Соловьиные крылья

Иллуга не запомнил дорогу от Эмблы в Нашгород. В голове роились только смутные картинки качающейся по волнам лодки и Флинса на её носу, который, как гальюнная фигура, неподвижно пялился в темноту. Откуда у них взялась лодка, кто ей управлял, что Иллуга ел и сколько спал — всё это смылось из воспоминаний усталостью вперемешку с болью от ран. Он даже не понял, почему именно Нашгород. Три дня в море наедине с Флинсом, а Иллуга не знал, сказал ли ему хоть слово. Запомнил, как они долго куда-то брели, спускались, поднимались, петляли в проулках; потом в сером тумане, который должен был быть его мыслями, вырисовалось смеющееся лицо Нефер с сигаретой в мундштуке, и дальше — провал. Флинс сказал ему в какой-то из периодов ясности: — Неудивительно, ты измотан до предела. Выспись, поешь, выдохни — раны затянутся, и мы поговорим. А затянутся ли? Выдохнуть Иллуга смог, лишь когда Ягода проводила их до ветхого, заброшенного маяка в южном городском порту. Разрухой и пылью он почти не отличался от маяка на том старом кладбище, и Иллуга, разглядывая нижний зал с просевшим потолком, почему-то успокоился: ну, вот, куда больше похоже на место, откуда началось его гадское путешествие. Везде должны быть свои закономерности. — Мы и правда можем остаться здесь? — слышалось за его спиной, пока Иллуга упрямо тащил ноющее тело сквозь камни и паутину. — Не будет ли подозрительно, что на заброшенном маяке по ночам горит огонь? — Госпожа Нефер велела передать, что слухи о призраках этому маяку только на пользу. Не беспокойтесь, мы уже много лет оставляем здесь грузы. Флинс ответил содержательным «хм». А потом Ягода исчезла среди портовых лабиринтов, и они остались одни. В свете Аэдона, описывающего круги под потолком, Иллуга взглянул на Флинса. Вряд ли тот чувствовал себя лучше: верёвки с вплетённым железом давали о себе знать, ожоги на запястьях едва затягивались, да и потраченными силами он был измотан чуть ли не больше самого Иллуги. Но на лицо держался неплохо, разве что в глубине жёлтых фонарей мелькали тени беспокойства и странного сочувствия. Иллуга задержал взгляд на чёткой линии его носа, прищурился на белые скулы без следа румянца. Узел за узлом болезненно сворачивались под рёбрами, когда он смотрел на Флинса в спокойном, почти умиротворяющем окружении, стоило им на мгновение перевести дух от побегов, погонь и сражений. И больше Иллуга… не знал, что им делать дальше. Только если Флинс сейчас не достанет из кармана новую легенду пятисотлетней давности и не скажет: «Хорошо поработали, как насчёт теперь уничтожить Бездну в Снежной?» Вместо этого Флинс сказал: — Я разведу огонь. Надеюсь, здесь найдутся одеяла. Иллуга кивнул. Они оба понимали, что старый маяк им отдали не в качестве постоянной жилплощади; рано или поздно новости с Эмблы доползут в Нашгород, награда за их головы подскочит настолько, что Нефер куда выгоднее будет сдать их назад Фатуи, и череда побегов начнётся заново. Если не решить, куда идти дальше, то самый очевидный маршрут снова вёл на смерть; разве что в этот раз Иллуга был с приговором категорически не согласен. Первую ночь на маяке в обществе плесневелых одеял и маленького костра Иллуга провёл за полусном и яркими кошмарами. Тело будто, получив долгожданную пародию на отдых, радостно направило энергию на обработку всего случившегося, и Иллуга метался по камням с шёпотом Бездны с губ Сигурда, с Флинсом, горящим за железными прутьями, и с ощущением бесконечного падения в огненную темноту. Неудивительно, что перед живым и здоровым Флинсом, который наутро поставил перед ним горячий чай и пакет булочек из лавки, Иллуга готов был грохнуться на колени. Но ограничиться из-за всё ещё ноющего тела пришлось выцветшей улыбкой: — Ты так со мной носишься, что уже неловко. Я мог бы и сам сходить за едой. — И насколько далеко бы дошёл? — строго поинтересовался Флинс. Его завтраком был цыплёнок, вывалянный во всех специях приграничья, и Иллуга счёл за благо не выяснять, что