Соловьиные крылья

— Держать строй! Не отступать! Кровь с дождём питали землю так, как это старое кладбище, наверное, не помнило сотни лет. Многие могилы выглядели и того древнее, но у Иллуги не было времени об этом задумываться. У него вообще ни на что не осталось времени — потому что Дикая Охота в землях приграничья славилась только тем, что нападала внезапно. И сейчас он клял за всё на свете и себя, и любые обстоятельства. Это глупейшая ошибка. Их вообще не должно было здесь оказаться. — Поддержка, левый фланг — к припасам! Защищать стабилизатор! Всё их снаряжение падало смертью храбрых где-то на периферии зрения. Иллуга давно не видел ничего за мокрыми волосами и кровавой пеленой, упавшей на глаза: когти одного из упырей с азартом прошлись по самому его лицу, и он даже не знал, останется ли что-то от зрения с новым рассветом. Ошибка, дурацкая ошибка, которая обошлась его отряду в такую цену. Оказаться в ловушке на маленьком тесном острове, в средоточии Дикой Охоты — если Иллуга переживёт эту ночь, то отправит себя на плаху вне очереди. Это он хотя бы мог себе обещать. — Анлейв, на два часа! Проклятье… Он не видел Анлейва. Никого из отряда больше не видел. Фатуйское обмундирование, всполохи синего и красного, так похожие на раскрашенное кровью небо — впервые за долгие годы перевозок и сражений это показалось ему какой-то злой насмешкой. Вот голубая гладь, до которой тебе всё равно не дотянуться. Вот твоя собственная кровь, которую ты прольёшь за свои же идеалы. Вот серость снегов и мёртвых колосьев, хлеба из которых тебе никогда не попробовать. А теперь умри за это. Разумеется, можешь попытаться выжить, но быстрее и проще — умри. А Иллуга умирать не хотел. Остриё копья вонзилось упырю прямо в грудь — туда, где у людей бешено билось бы сердце. Огонь яростно взревел ему в лицо, и Иллуга даже не понял, настиг ли цель следующим ударом. Такое важное задание, тоже доставшееся его отряду по ошибке, столько подготовки, бесполезной гордости — и всё коту под хвост. Потому что здесь они, видимо, лишь для одного. Пополнить своими телами ряды на безмолвном кладбище и так и не узнать, кто здесь был похоронен до них. В собственной хватке поверх отполированного древка Иллуга остро чувствовал страх. Это было необычно, почти странно: он командир отряда, страх должен был гнаться из тела, как чума. Но здесь мешались и отчаяние, и полное неверие, и даже горькая ложка смирения. В академии их воспитывали так, что если противник превосходит тебя по силе — ты должен когтями и зубами прогрызать себе путь к победе, но сейчас Иллуга ощущал лишь тяжёлую усталость, вкрадчивой волной катящуюся по телу. Если просто опустить копьё, никто не переживёт сражение, чтобы рассказать о его слабости. А даже если переживёт — что ему, мёртвому, будет с этого осуждения. Посмертное лишение звания, как же. Иллуге это всегда казалось полной чушью. Рано или поздно умрут все, и что остальные решат о судьбе его последних минут, его отсутствующее сознание и волю волновать уже не будет. Наверное, его пугало именно это. Не Дикая Охота и не близкая смерть — а то, как быстро её угроза может сменить все ориентиры на сто восемьдесят, заставив плевать на то, что в трезвом уме казалось бы ему непростительным. И только ради противостояния этому страху Иллуга кое-как поднялся на ноги. Новый взмах копья, новый язык пламени, в нетерпении облизавший его лицо, новая волна отчуждения, будто среди безымянных могил рубил и колол не Иллуга, а кто-то другой. И даже собственный голос показался чужим, утопленным в громе: — Любой… ценой… защищать… стабилизатор. Гренадёры, залп, Бездна вас забери!.. Буря накрывала остров стеной, земля ревела под взрывами, но кто был их виновником, Иллуга уже не понимал. Огонь опалил левую ладонь, кровь с новой силой заструилась по лицу, и из разума полностью стёрся момент, когда он опять оказался на коленях. В обороте головы Иллуга ещё успел увидеть поле боя: воющий шторм, узоры молний между тучами, фигуры Дикой Охоты, превратившие остров в Праздник ледяного очага, его собственный отряд, раздираемый в клочья, тихие каменные плиты, на которых были выбиты имена — Иллуга так и не удосужился их прочесть. И старый, обветшалый маяк вдалеке, чья лампа