В тени его одержимости

Они вернулись в Лондон следующей ночью. Гермиона стояла на пустынной улице, глядя на освещённые окна своего дома. Там, внутри, ждал Рон. Человек, который спал с ней в одной постели, который клялся в любви, который убил женщину, чтобы подставить её любовника. — Ты готова? — спросил Теодор, сжимая её руку. — Нет, — честно ответила она. — Но мы должны. Они пробрались в отель «Феникс» через чёрный ход. Комната 12 была опечатана — авроры всё ещё вели расследование. Теодор снял печати одним движением палочки, и они скользнули внутрь. Номер был аккуратен, почти стерилен. Ничего лишнего. Гермиона опустилась на колени у кровати, нащупала половицу, которая чуть заметно выступала. Под ней оказалась небольшая ниша, а в ней — дневник в кожаном переплёте и маленький стеклянный шар, хранящий память. — Есть, — выдохнула она. Теодор взял шар, поднёс к свету. Внутри клубился серебристый дым — чей-то разговор, запечатлённый навсегда. — Нужно отнести это Гарри, — сказал он. — Гарри поверит, — кивнула Гермиона. — Он всегда верит фактам. Она сунула дневник в карман, и они вышли. Но на пороге отеля их ждал Рон. --- **Столкновение** Он стоял под фонарём, в длинном пальто, с палочкой наготове. Лицо его было спокойным, почти расслабленным, но глаза — глаза горели холодным, безумным огнём. — Я знал, что вы вернётесь, — сказал он. — Знал, что она приведёт тебя сюда, Нотт. — Рон, — Гермиона шагнула вперёд, заслоняя Теодора. — Это ты. Ты убил Элеонору. — Она мешала, — пожал плечами Рон, словно речь шла о разбитой чашке. — Она пришла, чтобы разрушить нашу семью. Чтобы забрать тебя у меня. Я не мог этого допустить. — Это ты разрушил нашу семью! — голос Гермионы сорвался. — Ты изменил мне! Ты привёл в наш дом другую женщину! — Потому что ты перестала меня хотеть! — закричал Рон, и в крике его прорвалась вся боль, вся злость, вся тьма, копившаяся годами. — Ты смотрела на него! Я видел, как ты смотришь на него, когда думала, что я не замечаю! Я ждал, надеялся, что это пройдёт, но ты становилась всё хуже. Ты начала пропадать по ночам. Ты пахла им, когда возвращалась. Ты думала, я не чувствую? Думала, я не знаю? — Рон, — Теодор шагнул вперёд, вставая между ними. — Это не оправдание. Ты убил невиновную женщину. — Невиновную? — Рон рассмеялся, и смех его был страшен. — Она была такой же, как ты, Нотт. Она хотела забрать у меня Гермиону. Она пришла, чтобы настроить её против меня. Я просто защищал свою семью. — Ты защищал свою собственность, — тихо сказала Гермиона. — Я никогда не была для тебя семьёй. Я была вещью. Трофеем. — Нет! — Рон вскинул палочку. — Я любил тебя! Я всегда любил только тебя! — Если ты любил, — она посмотрела ему в глаза, — ты отпустишь нас. Ты отдашь Гарри доказательства и примешь наказание. — Отпустить? — он горько усмехнулся. — Чтобы ты ушла с ним? Чтобы он растил моего ребёнка? — Ребёнок может быть твоим, — сказала Гермиона. — Я не знаю. И никогда не узнаю, если ты нас убьёшь. Рон замер. В глазах его мелькнуло что-то человеческое — сомнение, боль, любовь. Но тьма была сильнее. — Если я не могу иметь тебя, — сказал он, и голос его стал спокойным, почти ласковым, — никто не будет. Он поднял палочку. --- **Бой** Теодор действовал первым. Он оттолкнул Гермиону в сторону, одновременно посылая заклинание в Рона. Красная вспышка рассекла ночь, но Рон отразил её, отступив на шаг. — Ты всегда был слабаком, Нотт, — прошипел он, отвечая серией проклятий. — Ты даже не заслуживаешь её. Теодор уворачивался, блокировал, но Рон был силён — ярость делала его быстрее, опаснее. Заклинания летели одно за другим, снося фонарные столбы, выбивая стёкла в близстоящих домах. — Прекратите! — закричала Гермиона, пытаясь вмешаться. — Рон, остановись! — Он умрёт! — Рон послал Сектумсемпра, и Теодор не успел уклониться — тёмная полоса рассекла его плечо, кровь хлынула ручьём. — Теодор! — она бросилась к нему, но он оттолкнул её, вскидывая палочку. — Беги, — выдохнул он. — Беги к Гарри. — Я не оставлю тебя! — БЕГИ! Она побежала. Не потому, что хотела — потому что понимала: если останется, они оба умрут. Она бежала к дому Гарри, сжимая в руке дневник и шар памяти, слыша за спиной звуки битвы. --- **Последний выстрел** Гарри открыл дверь через минуту — бледный, взволнованный. — Гермиона? Что случилось? — Рон, — выдохнула она. — Рон убил Элеонору. Он сейчас дерётся с Теодором. Надо... Она не договорила. Сзади раздался треск аппарации, и на пороге появился Рон. Один. Окровавленный, с дикими глазами. — Где Теодор? — прошептала Гермиона. — Там, — Рон улыбнулся, и в улыбке его было что-то страшное, бесповоротное. — Он больше не придёт. Гарри выхватил палочку, но Рон опередил его — заклинание обездвиживания пригвоздило Гарри к стене. — Не надо, Рон, — Гермиона попятилась. — Пожалуйста. — Ты всегда