в таком случае в его кружке. — Иллуга, хочу напомнить, что я, в отличие от тебя, не человек. Отдыха, равно как и сна, и еды, мне нужно намного меньше. Пальцы Иллуги, протянутые к тёплым пирожкам, дрогнули. Ах да, спасибо, что снова обратил внимание. — А твои руки? Флинс замялся, одёргивая рукава. Может, альвийская кровь и замазывала ему синяки быстрее обычного, но с ранами от железа, как Иллуга уже успел выяснить, это не работало. Ему ходить с обожжёнными запястьями столько же, сколько Иллуге — со своей красотой поперёк груди. Наверное, шрамы останутся у обоих. Вопрос только в том, какие из них Иллуга у Флинса никогда не увидит. — Хожу по улицам я не на руках, к счастью, — наконец улыбнулся тот. Перед носом у Иллуги неведомо как оказалась тарелка с пряниками. — Ешь, пожалуйста. — Ты это украл или обменял на комплименты? Флинс заметно помрачнел. — Отвёл глаза и оставил пару монет. — А монеты где взял? — Госпожа Ягода выделила средства, — под скептическим взглядом Иллуги Флинс подумал и уточнил: — Под возмутительный, с моей точки зрения, процент. Поэтому, прошу тебя, ешь. Слабый смешок врезал по горлу: наверное, это первый в жизни альвийского дворянина кредит. Отчасти этой мыслью развеселившись, Иллуга принялся за пряники. Думал было предложить крошки Аэдону, но тот отнёсся к ним более чем прохладно. Иллуга сидел на прогнившем маяке в компании двух… существ, которые не нуждались в человеческой еде, запивал городские пряники чаем, вскипячённым альвийским огнём, и ничего в этой картине его не смущало. За последние недели… словом, вряд ли Иллугу уже что-то удивит. Но кое-что всё-таки смогло — почти сразу, как солнце поднялось окончательно, а он только-только созрел для разговора с Флинсом, который будет серьёзнее их милой утренней болтовни. Пока Иллуга, поднявшись на вершину к лампе, осторожно разглядывал из окна гудящий под ногами порт, маяк сотряс громкий скрип старой двери. А затем послышались голоса. Нефер была внизу, удерживая под руку Ягоду. Когда Иллуга снова дотащил себя до общего зала, Флинс как раз рассыпался перед ней в любезностях, а она морщила нос с недовольным: — Да уж, хорошо, что мои глаза никуда не годятся, пахнет здесь отвратительно, — она повернула голову на звук шагов по лестнице. — Это ты, фатуйский птенец? Спускайся. Новости в самый раз для твоих милых ушей. Гостиной и дорогими коврами маяк не располагал, так что Нефер с хозяйским видом устроилась на первом попавшемся сгнившем ящике. Аэдон парил над ней широкими кругами и, когда Ягода нерешительно протянула руку, живо приземлился на самую ладонь. Нефер снисходительно усмехнулась шелесту крыльев: — Завели себе домашнюю птичку? Как мило. Поберегите от когтей Ашру. — Господину Ашру такая птица не по зубам, — вежливо отозвался Флинс, — при всём моём безмерном уважении к его талантам. Аэдон упорхнул, чирикнув Нефер в лицо; Иллуга поймал на себе взгляд Флинса и мрачно поджал губы: «Что-то серьёзное?» Тот развёл руками, так что пришлось брать быка за рога самому. — Наверное, вы не явились бы, будь ваши новости хорошими, — сказал Иллуга. Нефер живо заулыбалась в пустоту возле его лица: — Я не делю новости на хорошие и плохие, только на интересные и те, с которых не выйдет подзаработать. С вас двоих я получила бы куда больше, если бы в тот первый раз продала Фатуи… о, право слово, господин Флинс, — Нефер цепким радаром обернула к нему голову, — не стоит тут же сжигать меня заживо. Хотела бы продать — вы бы даже не приблизились к этому маяку. Флинс, и впрямь вытянувший ладонь для первых искр пламени, недовольно сжал пальцы в кулак. — Зачем тогда пришли? — проворчал Иллуга. Эти расшаркивания вокруг вилок в нужной руке и поклонов под верным градусом уже с Флинсом сводили его с ума, а здесь их становилось сразу двое. — Если за ваши новости нужно платить, то мы сейчас не самые богатые жители приграничья. Ягода вдруг опустила взгляд в пол и принялась сминать подол своего платья вдвое быстрее. А, что ж. Кажется, кредит