на верхушке явно не зажигалась уже десятки, если не сотни лет. Ему удалось даже ухватиться за последнюю цельную мысль: а ведь глупо будет погибнуть вот так. Посреди нигде, на мёртвом острове, где их отряд не должен был оказаться. Смерть наконец настигнет его, и Иллуга, возможно, станет одним из призраков, чьи фигуры мерещились ему за чужеродным огнём. И после этой мысли он полноценно упал. Прямиком на безымянную могилу. На этой не было ни имён, ни опознавательных знаков — лишь холодный серый камень, из которого наспех вытесали плиту и воткнули в сырую землю. Иллуга некрасиво и больно впечатался в этот холод лицом, ручейки крови заструились по шероховатому надгробию, тут же размываясь струями дождя. Заныла ободранная щека, Иллуга с усилием перевернулся на спину, неспособный даже пошевелить рукой, чтобы поднять копьё — и увидел, как над ним сверкают когти бесформенного чудовища. Толкнул губами, сам не зная, слова это были или мысль: — Ну, давай. Если уж сдохну, то тебя заберу с собой. И старое кладбище отозвалось на его последние слова ослепляющим взрывом. Даже потом, прогоняя случившееся в голове, Иллуга не сумел бы сказать, что произошло. Но в тот момент ему показалось, что тело всё-таки пронзило смертью, и похожа эта смерть была на стену пламени, которая морской волной поднялась откуда-то снизу. Жар добрался до самых костей, плавя каждую клеточку, и Иллуга не сумел даже вздохнуть — только схватить воздух губами, тут же поняв, что воздуха вокруг и нет. Яростное пламя соткалось вокруг, и оно было не пурпурным и не чёрным, как пламя Дикой Охоты, нет. Оно было ярко-голубым. Тогда Иллуга лишь молча решил, что это его предсмертная галлюцинация, с которой остаётся смириться и не мешать. Но секунды шли, а его тело всё ещё ощущало себя возмутительно мокрым, переломанным и ноющим — недостаток, от которого Иллуга после смерти рассчитывал избавиться. С этой мыслью у него получилось открыть глаза, выстонать болезненное ругательство и сесть. И увидеть, что на поле сражения больше никто не сражался. Неясные силуэты, охваченные дьявольским пламенем, исчезли так, будто их слизало нетерпеливым и очень голодным языком. Испарились чудовища, ушло давящее на грудь ощущение безвозвратной гибели. Голубой огонь, который казался Иллуге иллюзией, прокатился по земле странной волной — будто радар из бюро проверял территорию на наличие аномальных всплесков. А затем пропало даже это. Анлейв, Роллон, Бьорн и все, кто ещё остались живы, медленно поднимались на ноги, озираясь по сторонам. Их лицам будто раздали одну театральную маску на всех — вздёрнутые брови, округлённые глаза, недоверие, написанное крупными буквами по лбу. Если бы Иллуга верил в старые сказки и чудесное спасение с небес, то решил бы, что именно это с ними и произошло. Но в сказки он не верил. А ещё, кажется, всё-таки не умер. Кровь неистовой дробью стучала в висках, когда ему удалось встать. Невесть откуда взявшийся Бьорн, который выглядел чуть лучше привидения, подхватил Иллугу за плечи: — Командир! Ваши глаза… — Видеть будут, Бьорн, — Иллуга стряхнул его руки. В голове гудело, взгляд плыл. — Спасибо, я в порядке. — Что за дрянь это была? — послышался мрачный голос Анлейва, и его подхватило назойливое эхо по черепной коробке. Иллуга поморщился. Тело приказывало лечь и всё-таки отключиться, а желательно умереть, но звание командира и многолетняя выправка в академии — сначала сформировать Анлейву вразумительный ответ. Иллуга сумел дать ему лишь хриплое: — Понятия, нахрен, не имею. Под неусыпным бдением Бьорна ему удалось осмотреться. Земля, впитавшая в себя столько крови и пепла, снова казалась мёртвой и бесплодной, и по самой её кромке жадно плыли толстые нити тумана. Штормовой ветер отступил, дождь съёжился до лёгкой мороси, оседавшей на волосах. Весь этот чёртов остров будто забрал на себя всю непогоду приграничья, и Иллуга со своим отрядом оказался в самом её эпицентре. Он сумел выхватить из округи один неправильный элемент: контейнер, содержимое которого было ценнее всех их жизней, вместе взятых, печально дымился следами сражения. Плотная обшивка была разодрана когтями, царапины напоминали безумные мазки чёрной краской, а под грудой металла и болтов скапливалась их же