В тени его одержимости

Аппарация выбросила их на побережье Шотландии, в заброшенный маяк, о котором Теодор когда-то рассказывал — место, где его семья пряталась во времена первой магической войны. Стены помнили страх, стены помнили бегство. Теперь они принимали новых беглецов. Гермиона оступилась на пороге, и Теодор подхватил её, прижимая к себе. Внутри было темно, сыро, пахло солью и плесенью. — Здесь нас не найдут, — сказал он, щёлкая палочкой. Зажглись свечи, высветив скудную обстановку: старый диван, стол, лестница наверх, к маяку. — Надолго? — спросила она, отстраняясь. — Насколько понадобится, — он прошёл внутрь, оглядываясь. — Я не убивал её, Гермиона. Я должен доказать это. — Как? — она опустилась на диван, чувствуя, как усталость наваливается тяжестью. — Ты сбежал, оказал сопротивление, ранил аврора. Теперь ты не просто подозреваемый, ты преступник. — Я защищался, — он сел рядом, взял её руки в свои. — Они ворвались в лес с палочками наготове. Я пытался сдаться, но кто-то выстрелил первым. Я оглушил, а потом... испугался. Испугался, что не смогу доказать правду из камеры. — Ты должен был остаться, — тихо сказала она. — Довериться системе. — Системе? — он горько усмехнулся. — Системе, которая посадит меня без суда, потому что я Нотт, потому что мой отец был Пожирателем, потому что у меня уже был инцидент с преследованием? Нет, Гермиона. Единственный, кому я доверяю, — это ты. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Если бы его поймали, никто бы не стал разбираться. Слизеринец, сын Пожирателя, сталкер с историей — идеальный козёл отпущения. — Что мы будем делать? — спросила она. — Для начала — выспимся, — он погладил её по щеке. — Ты беременна, устала, напугана. Завтра начнём искать правду. — Я не боюсь, — сказала она, хотя это было неправдой. — Ты всегда боишься, — он улыбнулся, и в улыбке его было столько нежности, что у неё заныло сердце. — Но ты всё равно идёшь вперёд. Это одна из причин, почему я тебя люблю. Он помог ей подняться наверх, в небольшую комнату с окном, выходящим на море. Там была кровать — узкая, с пыльным покрывалом, но чистая. Теодор взмахнул палочкой, и покрывало стало свежим, в комнате запахло лавандой. — Ложись, — сказал он. — Я посторожу внизу. — Нет, — она взяла его за руку. — Останься. Я не хочу быть одна. Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул, стянул грязную рубашку (под ней оказались синяки и свежие царапины) и лёг рядом, осторожно прижимая её к себе. — Ты ранен, — прошептала она, касаясь пальцами его спины. — Пустяки, — он поцеловал её в макушку. — Спи. Она закрыла глаза, чувствуя тепло его тела, ритм его сердца через кулон, запах дыма и крови, смешанный с морским ветром. Странное спокойствие опустилось на неё — не мир, но передышка. — Теодор, — прошептала она, уже засыпая. — М? — Если ты убил её... если ты врёшь... я никогда не прощу. — Не убивал, — ответил он твёрдо. — И не вру. Спи. Она уснула, прижавшись к нему. Он не сомкнул глаз всю ночь — смотрел на море, на её лицо, на лунную дорожку, дрожащую на воде. И думал. О том, кто мог убить Элеонору. О том, зачем. О том, как защитить женщину, которая стала его миром. --- **Новые трудности** Утро началось с того, что кулон на шее Гермионы обжёг кожу. Она вскрикнула, просыпаясь, и Теодор мгновенно оказался рядом. — Что? — спросил он, осматривая её. — Кулон... он... Она коснулась металла — он был раскалён. В голову хлынули чужие образы: авроры, обыскивающие дом Рона, допрашивающие его, переворачивающие лабораторию. Гарри с бледным лицом, сжимающий в руке её записку. Драко, стоящий в стороне с непроницаемым лицом. — Они ищут нас, — выдохнула она. — Через кулон. Он передаёт не только чувства, но и... — Местоположение, — закончил Теодор, бледнея. — Чёрт. Я думал, что заблокировал эту функцию. — Ты не можешь её заблокировать? — Могу, но... — он провёл рукой по лицу. — Это займёт время. А они уже знают, где мы. Он вскочил, начал собирать вещи. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как паника поднимается изнутри. — Мы не можем бежать вечно, Теодор. — Можем, — ответил он резко. — Сколько понадобится. Она хотела возразить, но в этот момент внизу раздался треск — аппарация. Кто-то был у маяка. Теодор прижал палец к губам, бесшумно вытащил палочку. Гермиона сделала то же самое. Сердце колотилось где-то в горле. Шаги на лестнице. Тяжёлые, уверенные. Не авроры — слишком тихо для них. — Нотт, — раздался голос, от которого у Гермионы перехватило дыхание. — Выходи. Я пришёл помочь. Драко Малфой появился на пороге комнаты — в дорожном плаще, с сумкой через плечо, без палочки в руке. — Малфой, — Теодор не опустил палочку. — Как ты нас нашёл? — Кулон, — Драко кивнул на шею Гермионы. — Я помогал Гарри допрашивать Уизли. Тот сказал, что она ушла. Я проверил артефакт слежения, который ты когда-то мне показывал. Понял, что вы здесь. И пришёл раньше авроров. — Зачем? — спросила Гермиона, не доверяя. — Затем, что если Нотта поймают, его посадят без разбирательств, — Драко посмотрел на неё в упор. — А я знаю, что он не убивал Элеонору. — Откуда? — спросил Теодор. — Потому что в ту ночь я был там, — Драко сказал это спокойно, но Гермиона увидела, как побелели его костяшки на сумке. — Я следил за Элеонорой. Хотел поговорить с ней, убедить уехать. Она не хотела слушать. Мы поссорились, я ушёл. А через несколько минут услышал крик. Когда вернулся — она уже лежала мёртвая, а ты стоял над ней с ножом. — Ты видел убийцу? — выдохнул Теодор. — Нет, — Драко покачал головой. — Но я знаю, что это был не ты. Ты вышел через минуту после меня. Физически не успел бы. — Почему ты не сказал аврорам? — голос Гермионы дрожал. — Потому что они не поверили бы мне, — усмехнулся Драко горько. — Малфой, прикрывающий Нотта? Слизеринский заговор. Я решил найти доказательства сам. И нашёл. Он достал из сумки маленький флакон с серебристой дымкой — воспоминание. — Это то, что я видел, — сказал он. — Если вы вернётесь и предъявите это... может быть, вас оправдают. — Может быть, — Теодор взял флакон, рассматривая. — Или посадят всех троих за сговор. — Выбор за вами, — Драко посмотрел на Гермиону. — Но время на исходе. Авроры будут здесь через час. --- **Страстная одержимость** Драко ушёл так же тихо, как пришёл. Оставил еду, зелья, карту с отмеченными безопасными местами. И флакон с воспоминанием, который теперь лежал на столе, поблёскивая в лучах утреннего солнца. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как решение разрывает её на части. — Мы можем вернуться, — сказала она. — Отдать это Гарри. — Или можем подождать, — ответил Теодор, подходя к ней сзади, обнимая за плечи. — Найти больше доказательств. Убедиться, что нас не посадят по сфабрикованному обвинению. — Ты не доверяешь системе, — она откинулась на его грудь. — Я доверяю только тебе, — он поцеловал её в висок. — И себе. Этого достаточно, чтобы быть осторожным. Она повернулась к нему лицом. Он выглядел измождённым, но глаза горели тем самым безумным огнём, который она так боялась и так любила. — Теодор, — она коснулась его щеки. — Ты не убивал её. Я знаю. — Откуда? — Кулон, — она прижала руку к груди. — Я чувствую тебя. Если бы ты убил, в тебе была бы тьма. А в тебе — только страх. За меня. За нас. Он смотрел на неё с таким благоговением, что