на булочки был её личной инициативой. — Иногда, мой милый птенец, оплату можно отсрочить ради накопления приятных процентов, — промурлыкала Нефер. — Понимаю, что тебе это не нравится, но и слушать не заставляю. Ты волен уйти. Иллуга опустил глаза на ногу в лубке: она заживала, но без особой охоты. Подняться обратно в иллюзию одиночества, пока местные дыры в стенах всё равно позаботятся, чтобы он не упустил ни слова… будет тем ещё испытанием. К тому же, любил он Нефер или не очень, её помощь уже дважды оставила их в живых. А ещё ему было просто интересно. В смиренном молчании, позволив Иллуге усесться на нижних ступенях кольцевой лестницы, Нефер потянулась в кисет за сигаретой и спичками. Пока дым соблазнительной тяжестью не поплыл по маяку, никто так и не проронил ни слова; затем она весело заговорила сквозь серые вихры: — Мои информаторы у Эмблы подтверждают, что после тамошней заварушки Дикая Охота никак себя не проявляла. Вы уничтожили главный источник Бездны в приграничье, слава героям, и далее по тексту, — пауза на затяжку, во время которой Иллуга думал не о том, какой он герой, а как ему хочется закурить за компанию. — Вряд ли это остановит Дикую Охоту как явление, но вы значительно облегчили Пирамиде жизнь. Поздравляю. Флинс едва заметно свёл брови, и в его как никогда выразительном лице читалось желание ни за что Пирамиде жизнь не облегчать. Нефер усмехнулась в тишину: — Из самых первых и примечательных последствий — если мой информатор не врёт, в чём я сомневаюсь… Глаза Порчи, которые выдали офицерам в приграничье, перестали работать. Не все, разумеется, но… — Потому что иссяк их источник, — кивнул Иллуга. В его кармане снова камнем лежал шеврон, но на этот раз чужой и оттого весивший в разы больше. Если бы он махнул Спиральным мечом на долю секунды раньше. Если бы не стал отвлекаться на голос Сигурда и на то, чтобы затевать с ним пикировки и выяснять, кто прав в своих убеждениях. Иллуга сморгнул с глаз болезненную пелену, заставил себя повысить голос: — Значит, половина офицерского состава сейчас осталась без поддержки Бездны. — И крайне этим фактом опечалена, — Нефер расплылась в лучезарной улыбке. — Тем не менее, что касается награды за ваши головы… Она снова прервалась на затяжку. Наверное, подумал Иллуга, в собственном кабинете смущать гостей сигаретами было несолидно, а этот маяк уже ничто не испортит. И растягивать время, заставляя Иллугу сводить все мышцы от нетерпения, Нефер умела потрясающе. Дым взвился под низкий потолок. И она признала неохотно: — …никакой информации. Рёбра Иллуги будто описали под кожей полный разворот. Флинс нахмурился: — И что это значит? — Значит, они сами не знают, что делать, — шепнул Иллуга потерянно. Надо же. Флинс наградил его взглядом, какого от него прежде удостаивались только книги в библиотеке Лаумы; пришлось объяснять: — У Фатуи есть устав, который определяет нормы поведения. Что можно делать, что нельзя, какой силы наказание последует, если всё-таки сделаешь то, что нельзя. Устав очень строго относится к любым прегрешениям, даже к самоволкам и ошибкам на службе. Но иногда… в особо исключительных случаях… преступление могут наказать символически. Если ты сделал что-то в противовес. — Хм, — кашлянул Флинс. — Полагаю, уничтожение главного источника Бездны попадает под определение «противовеса»? Иллуга опустил взгляд, лишь бы не смотреть в сторону Нефер и дымных колец, окутавших её с ног до головы. Отличный вопрос, господин Флинс, но на моём шевроне даже одной офицерской лычки не было выгравировано, чтобы дать на него ответ. Иллуга думал об этом… бо́льшую часть времени, когда вообще мог о чём-либо думать. Они уничтожили Бездну — ту самую, для которой Фатуи осознанно и выгоды ради держали приоткрытую дверь. С точки зрения рядового солдата — подвиг, с точки зрения кого-то такого, как Сигурд… хуже измены. Ведь от Бездны была, упыри их в зад дери, польза. Поэтому результаты мыслительных процессов Иллуги поместились в одно