пролитая кровь. Внутренностей за темнотой не было видно, но Иллуга сжал зубы, сдерживая ругательства. Если стабилизатор повреждён… если хоть одна его деталь вышла из строя… они могли с тем же успехом прыгать прямо в объятия Дикой Охоты, не дожидаясь неслучившейся смерти. Доверяя Иллуге перевозку, генерал-майор Сигурд чётко сказал: «Весь твой отряд станет кандидатами на плаху, случись что со стабилизатором». Военное руководство Снежной было не из тех, кто бросался такими угрозами смеха ради. Иллуга сделал неровный, спотыкающийся шаг к контейнеру. На свои раны плевать, сначала — проверить груз. Но окрик Роллона, который кашлял, как чумной, заставил его обернуться. — Командир Иллуга! Взгляните! На той самой земле, которая стелилась туманом и медленно стирала из памяти прошедшее побоище, плясал голубой огонь. Роллон хромал сквозь косые ряды могил прямо к нему, и Иллуга, отбившись от Бьорна, поспешил туда. Голова казалась набитой опилками, но простые истины он на остатках сил готов был осмыслять. И тем не менее то, что открылось мутному взгляду, осмыслить не получилось. Успокаиваясь под дождём, как дыхание спящего, пламя кругом обступило выжженную поляну посреди кладбища. Мелкие язычки один за другим исчезали за тонким дымом, и эта картина неожиданно заставила Иллугу выдохнуть, будто — всё точно закончилось, этот огонь не опасен, можно отпустить колотящий страх. А затем рассеялся и дым, и в центре поляны он увидел человека. Тот лежал в беспамятстве, напоминая только что родившегося младенца — возрастом лет под тридцать. Колени были согнуты под грудью, длинные пальцы обхватывали ноги, лицо с закрытыми глазами пряталось за длинными волосами. Человек казался нарисованным, почти искусственным — настолько острыми, обведёнными были его черты и настолько неправильно он выглядел на фоне крови, огня и пепелища. И, что в этот момент даже показалось Иллуге естественным, на нём не было одежды. Время на острове растянулось в бесконечный кисель. Иллуга смотрел на незнакомца, какой-то задней, растерянной частью мозга отмечал безупречную белизну его кожи — ни шрамов, ни родимых пятен, ни даже грязи и ожогов. Что-то шептало, что человек ещё жив, хотя грудная клетка не выдавала дыхания, но… Присев на колени, Иллуга потянулся к догорающим голубым огонькам. Даже понимая собственные мысли, он не сумел бы объяснить, что хотел сделать и зачем — просто танцующий язычок пламени скользнул по его ладони, будто обрадованный вниманию, и Иллуга безо всяких последствий спрятал его в перчатке. Пламя не обжигало, лишь грело и лизало пальцы сквозь плотную ткань, как ластящийся кот. Но даже так Иллуга мог почувствовать в нём отголоски удивительной силы — непонятной и незнакомой, казавшейся старше самого кладбища. Пользуясь тем, что весь его отряд столпился вокруг спящего, Иллуга выпустил огонёк в свой фонарь. Лучше пристанища ему всё равно не найти, а сам Иллуга, когда придёт в себя и перевяжет раны, очень хотел бы узнать, что это такое. — Придётся отступить на маяк, — вздохнул он на остатках голоса. Вышло чужеродно, будто всё сражение Иллуга распевал баллады, а не выкрикивал приказы. — Пока непогода заперла нас на острове, укрепим позиции. Соберите уцелевшие припасы, Роллон, Бьорн… прекрати меня держать, я не упаду… позаботьтесь о нашем грузе, я хочу взглянуть на него, когда мы закончим. — Есть, командир! — Анлейв… — Иллуга обернулся к нему: пара царапин на лице, выдранные клоки волос, его самой большой гордости после мускулов, и пятно крови на рукаве бекеши. Иллуга прикусил щёку. — Нужно убрать тела. Дашь мне список погибших, а Эгле — раненых. Проследите с ней, чтобы каждый получил медикаменты. — …есть, командир. Иллуга снова обвёл взглядом свой отряд — то, что от него осталось. Они собрались вокруг горящей поляны, как воины на почётном карауле, а у Иллуги, как ни противно было признаваться даже себе, сейчас не оставалось сил считать потери. Однажды этот проклятый шторм закончится, и тогда он сможет привести голову в порядок. Его хватило лишь на обречённую, эгоистичную мысль: бывало и хуже. Для тех, кто здесь едва не погиб… Позже Иллуга сможет наедине с дождём подумать об отсутствии у себя сердца. Пока что: — И, Царицы ради, найдите ему одежду.