у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказал он. — Это единственная правда, которая у меня есть. Всё остальное — ложь, обман, ошибки. Но любовь к тебе — истина. Он поцеловал её — нежно, почти робко. Но этот поцелуй быстро перерос в нечто большее. Жажда, накопленная за дни разлуки, страх, смешанный с облегчением, адреналин погони — всё выплеснулось в одном движении. Он прижал её к стене, впиваясь в губы, покрывая поцелуями шею, ключицы. Она рвала на нём рубашку, царапала спину, притягивая ближе. — Я думал, что потерял тебя, — выдохнул он между поцелуями. — Я здесь, — ответила она, сдирая с него остатки одежды. — Я никуда не ушла. Он подхватил её на руки, уложил на кровать. Навис сверху, разглядывая с голодом, от которого у неё закружилась голова. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он, проводя пальцем от её горла до самого низа живота. — Я сходил с ума эти дни. Без твоего запаха, без твоего голоса, без твоего тела. — Покажи, — попросила она, разводя ноги. — Покажи, как сильно ты скучал. Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза, и она почувствовала, как он дрожит. Не от возбуждения — от переполняющих чувств. — Моя, — прошептал он, начиная движение. — Моя, моя, моя. Она обхватила его ногами, вцепилась в плечи, подаваясь навстречу. С каждым толчком внутри разгорался огонь, стирающий границы между страхом и наслаждением, между прошлым и будущим. — Сильнее, — выдохнула она. — Пожалуйста. Он ускорился, вбиваясь в неё глубоко, ритмично, почти исступлённо. Кровать скрипела, где-то внизу шумело море, а они были только вдвоём — беглецы, одержимые друг другом, сжигающие себя в пламени, которое не могли погасить. Она кончила с криком, который он заглушил поцелуем. Он кончил через несколько секунд, содрогаясь всем телом и шепча её имя как молитву. Какое-то время они лежали неподвижно, переплетённые, мокрые от пота, сбившие дыхание. — Если нас поймают, — сказала она, — я скажу, что была с тобой по своей воле. Что ты не похищал меня. — Не говори глупостей, — он провёл пальцами по её спине. — Я не позволю, чтобы ты пострадала из-за меня. — Это мой выбор, — она подняла на него глаза. — Как и быть с тобой. Он хотел возразить, но она прижала палец к его губам. — Не спорь. Просто люби меня. Сейчас это всё, что важно. Он любил. Снова и снова. Медленно, нежно, исступлённо. В кровати, на полу, у окна, глядя на море. Он поклонялся её телу, как реликвии, целовал каждый дюйм, шептал слова, от которых у неё перехватывало дыхание. — Я построю для тебя мир, — говорил он, лаская её грудь. — Без лжи, без страха, без бегства. Я построю его из ничего, если понадобится. — Мне не нужен мир, — отвечала она, притягивая его к себе. — Мне нужен ты. Он вошёл в неё снова, и она забыла, где находится, забыла, кто она, забыла всё, кроме его рук, его губ, его сердца, бьющегося в такт с её. --- **Неожиданный поворот** Они лежали обессиленные, когда кулон снова нагрелся. На этот раз не от слежки — от чего-то другого. Гермиона почувствовала резкую боль в животе и вскрикнула. — Что? — Теодор мгновенно оказался рядом. — Ребёнок, — выдохнула она. — Он... Боль прошла так же внезапно, как началась. Но в голове остался странный отголосок — не её мысль, не её чувство. Чьё-то присутствие. — Кто-то пытается пробиться через кулон, — сказал Теодор, бледнея. — Не авроры. Кто-то другой. — Элеонора, — прошептала Гермиона, и в тот же миг кулон на её шее засиял ярко-белым светом. В комнате, между ними, начала формироваться фигура. Прозрачная, мерцающая, но узнаваемая. Элеонора. — Призрак, — выдохнул Теодор, хватаясь за палочку. — Не призрак, — голос Элеоноры звучал откуда-то