ёмкое, обречённое: — Не знаю, Флинс, — он вздохнул, прислонив голову к стене. — У Фатуи не принято смотреть на преступления спустя рукава. Любые преступления, даже те, за которыми идёт… что-то такое. По большей части ни мне, ни тебе рассчитывать не на что. — Обычно славные подвиги приписывают кому-нибудь с репутацией почище, — мило сообщила им Нефер, — а приговор приводится в исполнение. — Да, — кивнул Иллуга, — спасибо. — Именно поэтому вам стоит действовать на опережение. Флинс приподнял брови, Нефер вернулась к своей сигарете, невозмутимо вертя между пальцев мундштук. Глядя в её прозрачные глаза, Иллуга не мог отделаться от чувства, что его сейчас, как в старой сказке, попытается искусить какой-нибудь древний дух. — Если бы кто-то в этой комнате спрашивал моего мнения, — театрально вздохнула Нефер, — я бы советовала думать не о Фатуи, а о тех, кто сейчас прямо там. В городе, в деревнях, на торговых путях… — её рука махнула мундштуком куда-то за двери, где кричал и гудел послеполуденный порт. — Казнить героев приграничья, о которых знают все, — совсем не одно и то же, что казнить безымянных преступников. Рано или поздно Фатуи придут в себя после такого удара, и им придётся объяснить народу, почему нападения Дикой Охоты практически прекратились. Вы вольны оставить им на откуп что-нибудь о бравой работе Пирамиды и храбрых солдатах… или можете, например, рассказать правду. Правду, значит. Иллуга хмыкнул скептически, даже не думая скрываться: представил, как влезает посреди городского рынка на ящик из-под рыбы и начинает орать, что избавил приграничье от Бездны, махая для убедительности Спиральным мечом. А Флинс угрюмой тенью стоит рядом и поддакивает, дополняя рассказ огненным шоу. Конечно. Им обязательно поверят. — У нас нет свидетелей, — изящно вмешался Флинс, пока Иллуга от шока веселился сумасбродными картинками в голове. — Вернее, их предостаточно, но, увы, все они из Фатуи. Для такого шага нужно что-то куда убедительнее, чем обычные слова альвийского преступника и беглого солдата. Да, спасибо. Получилось лучше, чем донёс бы Иллуга. Нефер хищной змеёй прогнулась вперёд, обнажила улыбку, как пропитанные ядом клыки. И голосом нежнее шёлка сообщила ему: — Господин Флинс, уж не мне вам напоминать, как схожую проблему решил один из ваших давних знакомых. Его лицо побелело, вмиг утратив любой намёк на живой огонь в глазах, и Флинс сложил руки на груди — будто камень перед собой ставил. Иллуга понятия не имел, могла ли Нефер одним только острым слухом замечать такие перемены в его настроении, но даже температура на маяке стала на градус прохладнее. И, когда Иллуга уже привстал в попытке дотянуться до Флинса хотя бы кончиками пальцев и обратить внимание на себя, тот стряхнул напряжение с плеч. Заметил раскатистой бархатцей: — И для него это крайне плохо закончилось. Госпожа Нефер. Иллуга смотрел на отчуждение в его глазах с болью поперёк и без того искалеченной груди. Сколько ещё нужно прожить, чтобы давний призрак перестал так бить по сердцу? Сколько раз Флинс смотрел на него, Иллугу, и думал, что упаси Архонты его повторить судьбу Соловья? Даже теперь, когда у них получилось сделать то, чего Соловей так и не смог… даже теперь Иллуга будто остался для него старым страхом. Какой-то простой заменой тому, что оборвалось сотни лет назад, новой подпоркой в сгнившем до костей фундаменте. Не о таком Иллуга мечтал. Но, когда открыл рот, Нефер скептически хмыкнула: — Что ж, дело ваше. Хотите бегать и скрываться от Фатуи по всему Тейвату — моя сеть к вашим услугам, но, господин Флинс, лучше времени уже не будет. Ни для вас, ни для приграничья. Повисла гнетущая пауза, и здесь Иллуга сумел вклиниться со своим: — Флинс, постой, — тот обернулся, Иллуга умоляюще замотал головой. — Вы говорите о прошении к Царице, да? Об автономии? Лицо у Флинса скривилось от болезненных воспоминаний, как от лимонной кислоты. Нефер вздохнула: — Я тебе даже завидую, птенчик. Всё, что я сама собираю по крупицам