⋆˙⟡ ☾ ◯ ☽ ⟡˙⋆

Дата: ███

Мы не успели вернуться в бюро из прошлой экспедиции, как генерал-майор Сигурд уже снарядил для нас новую. Не хочется жаловаться, но путь выдался тяжёлым, и я обещал ребятам пару дней отдыха в награду за их труды. Чувство, будто их подвёл, пусть я точно так же исполняю приказы.

Сигурд сказал: что-то случилось с первым отрядом, которые должны были идти вместо нас. А дело срочное и ответственное; пожалуй, даже важнее, чем все предыдущие — не припомню от штаба такого доверия с момента, как меня расквартировали в приграничье. Значит ли это, что Сигурд готовит меня к повышению? И очень интересно, что на такие новости сказал бы старик Никита. Вот по чьей руке я скучаю здесь, так это по его: постоянно кажется, что с его командованием дела у нас пошли бы быстрее. Стоит написать ему письмо, как вернусь. Да, знаю, я обещал себе то же самое в прошлый раз, но генерал-майор никогда не спрашивает, есть ли у меня время на то, чтобы писать в Снежную. Ну и на всякие другие мелочи, которых иногда просит человеческий организм — на сон, например.

Выходим завтра на рассвете. Сегодня у ребят правда есть время передохнуть, и я даже из своей комнаты слышу, как в их бараке звенят бутылки. Наверняка Анлейв притащил, никто другой не умеет вытаскивать алкоголь будто из воздуха… Завтра они притворятся, что это не похмелье, а усталость с долгой дороги и нервы перед новой экспедицией. А я притворюсь, что не заметил. Счастье, что отряду под командованием человека вообще доверили перевозку к Эмблским столбам, ни к чему среди своих прослыть ещё и тираном.

Чернила с пера по капле стекали назад в футляр, пока Иллуга рассеянно, щуря непослушные глаза, перечитывал свой дневник. Эта запись была последней: весь день они провели на корабле, а затем… что ж. Случилось то, что случилось. Оконный провал, который он наспех заткнул запасной бекешей, хлопнул от порыва ветра, и огонь свечи опасно закачался. Здесь, на вершине заброшенного маяка, непогода чувствовалась ещё острее, и в нижнем зале, где остальные сейчас топили камин и перевязывали раны, Иллуге было бы куда теплее. Но ему нужно было время наедине с дневником: успокоиться, прибрать беспорядок в голове и спускаться к отряду командиром, который знает, что делать, а не перепуганным мальчишкой, который этой ночью чуть не погиб. Вздохнув поглубже, Иллуга снова макнул перо в чернильницу. До смерти хотелось курить, но весь табак с травами сушился после шторма где-то в общих припасах. А выводить мысли на бумаге — второй самый верный способ не сойти с ума на службе в постоянном ожидании опасности.

Дата: ███

Отряд попал в шторм почти сразу, как мы покинули бюро. Корабль снесло с основного маршрута на маленький остров — кажется, на картах его рисуют где-то к северо-востоку, но в том хаосе сложно было сказать. Никогда не слышал, чтобы об этом острове вообще говорили и у него было своё название. Из всех достопримечательностей здесь только старый маяк, за которым уже давно никто не смотрит, и не менее (а может, и более) старое кладбище.

Мы угодили прямо в центр массивной аномалии Дикой Охоты. Наверное, остров проходит мимо стандартных патрульных маршрутов, потому что упырей оказалось слишком много для рядового очага. Сражение было тяжёлым. Двое погибших, оба бойцы авангарда. Пятеро ранены. Стабилизатор

Иллуга остановился над страницей. Он ещё не успел осмотреть повреждения, но грудь ныла нехорошим предчувствием: пусть контейнер был хорошо защищён металлом, царапины на корпусе и выдранная обшивка… Иллуга видел, что Бездна может делать с их оружием, как быстро в неумелых руках гнутся щиты и крошатся копья.

Стабилизатор, возможно, повреждён, но пока неясно, насколько серьёзно. Так или иначе, мы застряли на острове до момента, пока не утихнет шторм. Стоит также осмотреть корабль: мы налетели на отмель с жутким грохотом, и мне кажется, что без прилива нам его не освободить.

Кроме того, случилось ещё кое-что странное. В самом разгаре сражения откуда-то взялся голубой огонь, не похожий на проявление Дикой Охоты. Огонь вырвался как будто из-под земли и, мне кажется, унёс с собой и всех местных упырей. Что удивительно, он не оставлял ожогов: я сумел взять часть пламени в руки. А после этого чудесного спасения мы обнаружили на острове человека, которого там точно не было, когда корабль потерпел крушение.

Я поручил его обогреть и осмотреть, но что-то подсказывает, что в этом нет нужды. Я чувствую от него знакомую силу — точно один из альвов, но что он делает на Царицей забытом острове посреди ничего, да ещё и в таком шторме?

