виду. Гора все еще была рядом. Гул все еще был слышен, хоть и тише, чем ночью. И зов никуда не делся. Они двинулись вниз по склону, вдоль ручья. Антон шел уверенно, выбирая путь между камнями и деревьями, и Джон удивлялся, как этот человек, который еще вчера был напряжен до предела, сегодня казался спокойным и сосредоточенным. — Антон, — сказал он, догоняя его, — ты бывал здесь раньше? В этом месте? — Нет, — ответил Антон, не оборачиваясь. — Но горы похожи. Если ты понимаешь, как они устроены, то можешь идти почти везде. — А как они устроены? — По-разному, — Антон перешагнул через упавшее дерево. — Но в каждом есть что-то, что заставляет тебя идти дальше. Или возвращаться. — А тебя что заставляет? Антон замолчал, потом ответил: — Обещание. Я пообещал Илье, что вернусь. Он мой друг. Я не подвожу друзей. Джон хотел сказать что-то еще, но сзади послышался смех. Он обернулся — Егор и Кирилл шли рядом, и Кирилл что-то рассказывал, активно жестикулируя. Егор улыбался, кивал, и в какой-то момент положил руку на плечо Кириллу, показывая на что-то в лесу. Джон отвернулся. Сжал пальцы в кулаки внутри карманов куртки. Пошел быстрее, догоняя Антона. — У тебя есть кто-то? — спросил он, чтобы отвлечься. — Был, — коротко ответил Антон. — Ушел. Сказал, что я слишком много времени провожу в лесу. — А ты? — А я не захотел уходить из леса, — Антон пожал плечами. — Выбрал лес. Может, правильно сделал, может, нет. Но лес не предает. Джон промолчал. В словах Антона было что-то, что отозвалось в нем. Он тоже боялся предательства. Не того, когда уходят — того, когда остаются, но смотрят на другого. Через два часа они вышли к широкой поляне у ручья. Место было красивым — сосны, чистая вода, ровный берег, где можно было поставить палатки. И главное — отсюда до их основного лагеря оставалось всего около часа ходу. — Отдыхаем, — объявил Егор, подходя к берегу. — Перекусим и пойдем дальше. Они расселись на камнях и бревнах. Джон достал термос, разлил кофе. Кирилл сел рядом с Егором, и они снова начали о чем-то говорить — тихо, так, что Джон не слышал слов, только интонации. И эти интонации были такими, что у Джона снова заныло под ложечкой. — Егор, — сказал Джон, когда они закончили перекусывать, — а может, не пойдем сегодня в лагерь? Может, останемся здесь? На берегу. Рыбу поймаем. — Рыбу? — Егор удивился. — Ты же вчера говорил, что рыбалка — это скучно. — Сегодня захотел, — Джон пожал плечами. — Посмотрим, может, повезет. Кирилл, ты же специалист. Научишь нас? Кирилл посмотрел на него с легким удивлением, но кивнул. — Если Егор не против. У нас есть время? — Есть, — ответил Егор. — До лагеря отсюда час ходу. Можно и порыбачить. Тем более Илья с Леной знают, что мы в метеостанции, не будут волноваться. — Тогда я за снастями, — Кирилл встал, пошел к месту, где они оставили рюкзаки. Джон смотрел ему вслед, и внутри у него снова закипало. Он сам не знал, зачем предложил эту рыбалку. Может, чтобы проверить. Может, чтобы убедиться. Может, чтобы сделать больно себе. Они спустились к воде. Кирилл выбрал место, где течение было медленнее, и начал объяснять, как правильно забрасывать удочку. Егор слушал, стоя рядом, и снова их руки соприкасались, когда Кирилл поправлял ему хват. — Вот так, — говорил Кирилл. — Чувствуешь? Снасть должна идти за твоей рукой, как продолжение. — Чувствую, — отвечал Егор, и Джон видел, как он улыбается. Джон отошел