издалека, словно из-под воды. — Отголосок. Я запечатала часть своей души в кулон, когда носила его. На случай, если меня убьют. — Кто тебя убил? — спросила Гермиона, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Тот, кто хотел, чтобы Теодор стал виновным, — фигура повернулась к нему. — Тот, кто знал о вашей связи. Тот, кто не мог простить. — Кто? — Теодор встал, готовый к бою. — Рон Уизли, — сказала Элеонора. — Он узнал о вас. Следил за мной, ждал, когда я приду к тебе. Убил меня, чтобы подставить тебя. Чтобы отнять у тебя Гермиону навсегда. Гермиона замерла. Внутри всё оборвалось. — Нет, — прошептала она. — Рон не мог... — Мог, — голос Элеоноры стал жёстче. — Он одержим тобой не меньше, чем Теодор. Просто по-другому. Его одержимость — обладание. Владение. Он не мог вынести мысли, что ты принадлежишь другому. — Доказательства? — спросил Теодор. — В моём номере в отеле, — ответила Элеонора. — Под половицей. Я вела дневник. И записала разговор, который подслушала за день до смерти. Уизли говорил с кем-то по каминной сети. Планировал всё. Её фигура начала меркнуть. — Время вышло, — сказала она. — Найдите правду. Очистите имя Теодора. И позаботьтесь о ребёнке. — Элеонора, — Теодор шагнул к ней. — Прости меня. За всё. — Ты не виноват, — её лицо смягчилось. — Ты всегда искал любовь. Просто искал не там. Но теперь нашёл. Береги её. Она исчезла. В комнате снова стало тихо, только море шумело внизу. Гермиона сидела на кровати, прижимая руки к животу, и смотрела в одну точку. — Рон, — прошептала она. — Рон убил её. — Мы должны вернуться, — Теодор опустился перед ней на колени, взял её руки в свои. — Найти дневник. Доказать правду. — Он убьёт нас, — она подняла на него глаза. — Если узнает, что мы знаем... — Тогда мы должны опередить его, — он коснулся её щеки. — Я не позволю ему причинить тебе боль. Никогда. Она посмотрела на него — на его шрамы, на его безумные любящие глаза, на руки, которые держали её так нежно. — Я боюсь, — призналась она. — Я тоже, — ответил он. — Но мы вместе. Это всё, что имеет значение. Он поцеловал её — не страстно, а нежно, обещая защиту и вечность. Она ответила, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Когда вернёмся? — спросила она. — Сегодня ночью, — он встал, подал ей руку. — Но сначала — я хочу ещё раз любить тебя. На случай, если это последняя ночь нашей свободы. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Тогда не теряй времени. Он не терял. Он любил её долго, медленно, с таким благоговением, словно прощался. Целовал каждый шрам, каждую родинку, каждый дюйм её тела. Шептал слова, которые она запомнит навсегда. Смотрел в глаза так, что она тонула в них без остатка. А потом они лежали, глядя на звёзды через окно маяка, и строили планы на будущее. На жизнь после правды. На ребёнка, которого она носила под сердцем. — Кем бы он ни был, — сказал Теодор, касаясь её живота, — я буду любить его. Потому что он — часть тебя. — А если он от Рона? — прошептала она. — Тогда он будет напоминать мне, что я вырвал тебя из рук монстра, — ответил он без тени сомнения. — И я буду благодарен ему за это. Она прижалась к нему, чувствуя, как впервые за долгое время страх отступает. — Я люблю тебя, Теодор Нотт. Даже когда ты безумен. — Я безумен всегда, — он поцеловал её в макушку. — Но теперь моё безумие служит тебе. Они уснули под шум прибоя, сплетённые в объятиях, зная, что завтрашний день станет решающим. А где-то в Лондоне Рон Уизли сидел в пустом доме, сжимая в руке фотографию жены, и улыбался в темноту. Улыбался так, что у любого, кто увидел бы его, застыла бы кровь в жилах. Он знал, что она вернётся. И он будет ждать.