Когда очнётся, поговорю с ним. Ни один альв не сунулся бы в приграничные земли добровольно.

Новый порыв ветра ворвался в окно и поддел страницу, размазывая чернила. Прислушавшись на секунду к голосам снизу — не поднимается ли кто по лестнице, — Иллуга достал из-под ног свой фонарь. Он любил его, несмотря на то, что официальное обмундирование Фатуи давно не включало в себя фонари, особенно такие массивные. Дикую Охоту куда проще было рассеивать силами сухопутных крейсеров, которые хотя бы не слышали дьявольских голосов в голове, но Иллуга привязался к этому фонарю, как ребёнок к любимой игрушке. Его выдал лично Никита ещё в день его направления в приграничье. Сказал тогда: «Раньше каждый Фатуи в тех землях по долгу службы имел личный фонарь. Пусть это будет твой, сынок — глядишь, нарастишь себе хорошие мышцы, если будешь вечно таскать его с собой». Сейчас в глубине фонаря тихо трепетало маленькое голубое пламя. Иллуга осторожно приблизил лицо, провёл пальцами по стеклу за металлической решёткой. На миг показалось, что язычок пламени любопытной птицей потянулся ему навстречу, а затем заметался по фонарю, как по клетке. — Не нравится быть взаперти, да? — пробормотал Иллуга. — Понимаю. Но прости уж, я не доверяю альвийским фокусам. Убедимся, что ты не сожрёшь меня, как Дикую Охоту — и выпущу наружу, уговор? Если бы огонь умел пренебрежительно фыркать и закатывать глаза, то Иллуга готов был поклясться, что именно это он и сделал. Но разнести стенки он старался зря: дверцы запирались отпечатком куувяки, и никто, кроме владельца, не смог бы вскрыть чужой фонарь. В другой день Иллуга чувствовал бы себя крайне невежливо, отбирая часть силы у того, кто явно спас ему жизнь. Но что поделать: альвы никогда не давали ему поводов прыгать от восторга, а должность командира парой шрамов научила бдительности. К тому же дождь очень быстро смыл любую его гордость от такой важной миссии. Сегодня был явно не его день. Заслышав хромающие шаги на лестнице, Иллуга убрал фонарь и поднялся с места. У пустого провала, где валялись догнивающие доски бывшей двери, они лоб в лоб столкнулись с Роллоном. — А, командир, — на его лицо наползла облегчённая улыбка, — спускаетесь к нам? Хорошо, как раз хотел доложить… все припасы под крышей, заканчиваем с осмотром раненых. У Влайку сломана нога, но остальные отделались получше, по крайней мере, ходить могут своими силами. Эгле велела позвать вас, но сразу предупреждаю: от её повязки для глаз дурно пахнет. Иллуга спрятал грустный смешок в отвороте головы, сунув дневник за пазуху. Эгле была чудесным санитаром, лучше им было не найти даже в бюро, но её рвение класть в постель любого, кто подозрительно чихнул… — Думаю, я смогу её убедить, что с глазами всё нормально. Ты сам-то в порядке? — Жить уж точно буду, не беспокойтесь. Одна из тварей вписалась мне в колено на полном ходу, так что ночь поболит — и хватит с него. — А что наш гость? — Как вы и распоряжались, полностью одет, — усмехнулся Роллон. Иллуга поддерживал его за плечо, пока они спускались вниз, и голоса опричников наконец начали перебивать завывания ветра. — Но ещё не пришёл в себя. Эгле говорит, физически он в порядке, никаких ран, так что когда-нибудь да очнётся. — У таких, как он, «когда-нибудь» может и за сотню лет идти, — проворчал Иллуга. — Что? — Ничего. Идём. Он был сердечно благодарен этому альву за то, что всё ещё дышал, но очень не любил неизвестные повороты на маршруте. А голубой огонь, который стирал Бездну, как карандашный рисунок, а потом превращался в голых людей, отказывающихся приходить в себя… это в «неизвестные повороты» отлично вписывалось. Прихрамывая и цепляясь за подставленный локоть, Роллон проводил Иллугу по опасно обваленной лестнице в нижний зал. Каким-то чудом они заделали дымоход, растопили камин — и теперь по маяку плыл запах горячего чая, травяных отваров и высохшей крови. В каменном кругу столовая мешалась с лазаретом и складом, и Иллуга получил от Роллона напутственное: — Эгле вон там, командир. Если считаете, что повязка не нужна, рекомендую не попадаться ей на глаза. Иллуга сумел выдавить благодарную улыбку. И кругом, задерживаясь над каждым раненым, двинулся к углу с припасами. Кажется, пока его помощь была без надобности. Чай в грозу хорошо поднимает убитое настроение, а вот что до