из разваленных книжек, ты слушаешь из уст прямого свидетеля… Да, именно об этом. — А вам-то какой смысл? — Иллуга не отводил взгляда от её пустых глаз. Неуютный холодок, не имевший ничего общего с настроением Флинса, крался под кожу. — Простите, если я как-то не так скажу, меня не дворяне воспитывали. Но вы не выглядите как человек, которого будут заботить такие вещи. Уж тем более чтобы приходить к нам и предлагать их добровольно. Нефер поднесла ладонь к губам, скрывая сухой смешок. Каблуки еле слышно цокнули по камням, когда она поднялась с ящика и протянула руку Ягоде. — Тебя бы я к себе не взяла. Много думаешь, а ответов не видишь, — Нефер постучала по мундштуку, стряхивая пепел, и улыбнулась самыми уголками губ. — Я такая же преступница, как и вы, мальчики. И торговать мне куда больше нравится на свободном рынке, а не там, где мой милый маленький лоток с драгоценностями в любой момент могут прикрыть. Люблю в работе разнообразие, знаешь ли, и ради него могу и поступиться парочкой принципов. Впрочем… как я уже сказала, дело ваше. Если передумаете, удачи меня найти. Дверь маяка распахнулась с новым скрипом. Иллуга обменялся с Флинсом быстрым взглядом, и в один миг, наверное, между ними проскользнуло всё — от задушенной надежды до отчаяния и скорби. Затем Флинс текучей тенью поднялся следом. — Позвольте вас проводить. На пару слов. Иллуга качнулся было на ватных ногах, но Флинс знаком показал ему сидеть. Бросил одними губами: «Я скоро вернусь», — и исчез в дверном проёме. Так Иллуга остался один. Без сигарет, без Флинса, без будущего, зато с прогнившим полом, пылью и пауками. Не считая Аэдона, который мало чем мог помочь душевному равновесию, — роскошная компания, в самый раз, чтобы напиться до потери памяти… но, ах и увы, если бы здесь завалялась хоть одна бутылка медовухи. И то вряд ли медовуха сейчас его проймёт. Иллуга вернулся наверх, к лампе, и долго смотрел на бурлящий за маяком порт. На волнах качались корабли с парусами Ли Юэ и Фонтейна, поодаль курсировали патрульные лодки Фатуи, рабочие пыхтели над увесистыми контейнерами, а по низким теням сновали дворовые кошки, голодные дети и нищие. За каких-то пару минут Иллуга насчитал больше десятка, ужаснулся собственным мыслям и отвернулся от окна. Нашгород снова, как в первый их с Флинсом раз здесь, окутывал запах будущего дождя, и среди плотного озона Иллуга вдруг понял, как много в приграничье людей без крыши над головой. Раньше, когда он бывал в людных местах, его это не слишком интересовало. Грабят, побираются — и пусть, он солдат на службе, который сражается с Дикой Охотой, а не разгоняет мелкое ворьё. Но теперь ни службы, ни Дикой Охоты не было — а ворьё осталось. Сам Иллуга, позволяя Флинсу красть деньги у солдат ради куска еды для него, уже куда лучше понимал, что не от хорошей жизни по улицам идут просить милостыню. Его замутило. Раны болели хоровым выступлением Королевской труппы, где солировал ожог, оставленный ему поперёк груди прощальным подарком от Бездны, а вторили ему распоротая рука и опухшая нога. Шёл четвёртый день, и, насколько Иллуга знал своё тело, скоро всё это закончится, но теперь ему малодушно не хватало лекарств Лаумы и успокаивающей улыбки Капи. Интересно, что скажет Флинс и насколько обрадуется Нефер, если Иллуга заявит, что хочет вернуться на Хийси. Так и не сумев привести мысли в порядок, он бросил тулуп на пол и уселся там с баночкой чернил. Флинс принёс ему с рынка новый дневник взамен тому, что отобрали ещё в мастерских, и Иллуга, опустив все «ах-он-запомнил»-вздохи, мог наконец вылить всё накопленное на бумагу. Но, когда кончик пера, роняя по капле густые чернила, завис над первой страницей, оказалось, что накопленного было всего ничего. «Оставаться или бежать» и «как теперь смотреть на Флинса по-человечески». Вместо этого Иллуга выдрал страницу, подложил под неё дневник и под тихий свист Аэдона у потолка принялся писать то, чего от себя не ожидал — но что обещал уже очень давно.