в сторону, сел на камень, воткнул удочку в снег и сделал вид, что смотрит на поплавок. Но он не смотрел на поплавок. Он смотрел на них. На то, как Кирилл наклоняется к Егору, как что-то шепчет ему на ухо, как Егор смеется в ответ. — Джон, — Антон сел рядом, — ты опять? — Что опять? — Джон не повернулся. — Опять смотришь, опять ревнуешь, опять молчишь. — А что мне делать? — Джон повернулся к нему, и в глазах его была боль. — Сказать ему? Запретить? Он будет смеяться. — Не будет, — Антон покачал головой. — Он поймет. Ты просто боишься. — Боюсь, — согласился Джон. — Боюсь, что если скажу, то покажу слабость. А если покажу слабость... — Что? — Не знаю, — Джон отвернулся. — Может, он перестанет меня уважать. — Егор? — Антон усмехнулся. — Джон, Егор на тебя так смотрит, что мне иногда неловко становится. Ты для него не слабость. Ты для него — все. — А мне кажется, что для него теперь Кирилл, — тихо сказал Джон. — Тебе кажется, — Антон встал. — Потому что ты смотришь на них и видишь то, чего нет. А если бы ты посмотрел на Егора так, как он смотрит на тебя, ты бы понял. Антон ушел, оставив Джона одного. Джон сидел на камне, смотрел на воду и чувствовал, как ревность разъедает его изнутри. Он видел, как Кирилл снова касается Егора, как Егор не отстраняется, как они смеются над чем-то вместе. — Джон! — крикнул Егор. — Иди сюда! У Кирилла клюнуло! Джон встал, подошел к ним. Кирилл держал удочку, на конце которой билась небольшая форель. Егор помогал ему снимать рыбу с крючка, и их пальцы снова соприкоснулись. — Смотри, какая красивая, — сказал Егор, поворачиваясь к Джону с рыбой в руках. — Форель. Кирилл говорит, в таких местах она самая вкусная. — Отлично, — сказал Джон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кирилл, ты молодец. — Не я, — Кирилл улыбнулся. — Это место удачное. Егор, может, ты попробуешь? Я покажу. Он встал за спиной Егора, взял его руки в свои, и начал направлять движения. Джон смотрел на это и чувствовал, как внутри закипает. Не пожар — лава. Горячая, обжигающая, которая требовала выхода. — Я пойду, — сказал он резко. — Посмотрю, как там Антон. Он развернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответа. Отошел к камням, встал спиной к реке, сжал кулаки. Дышал глубоко, пытаясь успокоиться. — Джон, — Антон подошел сзади. — Ты чего? — Ничего, — ответил Джон, не оборачиваясь. — Просто... не могу. Не могу на это смотреть. — А ты не смотри, — Антон встал рядом. — Смотри на воду. На горы. На небо. На что угодно, только не на них. — Не получается, — Джон повернулся к нему, и в глазах его были слезы. Не от слабости — от бессилия. — Я не могу перестать думать об этом. О том, что он смотрит на него, улыбается ему, смеется с ним. Я не могу. — А что ты хочешь сделать? — спросил Антон. — Не знаю, — Джон покачал головой. — Хочу подойти и сказать: "Он мой. Отойди". Хочу ударить его. Хочу... — Хочешь, чтобы Егор смотрел только на тебя, — закончил Антон. — Это нормально. Но ты не можешь заставить его смотреть только на тебя. Ты можешь только сказать ему, что тебе больно. — А если он не поймет? — Поймет, — Антон положил руку на плечо Джона. — Если он тебя любит — поймет. А если не поймет... тогда ты узнаешь правду. Джон посмотрел на него. Антон говорил спокойно, без жалости, без сочувствия. Просто факты. И от этого было легче. — Спасибо, — сказал Джон. — Ты хороший человек. — Я не хороший, — Антон