боевого духа… сколько бы раз Иллуга ни сталкивался со смертями, так и не понял, как стоит утешать живых. Сигурд обычно в молчании поднимал кружку с медовухой, давая каждому решать самому, какими словами они будут поминать товарищей, но сегодня Иллуга чувствовал, что не может себе этого позволить. Голоса слились в нестройный хор: «Порядок, командир. Всё нормально, командир. Терпимо, не жалуюсь». Он безумно ими гордился. Не только тем, как они справлялись с физическими ранами — Фатуи не пристало обращать внимание на такой пустяк, если они не собирались в гроб, — но и тем, как могли отодвинуть на задний план раны душевные. Стабилизатор оказался среди ящиков с припасами, заботливо укрытый чем-то, что сотни лет назад напоминало ковёр. Иллуга опустился к контейнеру на колени, отпечатком куувяки сбросил запертую крышку. И едва не выругался вслух. Ядро стабилизатора — серебристо-голубой кристалл, похожий на отражение луны в воде — было в полном порядке: чистую энергию сложно повредить механически, для этого пришлось бы сбросить его с неба, не меньше. Но оболочка, в которую инженеры бюро заключали этот кристалл… Паутинная вереница шестерёнок и болтов бесполезным мусором валялась на дне контейнера. Тонкие металлические рамки печально висели на остатках крепежей. По покорёженному корпусу бежали вмятины и трещины в таких количествах, будто стабилизатор прыгал по всему контейнеру упругим мячиком. Иллуга так и не рискнул взять его в руки: без защиты механической оболочки такая концентрация куувяки могла свалить его на месте. Вместо этого он закрыл крышку, осел спиной к ящикам и громко, тяжело выдохнул. Твою же проклятую Бездну. Их всех повесят. Сердце танцевало где-то в пятках, такое обречённое и бесполезное, что на него даже не стоило обращать внимания. На кладбище, в шаге от смерти, он был напуган куда меньше теперешнего. Бояться Иллуге тоже в целом не нравилось, но он ещё не научился, как это — когда страха нет вовсе. Только тому, как не показывать его другим. Над ним неясной тенью расплывался чей-то силуэт, и Иллуга с трудом моргнул, чтобы заставить глаза обрести фокус. Бьорн с чашкой чая в одной руке протягивал ему вторую, и голос сквозь барабан циркулирующей крови показался далёким и ненастоящим: — Порядок, командир? Ивар спрашивал, будем ли доигрывать партию. Никто особо не хочет, но нам здесь больше и нечем заняться, так что… Иллуга молча смотрел на десяток пальцев под носом, не понимая, сколько их должно быть. Он никогда не бегал от той невидимой ответственности за отряд, о которой говорят другие командиры — о необходимости быть их опорой, поддерживать дух, налаживать товарищеские отношения и прочее, и прочее. Но сейчас, когда в контейнере за его спиной лежал огромный красный баннер с подписью «Провал»… сейчас ему до смерти хотелось вернуться наверх, в одинокую комнату под маяком, и броситься с неё в волны. Потому что, Бьорн, ты не понимаешь. Мы покойники, все мы. — Корабль уже осмотрели? — хрипнул Иллуга вместо ответа. Бьорн помотал головой. — Хорошо, тогда я займусь этим. Партию отложим, всё равно к рассвету шторм не закончится. — Возьмите хотя бы чая, — Бьорн настойчиво пихнул жестяную кружку ему в руки, — вы с самого утра ничего не ели. — Правда?.. Бьорн сердитой наседкой поджал губы. А вот об обратной стороне той ответственности, где отряд начинает переживать уже за самого командира, Иллуге никто не говорил — и это иногда играло против него. — Я справлюсь. Спасибо, Бьорн. Бьорн провожал его спину таким взглядом, что было ясно: нихрена он в способность Иллуги справиться не верил. А может, дело было в том, что треморными пальцами Иллуга прихватил с собой контейнер, который вовсе не стоило выносить с корабля. Но ведь «трюм может быть повреждён, укроемся на маяке, так безопаснее»… Возможно, Иллуга тоже в себя больше бы не верил. Первое же задание серьёзнее обычного патруля — и вот результат. Если бы не его собственный приказ, если бы он сражался чуть лучше, если бы был чуть быстрее. Позор Императорской академии, обычный слабый человек, сдохнет в первом же бою. Отошлите его подальше от Снежной, только в таких забытых землях ему и место. Что, птенчик, кровь не останавливается? Мы же пошутили, а вы, люди, сразу в слёзы… Иллуга сжал зубы, тряхнул головой, прогоняя призрачные голоса. Седина, вспыхнувшая