Здравствуй, старик

Не знаю, доберётся ли до тебя это письмо, но очень надеюсь, что найдёт таким же здоровым и крепким, каким ты был в мою последнюю поездку в Снежноград. Кажется, это было в прошлом году, и я тогда не знал, что вряд ли вернусь. Даже месяц назад не знал.

Теперь, наверное, знаю. В Снежную мне путь заказан, как и, по существу, в приграничье, как и в любое место, где есть солдаты Фатуи. Я помню, какой пир ты закатил нам двоим в день моего поступления в академию; впрочем, пиром это было для тебя, ты упивался медовухой, как в последний раз, а мне достался стакан яблочного сока. Тогда я думал, что лучше дня в моей жизни не будет.

Это была неправда. На самом деле были дни и лучше, и хуже. Официальная присяга под звание рядового — тоже радостное событие, медовухи в тебя влезло ещё больше. А потом был переход в исследовательский отряд, командирское звание, и ты продолжал отмечать мои успехи и хвастать соседям, какой подающий надежды сын тебе достался по чистой случайности.

Я пишу это всё… нет, вряд ли затем, чтобы в какой-то момент честно сказать: прости, старик, я все эти надежды сбросил в могилу и потанцевал на их костях. Сигурд был прав, когда говорил, что я должен объясниться с тобой сам, и знал бы ты, как мне стыдно, что я не могу сделать этого лично. Как будто ртом ты всегда понимал меня лучше, чем на бумаге.

Иллуга замер с пером над страницей. «Сигурд, кстати, мёртв. Я его убил». Он знал, что будет тяжело, но только сейчас полноценно представлял, насколько. Будто снова оказался в лесу с сигаретой, глядя в глаза тому, кого тогда считал врагом, и медленно рвал-тащил наружу всё, что делало его… Иллугой. Шрамы от тренировок, шрамы от Дикой Охоты, шрамы от альвийских шуток. Теперь предстояло сделать то же самое, только вот новый Иллуга, окончательно и добровольно загубивший свой шеврон, жил на этом свете всего пару недель. Как объяснить это старику, который знал его прежнего пятнадцать лет?

Ребята передали мне все твои письма. Наверное, в последних ты уже знал, в чём меня обвиняют, но я, если честно, до стыдного рад, что ты ничего не спросил. Ты всегда игнорировал мои промахи, даже о шраме из академии не заикнулся — распекал только за мелкие шишки, которые я набивал по дурости на манекенах, и так я чувствовал, будто все ошибки будут только моей ответственностью. Но эта шишка… у меня уже не получается её игнорировать.

Всё дело в том, что я кое-кого повстречал. Нет, «всё дело» — как будто только он во всём и виноват, но, вообще-то, сбросить вину я не пытаюсь. Устав Фатуи я действительно подвёл и клятву нарушил — ту самую, где говоришь, что костьми и кровью ляжешь, дабы защищать жизни Снежной. Я их, мне кажется, слишком много потратил и загубил. Бьорн теперь меня ненавидит, ребят уберечь я не смог, Сигурда разочаровал.

Но, может, я объяснюсь — и ты поймёшь, почему я не отступился даже после объявленной смертной казни. Или не поймёшь; не беда. Если это письмо и правда каким-то чудом попадёт к тебе в руки, если ты хоть знаком дашь мне знать, что прочитал, я уже буду спокоен.

Я кое-кого повстречал. В этом не «всё дело», просто с этого началось.

Иллуга вырывал страницы одну за другой и методично, не обращая внимания ни на что вокруг, переписывал всю историю последних недель глава за главой. Перо больно кололо в самое сердце вынужденными утайками, но даже сейчас Иллуга не мог рисковать тем, что письмо перехватят. Если оно дойдёт — груз вины перед стариком свалится к ногам, если нет — он попробует ещё раз. Сигурд действительно был прав. В свои последние минуты на этой земле, ещё не отравленные Бездной, он был бы рад узнать, что Иллуга выполняет хотя бы одно данное обещание.

Вот, собственно, и всё.

Обычно я всегда могу предугадать, что ты скажешь, но на этот раз даже не знаю, станешь ли открывать конверт. Или что у меня тут вместо него найдётся, чтобы это отправить.

Я просто делал всё, чтобы спасти в приграничье как можно больше людей. За этим меня на службу и послали, а то, что бумаги пошли вразрез с моей клятвой… Героем я себя уж точно не считаю, у героев обычно нет на руках столько крови. Мне от своей не отмыться, но, может, я ещё попробую сберечь чужую.

Несмотря ни на что, я тебя люблю. Ты стал моим первым домом, который я помню, и сделал всё, чтобы я в этой жизни мог найти свой собственный. Хоть здесь я постараюсь тебя не подвести.