усмехнулся. — Я просто человек, который понимает, что такое ревность. Они вернулись к реке. Егор и Кирилл сидели на камнях, удочки были воткнуты в снег. Кирилл что-то рассказывал, Егор слушал, и они не заметили, как Джон и Антон подошли. — Поймали что-то? — спросил Джон, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Две форели, — ответил Егор, поворачиваясь к нему. — Кирилл говорит, что это удача. — Удача, — повторил Джон, глядя на Кирилла. — Ты везучий. — Просто опыт, — Кирилл улыбнулся, и в улыбке его не было ничего, кроме дружелюбия. — Егор тоже может поймать. Он быстро учится. — Быстро, — согласился Джон. — Он вообще быстро учится всему, что ему интересно. В голосе его прозвучало что-то, что заставило Егора посмотреть на него внимательнее. Но Джон уже отвернулся, пошел к своему камню, сел, воткнул удочку. Они рыбачили еще около часа. Поймали еще несколько форелей, и Кирилл предложил сварить уху прямо на берегу. Егор согласился, и они начали собирать дрова для костра. Джон помогал молча, делал то, что ему говорили, но не проронил ни слова. Он чувствовал взгляд Егора — тот несколько раз смотрел на него вопросительно, но Джон отворачивался. — Джон, — сказал Егор, когда они остались вдвоем у костра, пока Кирилл и Антон чистили рыбу. — Что с тобой происходит? Ты весь день молчишь. На меня не смотришь. На рыбалке сидишь как камень. — Я просто устал, — ответил Джон, глядя в огонь. — Не ври, — Егор взял его за подбородок, повернул к себе. — Ты не устал. Ты злишься. На что? — Ни на что, — Джон отвел его руку. — Отстань. — Джон, — Егор повысил голос. — Скажи мне. Пожалуйста. Джон посмотрел на него. Посмотрел в глаза, которые знал лучше своих. И хотел сказать. Хотел выплюнуть все, что накопилось за эти дни. Но вместо этого он сказал: — Ничего. Правда. Все нормально. — Не нормально, — Егор покачал головой. — Но ладно. Когда захочешь — скажешь. Он встал, отошел к Кириллу и Антону. Джон остался сидеть у костра, сжимая пальцы на коленях. Ревность жгла его изнутри, и он знал, что сегодня, когда они останутся в палатке вдвоем, эта лава вырвется наружу. И он не знал, сможет ли ее контролировать. Уха получилась отличной. Кирилл добавил в нее каких-то трав, которые нашел у ручья, и запах стоял такой, что у Джона заурчало в животе, несмотря на его состояние. — Вкусно, — сказал Егор, вытирая тарелку хлебом. — Кирилл, ты просто мастер. — Мастер, — согласился Кирилл, улыбаясь. — Еще бы дед меня не научил, я бы вообще не выжил в походах. — А дед твой где сейчас? — спросил Антон. — Умер, — ответил Кирилл, и голос его стал тише. — Пять лет назад. Но я до сих пор чувствую, что он рядом. Особенно на рыбалке. — У тебя есть кто-то? — спросил Егор. — Нет, — Кирилл покачал головой. — Как-то не сложилось. Все время в походах, все время в разъездах. Не до отношений. — Понимаю, — Егор кивнул. — Я тоже так жил, пока Джона не встретил. Он посмотрел на Джона, и в глазах его было что-то теплое, родное. Джон почувствовал, как внутри отпускает на секунду. Но только на секунду. Потому что Кирилл тоже посмотрел на Егора, и в его взгляде Джону снова почудилось что-то лишнее. — Повезло тебе, — сказал Кирилл. — С таким человеком рядом. — Повезло, — согласился Егор. — Я знаю. Джон встал, начал собирать тарелки. — Я пойду, поставлю палатку, — сказал он. — Скоро темнеет. — Я помогу, — Егор поднялся следом. — Не надо, — Джон покачал головой. — Я