под каминным светом — и та показалась ему дурным предзнаменованием, блеском лезвия будущей гильотины. Говорить с ним больше не пытались. Он скрипнул дверью маяка и вышел в грозу в надежде на то, что дождь смоет хоть часть его тяжёлых мыслей. Корабельный остов выплывал из тумана затихшей металлической глыбой, напоминая ещё одну огромную могилу на кладбище. Нос прочно завяз в песках мелководья, и Иллуга, поднимаясь по трапу, уже не нашёл в себе сил на новые разочарования: обшивка у таких тяжёлых крейсеров не повредилась бы на простой мели, но мощности их двигателей точно не хватит. Где-то в глубине корабля сохранились обычные тендерные лодки, но на них они сумели бы добраться только до бюро. Продолжать плавание к Эмблским столбам было попросту опасно. А с учётом повреждений стабилизатора — ещё и бессмысленно. Что ж, по крайней мере, вернуться с повинной они всегда смогут, и умирать на острове не придётся. Хоть какие-то хорошие новости. Шторм оставил от коридоров на корабле полнейший хаос. На палубу натекло воды размером с маленькое озеро, в котором плавала одежда, журналы и всё, что забыли привязать; между каютами разнесло осколки стекла, чьи-то забытые сапоги валялись в добром десятке метров друг от друга. Иллуга прошёл по этому беспорядку, как шёл бы по остывшему полю боя, и с тихим выдохом скрылся в своей каюте. Только здесь он наконец позволил себе поверить в то, что остался один. И сказал в завывания ветра: — Что ж, нам конец. Каюта ничего не ответила, но приговоры обычно и не оспаривают. Иллуга водрузил контейнер на стол поверх бумажного беспорядка, оставил рядом фонарь с огоньком, праздно поинтересовался у него за компанию: — А ты что думаешь? Твои собратья надо мной сейчас жестоко бы посмеялись. Голубое пламя передёрнулось, будто плечами пожало. Свет от него как от лампы был никудышный, и Иллуга зажёг пару свечей. Корабль застыл на мели с хорошим боковым креном, но плавать между островами приграничья приходилось часто — ко всему привыкаешь, и к такой гравитации в том числе. Тогда Иллуга открыл контейнер снова. Мысль была откровенно глупой, играющей на полной безнадёжности, но других у него не оставалось. Едва ли он в своём инженерном искусстве сумел бы сравниться с мастерами из бюро, а уж с Седьмой Предвестницей тем более, но если восстановить механизм… с куувяки ведь Иллуга управлялся хорошо. А здесь почти то же самое. Иллуга поправил перчатки и после колебания вынул стабилизатор на стол. В контейнере остался ворох гаек и шестерёнок, таких же обугленных и поломанных, как все они после сражения. Энергетическое ядро не испепелило Иллугу на месте, и уже за это ему большое спасибо, но огонь в лампе ожил воскресшим интересом. — И не надейся, — проворчал Иллуга, выдвигая ящик за ящиком в поисках масла и инструментов, — это не альвийская магия. Откуда вам вообще об этом знать, альвы в приграничье не суются… На миг это заставило его снова задуматься, что этот конкретный альв тогда в приграничье забыл. Но гонять варианты в голове было без толку, пока он не проснётся, поэтому Иллуга с новым вздохом принялся за работу. Он не умел мастерить. Мог почистить оружие, протереть фонарь, исправить повреждение, для которого нужно было просто закрутить слабый винт на место. Но стабилизатор — работа сразу двух Предвестниц, которая создаётся в единственном экземпляре каждый год, и Иллуга взялся за неё от чистого отчаяния. Без стабилизатора нечего было и думать о том, чтобы идти дальше. У Эмблских столбов Фатуи следили за барьером, который удерживал самый серьёзный источник Бездны в приграничье, и раз в год подпитку этого барьера стоило менять, чтобы загрязнение не обрушилось на острова. В учебниках истории об этом, само собой, не писали — как и обо всём, что касалось приграничных земель Снежной, — так что об Эмблском барьере Иллуга узнал уже здесь, от Сигурда. О том, что энергию куувяки в стабилизатор собирала госпожа Субретка, о том, что чертежи для сдерживающей оболочки принадлежали госпоже Марионетке, о том, что процесс изготовления настолько долгий и изнуряющий, что запасных стабилизаторов как раз на такой случай не предусмотрено… И над этим великим изобретением сейчас сидел обычный человек, которому не было и двадцати пяти, и перемазывал шедевр двух Предвестниц машинным маслом. Чашка чая опустела — Иллуга