Твой напортачивший сын,

Иллуга

— Не носись так, — попросил он Аэдона, отрывая голову от бумаги. — Ты ведь не почтовая птица, я не хочу тобой рисковать. Может, госпожа Нефер согласится как-то передать это в Снежноград. Иллуга перечитал последние строки перед тем, как собрать все вырванные страницы в одну стопку. Вышло скомканно и, наверное, чересчур драматично, но к этому моменту солнце давно исчезло за горизонтом, по крыше маяка барабанил уверенный дождь, а Иллуга хотел только рухнуть на тулуп и заснуть без памяти. И проснуться сразу в мире, где все раны затянулись, старые проблемы чудесным образом решились, а новых хотя бы не прибавилось. — Много хочешь, — буркнул он сам себе, осторожно вытягивая ногу. Бросил взгляд на лестничный просвет: кажется, Флинс уже пару часов как вернулся, но ни единым звуком не выдал своего присутствия. Если решил оставить Иллугу в покое, тот ему был благодарен, но… — Пойдём, Аэдон. Пока попробуем захотеть что-нибудь на ужин, а там, может, и всё остальное поправится. Он обернулся на Спиральный меч, прислонённый к корпусу огромной лампы, как половая швабра. Сейчас в холодном камне не было ни намёка на силу, способную сразить Бездну, и Иллуга не знал, что с ним делать. Вернуть хозяину? Обменять на корабль до Натлана? Сможет ли меч снова с такой же лёгкостью поразить Бездну где-нибудь там, за беспокойным морем? Пока он справлялся лишь с тем, чтобы напоминать Иллуге о той самой крови, в которой он утонул, чтобы заставить этот меч работать. Флинс сам вышел к нему навстречу, пока Иллуга ползком по стене пытался не свалиться с лестницы. Смерил его молчаливым взглядом, в котором читалось «не хотел тебя отвлекать, но рад, что ты отвлёкся сам», и подставил плечо. С его помощью Иллуга доковылял до зала, где прямо на полу сиротливо ютились две бутылки вина. — Ты решил устроить нам свидание? Раньше, чем Иллуга понял бы, что выдал, и как следует себя за это обругал, Флинс суховато хмыкнул: — Когда я ещё был с вами на кладбище, господин Анлейв говорил что-то о нынешних обычаях поминать ушедших. Мне показалось, что… сейчас нам есть за кого поднять бокалы. Иллуга косился на него с отчётливым недоверием по лицу, кусая себя за язык без костей. Вот, оказывается, что Флинс мог ему предложить в качестве по-настоящему заботливого жеста — вино для прощания и траурное молчание над душой. В культуре альвов-фонарщиков, которые ближе всех прочих подходят к границе с мёртвыми, это, видимо, высочайшая степень доверия. Во рту пересохло, и Иллуга сумел лишь кивнуть. Бокалов на маяке, само собой, не завелось, так что Флинс разлил вино по первым попавшимся жестяным кружкам, выкопанным из местного мусора. Сейчас Иллуга начинал поневоле задумываться, сколько вещей здесь осталось от прежних смотрителей — форменные кители по углам, забытая посуда, старые книги. Этот маяк врастал в скалы у южного края города и в один момент просто оказался никому не нужен. Раньше Дикую Охоту отпугивал яркий свет, а теперь — кордоны Фатуи, которые и без путеводных сигналов прекрасно знали, куда плыть. Когда Флинс мягко прочистил горло, Иллуга поднял голову. Блик света Аэдона в его кружке заплясал перед глазами, и на мгновение он углядел в кровавой поверхности вина собственное отражение. Осунувшееся лицо, скорбная печать теней под глазами, встревоженная складка губ. И, несмотря на бедную торжественность момента, Иллуга на себя даже разозлился: неужели призрак всех его неудач и вины так и будет преследовать его до самой смерти, как Флинса — поражения Светоносцев? Заслужили ли они хоть один спокойный, по-настоящему счастливый день? В последний раз Иллуга чувствовал что-то похожее на счастье… кажется, когда слушал пение Флинса у костра на Хийси. И даже там в грудь примешивалась тяжёлая тоска. — Иллуга? Он оторвал взгляд от вина и вцепился им в понимающую улыбку Флинса. Облизал пересохшие губы, обронил нескладно: — Прости, я… не очень хорош в поминальных речах. Мы делали это молча. Флинс кивнул. Они подняли кружки, и в долгой тишине дождя по крыше Иллуга мысленно сказал плавающему под веками лицу Сигурда: «Простите меня за всё. Время покажет, кто из нас был прав, но… я всё равно рад, что вы спасли меня из тех развалин. Вы научили меня стоять за свои принципы до конца, и именно так я и сделал». Глубоко вздохнув, Иллуга