сам. Вы тут отдыхайте. Он отошел к месту, где они оставили палатки, и начал ставить их. Один. Хотя обычно они ставили вместе. Потому что это было их ритуалом. Потому что так было правильно. Но сегодня Джон хотел побыть один. Он ставил палатку, чувствуя, как руки дрожат от напряжения. Не от физической работы — от того, что творилось внутри. Он слышал смех с берега — Егор снова смеялся над шуткой Кирилла. Смеялся так, как смеялся только с ним. — Твою мать, — прошептал Джон, вбивая колышек в мерзлую землю. — Твою мать. Палатка была готова, когда стемнело. Джон забрался внутрь, расстелил спальники, зажег фонарик. Снаружи слышались голоса — костер догорал, и все готовились ко сну. — Джон, — Егор залез в палатку, закрыл молнию. — Ты уже лег? — Лег, — ответил Джон, не глядя на него. Егор разделся, залез в спальник, придвинулся ближе. — Джон, — сказал он, обнимая его. — Что с тобой? Скажи. Пожалуйста. Джон молчал. Он чувствовал тепло Егора, его дыхание на своей шее, его руки на своем животе. И чувствовал, как внутри поднимается лава. Та самая, которую он сдерживал весь день. — Егор, — сказал он, и голос его был низким, хриплым. — Трахни меня. — Что? — Егор замер. — Трахни меня, — повторил Джон, разворачиваясь к нему. — Сейчас. Здесь. — Джон, мы в палатке, — Егор попытался отстраниться. — Рядом все... — Мне плевать, — Джон потянул его за футболку, притягивая к себе. — Я хочу тебя. Сейчас. Он поцеловал Егора, жестко, требовательно, и Егор ответил, сначала неуверенно, потом все сильнее. — Что с тобой? — прошептал Егор, отрываясь от его губ. — Ничего, — Джон стянул с него футболку, начал расстегивать штаны. — Просто хочу тебя. Он перевернулся, усадив Егора сверху, и начал раздеваться сам. Егор не сопротивлялся, но в движениях его была отстраненность, которая обычно отсутствовала. — Джон, — сказал Егор, когда они освободились от одежды. — Ты уверен? Мы можем подождать. — Не хочу ждать, — Джон потянул его вниз, разворачиваясь на живот. — Хочу сейчас. Он чувствовал, как пальцы Егора скользят по его спине, спускаются ниже, как они смазывают вход, как входят внутрь. Входят совсем глубоко, не до той самой точки, куда то глубже.. Кажется, в живот, или в душу.. Обычно это сводило его с ума, но сейчас он думал о другом. Он думал о том, как Кирилл смотрел на Егора на рыбалке. Как Егор улыбался ему. Как их руки соприкасались. — Быстрее, — сказал Джон, чувствуя, как член Егора упирается в него. — Заходи. Егор вошел медленно, осторожно, и Джон закусил губу, чтобы не застонать. Не от боли — от того, что творилось у него внутри. — Джон, — прошептал Егор, начиная двигаться. — Ты напряжен. Расслабься. — Я расслаблен, — ответил Джон, сжимая пальцы на спальнике. Он чувствовал каждое движение Егора, каждое его дыхание, каждое прикосновение. Но мысли его были далеко. Он думал о том, как Кирилл стоял за спиной Егора, направляя его руки. Как их тела почти соприкасались. Как Егор не отстранялся. — Джон, — Егор замедлился. — Ты со мной? — С тобой, — ответил Джон, чувствуя, как внутри поднимается злость. Злость на себя, на свою ревность, на то, что даже сейчас, когда Егор внутри него, он не может перестать думать о Кирилле. Он перевернулся, усадив Егора на себя, и начал двигаться сам. Быстро, резко, почти агрессивно. Егор смотрел на него в темноте, и в глазах его было удивление. — Что происходит? — спросил Егор, сжимая его бедра. — Ты не такой. — А