пил быстро и машинально, и то чтобы не ругаться вслух, — гроза истончилась до обычного шквального ливня, на кладбище сумерки переходили в ночь, а никакого прогресса Иллуга так и не добился. Он злился на себя за тот ужасный приказ, за перепачканные руки и за то, как всё из них валилось, даже на госпожу Марионетку злился: как можно собирать механизмы, ломающиеся от одного сражения? Почему вообще отряду под командованием человека, ещё и такого неопытного, доверили перевозку? Что будет с барьером после того, как заряд прошлого стабилизатора закончится и Бездна прорвётся наружу? Прошли часы, а Иллуга не сумел найти место даже одной детали. Он откинулся на стуле, едва не улетев в угол каюты, зарылся пальцами в волосы; желание броситься в море никуда не ушло, наоборот, стало казаться вполне подходящим выходом из ситуации. Огонёк в фонаре лизнул переднюю стенку. Иллуга бросил ему сквозь зубы: — Сомневаюсь, что у тебя получилось бы лучше. По всему выходит, что нам только возвращаться в бюро и признавать, что мы… не справились. Последняя умершая надежда была на вкус как сталь и машинное масло. Иллуга окинул взглядом россыпь деталей на столе, всмотрелся в своё отражение на поверхности ядра. Скоро у него даже на месте самих глаз будут красоваться болезненные фиолетовые синяки, и уж тогда для Эгле наступит праздник. — Конечно, вся вина за ошибку только на мне, — вздохнул Иллуга. — Может, ребятам повезёт и их не станут казнить, это ведь был мой приказ — переправить стабилизатор на маяк… И Анлейв, и Роллон подтвердят, они всего лишь выполняли. А вот я… Вряд ли его ради казни вернут в Снежную: Иллуга ведь не какой-то знаменитый преступник, а всего лишь командир с проваленным поручением, который подверг риску нападения Бездны целый регион. Зрелище из такого устраивать не будут, вздёрнут где-то в застенках бюро и отправят личные вещи старику. А уж старик будет разочарован. Его обвинительный взгляд встал перед глазами, и Иллуга сморщился: мысль стала такой густой, что ощутимо врезала под дых. За свою смерть он не переживал, а вот за отряд и за барьер… Огонь живым покрывалом расстелился по фонарю, и Иллуга жёстко усмехнулся: — Твоё племя, вообще-то, будет только радо. Или ты не бывал в академии? Нужно иногда выглядывать за пределы кладбищ, живые люди вас забавляют куда больше мёртвых. Наверное, разговаривать с пламенем было верным признаком надвигающейся истерики. Но даже такую роскошь у Иллуги отобрало движение в иллюминаторе каюты. Сквозь туман и могилы, увядая в мокром песке, к кораблю бежал Анлейв. Дождь хлестал его в лицо, рот открывался, глотая капли, и он бешено размахивал руками, пытаясь привлечь внимание. Иллуга спрятал стабилизатор в контейнер, устало ущипнул себя за переносицу, чувствуя гудящую голову нелепой шляпой из цемента, но в груди ёкнуло нехорошим предчувствием. Неужели этот сумасшедший день решил вывалить на них что-то ещё. Иллуга выглянул на палубу, как раз когда Анлейв был одной ногой на трапе. Новой порции чая у него с собой не было, вместо него — странный блеск в глазах и беспокойство в первых морщинах на лбу. — Командир Иллуга! — Анлейв остановился, отдышался. Иллуга думал было сказать ему не подниматься — на плечо Анлейва ушла половина их запасов бинтов, и он быстро рухнул бы со скользкого трапа назад в песок, — но тот и не пытался. — Там… это… наш голый знакомый… пришёл в себя. Умом Иллуга знал, что это не первое, на что стоит обращать внимание. Но мозг без еды и сна, получающий топливо только в виде бесконечных тревог, закоротило недоверчивым: — Снова голый? — Да упаси его Царица, одет он, — Анлейв, какое облегчение, махнул рукой. — Вы же велели вас звать, как очнётся, ну и вот, зову… Но вам бы, не сочтите за грубость, помыться, а то всё лицо грязное. Вы что, решили тут в одиночку корабль залатать? Так это дело гиблое… В остатках растерянности Иллуга провёл ладонью по щеке, чувствуя неприятную смесь дождевых капель и тёмного масла. Да уж, то ещё первое впечатление у них друг о друге сложится. — Проводи к нему, — велел Иллуга, ступая на трап. — Моё грязное лицо он как-нибудь переживёт. Анлейв подал ему руку, едва не вывернув её из сустава, хмыкнул каким-то своим мыслям. И вдвоём они побрели назад к маяку, где Иллуга надеялся получить ответы хотя бы на часть своих бесконечных вопросов.