опрокинул в себя сразу половину. Вино, как кровь, заструилось по сухому горлу, он проглотил терпкий вкус с языка и вернул к Флинсу замутнённый взгляд. Тот даже с жестяной кружкой в руке умудрялся выглядеть как истинный дворянин; в глаза вернулась приевшаяся меланхолия и немного — слабый свет, тот самый, который появляется с мыслью: «Они мертвы, но я ещё жив». Хорошее чувство. Стоило оценить его раньше. Иллуга поднялся с усилием, поймав Аэдона на плечо, и протянул руку Флинсу. — Сходишь со мной к воде? — Не на рыбалку, надо полагать, — улыбнулся тот. Но руку взял. В переплетении ладоней Иллуге почудился тёплый огонёк его кровотока, и он заставил себя отвернуть взгляд от лица Флинса. — Не на рыбалку. Просто надо сделать ещё кое-что. В стороне от всех огней порта, которые было видно только сверху, они выскользнули под дождь. Стемнело, и косые струи секли по лицу наотмашь, но Иллуга лишь радовался тяжёлому запаху озона и мокрого камня. Тоже отчасти напоминало его первый вечер на кладбище, первый ворох мыслей о Флинсе, это гневное «почему все альвы такие красивые, но при этом альвы». Теперь-то можно было с чистой совестью расписаться перед самим собой, что к Флинсу он привязался ни разу не из-за красоты. По лужам и теням они дошли до границы острова, где скалы мелководьем обрывались в беспокойную воду. Иллуга опустился на колени, тихо выдохнул и сунул руку в карман тулупа. Уже второй шеврон, который он носил при себе, опалял ему одежду одним своим присутствием. — Думаю, вас похоронят со всеми почестями, — обратился он к блеску позолоты на ладони. — Не знаю, где найдёт покой ваше тело, но служба пусть останется здесь. Спите спокойно, генерал-майор. Руку обожгло холодом, когда Иллуга опустил её в воду и разжал пальцы. Он молча смотрел, как шеврон подхватывает морское течение и уносит от берега по илистым камням; затем поднялся, чтобы попасть ровно под ладонь Флинса на своём плече. Захотелось сказать ему: «Обними по-человечески, пожалуйста». Сказать: «Ты сейчас единственное, что у меня осталось в этом дурацком мире». Вместо этого Иллуга сказал: — Это всё. Можем… можем возвращаться. Он обернулся на Флинса, не получив ответа; тот задумчиво смотрел в непогоду на горизонте взглядом штурмана, ищущего отблеск маяка. Затем, поведя самыми кончиками пальцев по спине Иллуги, признался вдруг: — Тебе стоит знать, что я говорил с госпожой Нефер по поводу корабля до Натлана. Для нас обоих. Дождь хлестнул по лицу с каким-то особо болезненным рвением. Иллуга распахнул глаза: — Это что ещё значит? — Я только уточнял, возможно ли это. На всякий случай, — Флинс едва заметно нахмурился, явно читая по лицу Иллуги всё самое выразительное, что тот думал на этот счёт. — Иллуга, из Натлана мы можем перебраться куда угодно — вплоть до Иназумы при большом на то желании. Я понимаю, что… — Хрена лысого ты, Флинс, понимаешь. Без обид. Иллуга поджал губы. «Мы можем», «для нас обоих»… охренеть как много радости, конечно, что Флинс всё ещё печётся о его спокойной жизни, но Иллуга не хотел тешить себя иллюзиями. И без того в них вырос, и чем оказался его придуманный благородный мир? Ложью и пшиком на палочке. Он Флинсу никто. Тень Соловья, персональная плаха, отважный самоубийца, которого надо охранять от самоубийственных идей, потому что тогда он подтвердит для Флинса какую-то там тенденцию в его странной голове. Плечи под дождём охватил озноб, и Иллуга отвернулся. Флинс подхватил его под руку, как настойчивый рыночный попрошайка, и в голосе — надо же — послышалась искажённая хрипотцой мольба: — Иллуга, прошу. Рано или поздно придётся решить, что делать дальше. Я ни на чём не настаиваю, но… — …но за моей спиной дельце уже обстряпал, — Иллуга фыркнул; в голове эхом отдавались удары собственного пульса под ладонью Флинса. Он стряхнул её ниже, с болью переплетя их пальцы в паутину. — Может, так принято у альвов, но люди не делают ничего тайком от тех, о ком предположительно заботятся. Рука Флинса дрогнула нерешительностью. — Но если не покидать приграничье, тогда чего тебе хочется? — Подумать. Для начала. Иллуга сжал напоследок его пальцы и, бросив взгляд на тёмную воду, захромал к маяку. В животе прямо под раной от Бездны сворачивался склизкий узел полной безнадёжности. Всё равно того, чего ему хотелось, Флинс дать не мог.