выбирала не тех, — сказал он, приближаясь. — Сначала Поттер, потом этот слизеринский псих. Но я всегда был рядом. Я ждал. Я надеялся. А ты... ты предала меня. — Я не предавала, — она прижала руки к животу. — Я просто... я запуталась. — Теперь не запутаешься, — он поднял палочку. — Теперь ты будешь только моей. Навсегда. Он наложил Империус. Волна тёмной магии накрыла её, пытаясь проникнуть в сознание, сломать волю. Гермиона сопротивлялась — она была сильной, она проходила через это в войну. Но Рон был сильнее. Он знал её слабые места, знал, куда бить. — Ты моя жена, — шептал он, усиливая заклинание. — Ты любишь меня. Ты всегда любила только меня. — Нет, — выдавила она, чувствуя, как воля тает. — Нет... Она сжала кулон на шее — и в этот момент почувствовала отголосок. Тёплый, слабый, но живой. Теодор был жив. Он звал её. Сила вернулась. Она отбросила Империус, одновременно посылая в Рона заклинание, которое выбило палочку из его руки. — Ты... — он смотрел на неё с удивлением, с гневом, с болью. — Ты выбрала его. Даже теперь. — Я выбрала жизнь, — ответила она. — Без страха. Без лжи. Я выбрала быть собой. --- **Конец** Авроры прибыли через десять минут. Рона увели в наручниках, с пустыми глазами, повторяющим: «Она моя жена, она должна быть со мной». Гарри, освобождённый от чар, обнимал Гермиону, но она смотрела только в одну точку. — Где Теодор? — спросила она. — Он сказал, что он там. Что значит «там»? Она побежала обратно к отелю, Гарри за ней. На пустыре за «Фениксом» они нашли его. Теодор лежал на земле, прижимая руку к груди. Вся рубашка была пропитана кровью, лицо белое, глаза закрыты. — Нет, — Гермиона упала рядом, прижимая его голову к себе. — Нет, нет, нет... — Жива, — прохрипел он, открывая глаза. — Ты жива. — Молчи, — она рвала на нём одежду, пытаясь остановить кровь. — Гарри, зови целителей! — Поздно, — Теодор слабо улыбнулся. — Он попал в сердце. Сектумсемпра. Я... не думал, что он так хорошо научился. — Не смей умирать, — она плакала, прижимая его к себе. — Не смей, слышишь? Ты обещал. Ты сказал, что построишь для меня мир. — Построю, — он поднял руку, коснулся её щеки. — Вон там, наверху. Подожду тебя. — Я не хочу ждать! Я хочу сейчас! — Знаю, — он улыбнулся, и в глазах его не было страха — только любовь. Та самая безумная, всепоглощающая любовь, которая началась на четвёртом курсе. — Я всегда хотел тебя, Гермиона. С первого взгляда. — Я знаю, — она целовала его лицо, его руки, его губы. — Я тоже тебя люблю. Я всегда любила. Просто боялась признаться. — Не бойся, — он коснулся её живота. — Ребёнок... он будет знать, что его любили. И ты... ты будешь жить. Ради него. Ради себя. — Теодор... — Тш-ш-ш, — он прижал палец к её губам. — Не плачь. Я наконец спокоен. Ты свободна. От него. От меня. Живи. Его рука упала. Глаза закрылись. Кулон на её шее стал холодным, мёртвым. Гермиона сидела на земле, прижимая к себе тело мужчины, который любил её так, как никто и никогда не любил. Который был одержим, безумен, опасен. И который отдал жизнь, чтобы она была свободна. --- **Эпилог** Шесть месяцев спустя. Гермиона сидела на скамейке в парке, глядя, как осенние листья падают на дорожки. Рядом в коляске спал малыш — Джеймс Теодор Уизли. Анализ крови показал, что отцом был Рон. Но Гермиона назвала сына в честь человека, который научил её, что такое настоящая любовь. Рон сидел в Азкабане. Приговор был пожизненным — убийство, попытка убийства, использование Непростительных. Он не защищался, не просил о снисхождении. Только повторял: «Она должна была быть моей». Драко стал крёстным отцом малыша. Он приходил каждую неделю, приносил игрушки, сидел с ребёнком, давая Гермионе отдохнуть. Они никогда не говорили о Теодоре, но оба знали — он рядом. Кулон теперь висел на шее у Джеймса. Маленькая серебряная змея, кусающая свой хвост. Гермиона не знала, передастся ли магия отца сыну, но чувствовала — в этом доме всегда есть кто-то третий. Она достала из кармана фотографию — Теодор на чердаке своего дома, смотрит в окно, улыбается. На обороте её почерк: *«Моему безумному монстру. Спасибо за любовь»*. — Мы справимся, — прошептала она, глядя на спящего сына. — Мы обязательно справимся. Ветер подул сильнее, и ей показалось — чья-то невидимая рука коснулась её волос. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Я знаю, — сказала она. — Ты всегда рядом. Кулон на шее ребёнка чуть потеплел, а потом снова остыл. Гермиона встала, взяла коляску и пошла домой. Не в тот дом, где жила с Роном. В новый дом, купленный на сбережения Теодора, — маленький коттедж на побережье, где они когда-то прятались. С видом на маяк. Там, в тишине, она могла говорить с ним. Рассказывать о сыне, о работе, о жизни. И иногда, в редкие минуты, ей казалось, что он отвечает. Безумие прошло. Осталась только любовь.