какой? — Джон ускорился, чувствуя, как напряжение нарастает. — Какой я? — Не знаю, — Егор притянул его к себе, заставил замедлиться. — Но не таким. Ты... ты будто не здесь. — Я здесь, — Джон посмотрел ему в глаза. — Я всегда здесь. Он снова поцеловал Егора, и в этом поцелуе было все — и любовь, и боль, и ревность, и отчаяние. Он целовал его так, будто это был последний раз. Потому что боялся, что скоро таких поцелуев не будет. Что Кирилл займет его место. — Джон, — Егор отстранился, глядя ему в глаза. — Скажи мне. Что с тобой? — Ничего, — ответил Джон, начиная двигаться снова. — Ничего. Он закрыл глаза, пытаясь отключить мысли. Но они не отключались. Они крутились вокруг одного и того же: Кирилл, его улыбка, его взгляд, его голос, который звучал так, будто он имел право на Егора. Как он стоял за спиной Егора, касаясь его рук. Как Егор не отстранился, не сказал "нет", не сделал шаг назад. Он просто стоял и позволял. Джон кончил первым, и это было не как обычно — не волной удовольствия, а резким, почти болезненным спазмом. Егор кончил следом, и Джон чувствовал, как его тело расслабляется, как дыхание выравнивается. Но в голове было пусто. Не спокойно — пусто. Как будто ревность, которая жгла его весь день, выжгла все мысли, оставив только пепел. — Джон, — Егор обнял его, прижал к себе. — Что с тобой? Ты молчишь. Ты весь день молчишь. Это из-за горы? Из-за снега? — Из-за всего, — ответил Джон, уткнувшись носом в его плечо. — Просто устал. — Ты не устал, — Егор погладил его по спине. — Ты злишься. На что? — Ни на что, — Джон закрыл глаза. — Спи. Завтра рано вставать. — Джон... — Спи, Егор, — повторил Джон, и в голосе его прозвучало что-то, от чего Егор замолчал. Они лежали в темноте. Егор дышал ровно, спокойно, но Джон знал, что он не спит. Он тоже не спал. Он слушал, как за стенкой палатки Кирилл говорит что-то Антону. Голос Кирилла был тихим, но в тишине ночи каждое слово было слышно. — Хороший день был, — говорил Кирилл. — Егор классный. Я думал, он будет сложным в общении, а он простой. Открытый. С ним легко. Антон что-то ответил, но слов Джон не разобрал. Да и не хотел. Он перевернулся на другой бок, прижался лбом к спине Егора. Ревность все еще была там, внутри. Не лава уже — тлеющие угли, которые могли разгореться в любой момент. И Джон знал, что завтра, когда они продолжат путь, когда Кирилл снова будет рядом с Егором, эти угли вспыхнут снова. Но сейчас, в этой палатке, прижавшись к Егору, он чувствовал что-то еще. Не тепло — тепло было всегда. Что-то другое. Может, надежду. Что все будет хорошо. Что ревность уйдет. Что он снова будет тем веселым Джоном, которого все знают. Но глубоко внутри он знал, что не уйдет. Что она будет с ним всегда, пока Кирилл рядом. Пока Егор улыбается ему. Пока они смеются вместе. — Егор, — сказал Джон тихо, почти не разжимая губ. — Мм? — голос Егора был сонным, но Джон знал, что он не спит. — Ты меня любишь? Вопрос прозвучал так же, как в прошлые ночи. И ответ был таким же. — Люблю, — сказал Егор, не оборачиваясь. — Ты же знаешь. — Знаю, — ответил Джон, закрывая глаза. — Просто хочу слышать. Он заснул, чувствуя, как Егор переплетает их пальцы, как его дыхание становится ровным, как тишина вокруг становится мягче. Но ревность не ушла. Она осталась там, внутри, тлеющими углями, готовыми разгореться при первой же искре. И Джон знал, что завтра эта искра обязательно появится.